Господин консорт расспрашивал Е Мяня об учёбе и будничных делах в академии. Тот почтительно ответил на каждый вопрос. Увидев, что хозяин дома лично взялся за чайно-посудный набор, собираясь заварить чай, Е Мянь спешно поднялся, чтобы помочь.
В Павильоне Размышлений и Поступков главный дисциплинарный смотритель Цзи обожал изысканное чайное искусство. Желая выслужиться перед ним и избежать лишних наказаний, Е Мянь в своё время досконально изучил этот ритуал. Так что, хотя перед консортом его действия и выглядели дерзкой попыткой блеснуть познаниями перед мастером, помощь юноши оказалась к месту и не вызвала суеты.
Внешне супруг принцессы выглядел старше старшего брата всего на пару-тройку лет, отчего на мгновение можно было впасть в замешательство. Но Е Мянь не дерзал обращаться с ним как с равным: и в мыслях, и в поступках хранил глубочайшее почтение. Видя, что юноша знает толк в чайной церемонии, консорт не стал останавливать его, лишь изредка подавал ненавязчивые советы. Оба действовали слаженно и без лишних слов.
В чайном котле из юэчжоуского зелёного фарфора закипел изумрудный отвар. Е Мянь изящной ложкой из бамбука «сянчжу» разлил его по простым пиалам. Одну он с легким поклоном преподнес господину консорту, а вторую поспешил поставить на столик перед Чжуан Сюем.
Чжуан Сюй, с самого вечера сидевший в стороне в одиноком унынии и дувшийся на то, что его не замечают, наконец расслабил хмурые брови.
Супруг принцессы поднял пиалу. Его пальцы казались не менее изящными, чем тонкий фарфор, а на губах заиграла легкая, снисходительная улыбка.
Отдав должное чаю, Е Мянь поднялся, чтобы откланяться. Однако господин консорт повернулся к Чжуан Сюю:
— Сюй-эр, подожди пока снаружи. Мне нужно сказать четвёртому молодому господину Е пару слов наедине.
Е Мянь и Чжуан Сюй одновременно обомлели.
Когда юноша вышел, супруг принцессы мягко посмотрел на Е Мяня:
— Перед чаепитием мы немного побеседовали с Сюй-эром. Он много рассказывал о тебе.
Е Мянь смутился, на щеках высыпал румянец.
Консорт с сочувствием усмехнулся:
— Послушав его, я понял, как часто он обижал тебя, даже не осознавая этого. Я его отец, так что позволь мне попросить у тебя прощения за него.
Е Мянь отчаянно замахал руками, залепетав, что не смеет принимать подобных извинений.
— Сюй-эр по натуре властен и упрям, — продолжил консорт. — С самого рождения, подобно А-Сян, он владел всем, чего бы ни пожелал в этом мире. Редко что может привлечь его взор. Но уж если что приглянется — он теряет всякую рассудительность и своенравно считает своей собственностью. Если впредь он снова станет дурить, а тебе будет неловко рассказать отцу или братьям, приходи ко мне. Ты ещё мал, ни в коем случае не терпи молча, не позволяй ему ранить себя.
Выйдя из кабинета, Е Мянь чувствовал глубокое смятение. Надо же, Чжуан Сюй унаследовал от отца исключительно внешность, а вот характер — ни на йоту!
Какая жалость...
Стоило Е Мяню переступить порог, как Чжуан Сюй тут же отвёл его в сторону и, накидывая на юношу плащ, как бы невзначай спросил:
— О чём отец говорил с тобой?
Е Мянь даже не взглянул на него:
— Раз уж тебя выставили за дверь, значит, и знать тебе не полагается.
Чжуан Сюй запнулся. Впрочем, самокритики ему было не занимать:
— Наверняка бранил меня за властность и вздорный нрав.
Е Мянь усмехнулся:
— И как ты догадался?
Чжуан Сюй подхватил его и усадил на лакированные кармином перила галереи. Обняв юношу за талию, он глухо пробормотал, уткнувшись ему в плечо:
— Я и сам знаю за собой эти грехи. Буду исправляться потихоньку. Я ведь не как матушка — та лишь спустя десяток лет споров с отцом сообразила, что стоит быть сдержаннее, а до того попусту терпела его обиды.
Е Мянь широко распахнул глаза:
— Принцесса терпела обиды от твоего отца?
— А что такого?
— Я думал... — Е Мянь смущенно кашлянул. — Я думал, это твоему отцу приходится во всём уступать принцессе.
Чжуан Сюй покачал головой:
— Матушка упёрлась только в двух вещах: в моём воспитании да в том, куда движется семейное дело Чжуанов. Во всём остальном, едва лишь их мнения расходятся, в итоге всегда выходило по слову отца. Вся разница лишь в том, сколько матушка проупрямится для порядка. — Он со вздохом тихо добавил: — К чему всё это? Только силы попусту тратить.
Е Мянь лишился дара речи.
— Вот только... — Чжуан Сюй плотно сжал тонкие губы, и на его лице отобразилось замешательство. — Матушка с самого детства поощряла мою спесь и надменность, а отцу этот уродливый нрав глубоко отвратителен. В последние пару лет я пытался измениться, слушаясь его, да только выходит из рук вон плохо.
Е Мянь нахмурился. У принцессы и её супруга были разные обязанности и взгляды на жизнь, оттого и требования к законному первенцу выдвигались противоположные. Вот только оба забыли, что Чжуан Сюю едва исполнилось пятнадцать. Как он мог угодить обоим родителям сразу?
Е Мянь высвободил руки из-под плаща, обвил шею Чжуан Сюя и, приподняв голову, с мягкой улыбкой произнёс:
— Сможешь измениться — хорошо, а нет — ну и бог с ним.
В конце концов, у меня найдутся способы с тобой сладить.
Чжуан Сюй поцеловал его в веко и, заглянув в глаза, тихо попросил:
— Не уходи сегодня. Останься со мной, а?
Е Мянь качнул головой и серьезно посмотрел на него:
— Я не ты. То, что я за спиной родителей спутался с тобой, и без того шаг, граничащий с преступлением против сыновьего долга. Я до сих пор живу на всём готовом в родительском доме, с какой стати мне нарушать комендантский час ради тайных свиданий?
Чжуан Сюй немного подумал и предложил:
— Перебирайся ко мне. Будешь жить за мой счёт.
Е Мянь вспыхнул и метнул на него сердитый взгляд:
— Ты за кого меня принимаешь?!
— Ну что ты заладил? — недовольно буркнул Чжуан Сюй. — Точь-в-точь как мой отец в молодые годы. Тот тоже всё о гордости пёкся. Когда матушка хотела сделать его консортом, он ни в какую не соглашался ехать в столицу. Матушка тогда на коленях перед дворцом сутки простояла, жизнью рисковала, пока своего не добилась.
Е Мянь нахмурился и возразил:
— Дело не только в гордости...
— Я знаю, о чём ты думаешь, — перебил его Чжуан Сюй. — Но всё, что тебя тревожит, для меня не имеет значения. Мы ведь не мужчина с женщиной, чтобы узами брака связываться. Если тебя это так задевает, потом просто скажешь всем, что я пришёл в твой дом в качестве зятя.
Е Мянь онемел. Прежний император скоропостижно скончался через пару лет после того, как выдал старшую принцессу замуж в Цзиньлин... Похоже, его просто довели до инфаркта!
Е Мянь зажал ему рот ладонью:
— Потише ты! Не дай бог отец твой услышит.
Чжуан Сюй слегка прикусил его ладонь у основания большого пальца и долгим, пристальным взглядом смотрел на юношу, прежде чем вымолвить:
— Завтра мы с Шестым принцем и отрядом отправляемся в Линьнань.
Е Мянь на мгновение застыл, а потом растерянно переспросил:
— С чего вдруг такая даль?
Чжуан Сюй кивнул:
— Пока ты спал в моих покойных, мы обсуждали это с отцом. Решение приняли буквально только что.
Е Мянь подсознательно прикусил губу:
— И надолго вы?
В ту эпоху не существовало быстрого транспорта; одна лишь дорога до Линьнани и обратно занимала три-четыре месяца.
— Месяцев на четыре-пять, не меньше, — подтвердил Чжуан Сюй.
Е Мянь ничего не ответил, лишь крепче сжал в кулаке шелковый рукав его халата, расписанный узором из скрытых в ткани драконов-маннов.
Чжуан Сюй с тихой усмешкой спросил:
— Не хочешь отпускать меня?
* * *
Всю дорогу до резиденции заместителя министра Е Мянь провёл как во сне. Даже сев за книги в кабинете, он беспрестанно витал в облаках. Старшие служанки переглядывались в недоумении. Баонянь, расставив на столе свежие чайные лакомства и ночные закуски, вдруг ахнула и прикрыла рот рукой:
— Батюшки мои! Что у вас с губой? Где это вы так разбились?
Е Мянь опомнился, качнул головой и отмахнулся:
— Да так... Сладости на улице ел, нечаянно прикусил.
Баонянь поспешила за целебной бальзамной мазью. Однако не успела она коснуться его губ, как снаружи донёсся шум и суматоха.
— Глубокая ночь на дворе, что за распущенность? — нахмурилась Баохэ и пошла отворять дверь.
Спустя некоторое время она вернулась:
— Шум не в нашем дворе. Я послала девчонок разузнать.
Вскоре прибежала перепуганная служаночка. Запнувшись, она пролепетала:
— Это в Павильоне Нефритовой Лазури... Говорят, старшая молодая госпожа чуть не потеряла ребенка. Совсем плохо дело, господин с госпожой уже помчались туда.
Е Мянь обомлел. Девушки в кабинете тоже застыли от страха, после чего спешно отправили ещё одну служанку дежурить у Павильона Нефритовой Лазури.
Е Мянь накинул плащ и порывался бежать туда, но Инун и Ицуй вовремя подхватили его под руки:
— Четвёртый молодой господин, оставайтесь в кабинете! В женские дела мужчинам вмешиваться не положено.
— Но старшего брата нет в столице! Какое к черту «не положено»! — вспылил Е Мянь.
— Вот именно потому, что старшего господина нет, вам и нельзя там появляться! — удержала его Инун, успокаивая: — Вы уже взрослый, послушайтесь. Госпожа уже там, да и хозяин во внешнем дворе держит всё под контролем. Ничего страшного не случится.
Е Мянь места себе не находил от тревоги. Ему оставалось лишь велеть служанкам каждые полчаса прибегать с новостями.
Павильон Яохуэй, как и все прочие дворы резиденции, простоял в огнях до самого рассвета. Лишь к пятой страже служанка вернулась с вестью: состояние роженицы удалось стабилизировать, хозяин с госпожой вернулись к себе.
Е Мянь перевёл дух. Это был первенец его старшего брата и старший внук рода Е, на которого все возлагали огромные надежды. Случись с ним беда, для семьи Е весь новый год был бы омрачен.
На следующий день Е Мянь отправился на занятия, но мысли его всё равно возвращались к ночным событиям. Едва вернувшись после уроков в Павильон Яохуэй, он тут же стал расспрашивать служанок.
Баонянь и Баохэ обменялись странными взглядами, а Инун шагнула вперёд и с улыбкой успокоила:
— Всё обошлось. Из маркизской резиденции, от родных старшей молодой госпожи, прислали придворного лекаря. Он весь день дежурил в Павильоне Нефритовой Лазури и сообщил, что приступы больше не повторялись.
Е Мянь только собрался перевести дыхание и переодеться, как явилась нянька Лю, личная служанка госпожи Цю, с приказанием немедленно сопровождать её в главный двор.
Баонянь попробовала вступиться:
— Молодой господин ещё даже не поужинал!
Нянька Лю строгим взглядом осадила её:
— Полно глупостей! Госпожа на сей раз в страшном гневе, держите языки за зубами и будьте предельно осторожны.
Е Мянь ошеломленно спросил:
— Что случилось?
Нянька Лю с сочувствием и грустью посмотрела на него, но лишь вздохнула:
— Четвёртый молодой господин, идите за мной. Госпожа сама вам всё объяснит.
Когда Е Мянь ушел, Баонянь в сердцах топнула ногой:
— Что за дрянные людишки в Павильоне Нефритовой Лазури! Трудятся только языками чесать! Наш хозяин принёс сливовые хурмины старшей молодой госпоже — это правда, да разве он виноват, сколько она съела и с чем смешала?!
Ицуй строго пригрозила ей:
— Тсс! Помалкивай! Старшая молодая госпожа сама запретила раздувать шум, защищая четвёртого молодого господина. Если госпожа услышит твои речи, решит, что мы стравливаем хозяев.
Баонянь сжала в кулаке платок:
— Да я же не про старшую молодую госпожу! А про тех змеюк из её двора, что побежали перед хозяином с госпожой слезы лить! Чего они добиваются?!
* * *
В главном дворе Е Мянь стоял перед госпожой Цю ни жив ни мёртв. Лицо его побледнело, он потрясённо пробормотал:
— Неужели... это из-за хурмы, что я принес?.. Я... я правда не знал, что невестке нельзя её есть...
От гнева и переживаний у госпожи Цю раскалывалась голова. Одной рукой она сжимала висок, а второй со всей силы отвесила сыну затрещину по спине, сурово выговаривая:
— Сколько раз я твердила тебе не таскать невестке всякую уличную еду?! Ты хоть раз прислушался к моим словам?! Лекарь до сих пор сидит в её покое и не смеет шаг сделать! Случись что худшее — как ты в глаза старшему брату смотреть будешь?!