Пока не пробил колокол к началу занятий, Е Мянь поднялся и велел Моши вести его во Двор Смирения.
В этой части Императорской академии обучались юноши из незнатных и бедных семей, поэтому Е Мянь прежде здесь ни разу не бывал. К счастью, Моши прекрасно знал дорогу: плутая по узким запутанным тропам, они успели добраться до ворот как раз к первому удару колокола.
Е Мянь окинул двор беглым взглядом. Место оказалось скромным: ни сада, ни изысканных построек — лишь одно просторное учебное здание да несколько голых каменных столов и скамей.
Под изумлёнными взорами нескольких учеников Е Мянь в сопровождении Моши решительно шагнул внутрь.
Лишь подойдя к дверям аудитории, он замер, ощутив неловкость: он так и не смог вспомнить, как зовут того юношу.
Ну и дырявая же память!
Скрестив руки на груди, Е Мянь остался у порога и принялся вглядываться в класс. До урока оставались считанные минуты, поэтому помещение было забито до отказа. Во Дворе Смирения в одной комнате ютилось по семьдесят-восемьдесят человек, так что Е Мяню предстало целое море голов, и каждая пара глаз уставилась на него с не меньшим изумлением, чем испытывал он сам.
Терпение уже подходило к концу, когда из самого дальнего угла класса медленно поднялся один из учеников. Глаза Е Мяня мгновенно блеснули: он!
Имя юноши вылетело из головы, но его редкое, утончённое изящество Е Мянь запомнил прекрасно.
Улыбнувшись, Е Мянь поманил его пальцем.
Едва тот вышел на порог, Е Мянь увлёк его в укромный уголок двора.
— Четвёртый молодой господин Е... — на щеках юноши выступил неловкий румянец, а во взгляде читалось недоверие. — Вы пришли искать Ци Юя?
Е Мянь не придал значения его смущению, списав всё на то, что знатные ученики в этом корпусе редкие гости, вот бедняки и удивляются.
— Да-да, именно тебя, — Е Мянь изобразил самое дружелюбное выражение лица, на которое только был способен, когда просил о помощи. Похлопав юношу по плечу, он понизил голос: — В прошлый раз ты спас меня, идеально скопировав мой почерк. Я так толком и не отблагодарил тебя. Поэтому сейчас пришёл, во-первых, сказать спасибо, а во-вторых... попросить ещё об одной услуге.
В глазах Ци Юя вспыхнула с трудом сдерживаемая радость. Он склонил голову:
— Прошу, говорите, Четвёртый молодой господин! Если Ци Юю это по силам, он сделает всё возможное.
Е Мянь слегка смущённо потёр ладони:
— Видишь ли, моего близкого друга наказали переписыванием книг — и всё из-за меня. Вот я и вспомнил, как искусно ты подделываешь чужую руку...
— Я перепишу за него! — перебил Ци Юй, не дав ему договорить.
«Вот это сноровка! До чего сообразительный парень!»
Е Мянь восторженно сжал его плечо:
— В этот раз спешить некуда, работай спокойно. Чуть позже я пришлю слугу с бумагой, тушью и образцом его почерка. Прошлый раз ты помогал мне в знак благодарности за то, что я вытащил тебя из пруда, но теперь я сам обращаюсь с просьбой. Когда закончишь, я в долгу не останусь!
Уладив дело, Е Мянь в прекрасном расположении духа покинул Двор Смирения вместе с Моши. Ци Юй же остался стоять неподвижно, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру. Лишь спустя долгое время его дрожащие пальцы начали что-то судорожно нащупывать в глубине широкого рукава.
* * *
Зал Ночного Сердца находился в каждом жилом дворе Академии. Это скромное помещение предназначалось для усердных учеников, готовых заниматься до поздней ночи при свечах.
Ци Юй тонкой щипкой поправил фитиль; яркий язычок пламени вспыхнул сильнее, разгоняя мрак и заливая стол мягким светом. Поразминав затёкшее запястье, он уже занёс кисть над бумагой, как вдруг дверь отворилась и в комнату, накинув на плечи халат, вошёл Цю Жунъань, его сожитель по двору.
Поставив на стол блюдечко со сдобными бобовыми пирожными, Цю Жунъань сочувственно произнёс:
— Так и знал, что ты здесь. Принёс тебе немного перекусить. Уже четвёртая стража миновала, ты что, вообще спать не собираешься?
Ци Юй благодарно улыбнулся и склонил голову, после чего взял кусочек сладости и запил его остывшим чаем.
Ци Юй так и не ответил на вопрос. Цю Жунъань не стал обижаться и спросил снова:
— Над чем ты так усердно трудишься? Время-то поздняя ночь.
— Да так, ничего особенного. Набрасываю пару эссе.
Ответ прозвучал явно сбивчиво. Поняв уклончивость приятеля, Цю Жунъань не стал усердствовать с расспросами, но его взгляд ненароком упал на рабочий стол.
Стопу уже исписанных листов Ци Юй успел перевернуть текстом вниз, едва услышал шаги у двери. Однако сама бумага, кисти и прочая канцелярия выглядели настолько роскошно, что бедному ученику о подобных вещах не приходилось даже мечтать. Бумага отличалась удивительной плотностью и шелковистостью, а тушь не отдавала привычной зловонной гнилью, разливая вокруг тонкий благородный аромат.
Всё это принадлежало Е Мяню. Ещё в полдень Моши доставил принадлежности своего хозяина Ци Юю: коль скоро речь шла о подделке, Е Мянь проявлял дотошность в мелочах.
Цю Жунъань заворожённо уставился на крупный брусок редчайшей туши «Усмирение весны». Словно под чарами, он потянулся к нему рукой, но не успел коснуться, как Ци Юй сухо покашлял, привлекая внимание.
Опомнившись, Цю Жунъань отдёрнул пальцы, залившись краской смущения.
— Благодарю за угощение, брат Жунъань, — ровным тоном произнёс Ци Юй. — Час поздний, тебе пора отдыхать.
Однако Цю Жунъань не торопился уходить. Внимательно вглядываясь в лицо товарища, он с нескрываемым замешательством пробормотал:
— Ты ведь, кажется, порвал с Дин Хуаем и его компанией... С чего бы ему делиться с тобой эдаким богатством?
Ци Юй встретил его взгляд с абсолютно непроницаемым лицом.
Воздух между ними словно остекленел. Вспомнив о главной причине своего прихода, Цю Жунъань пересилил неловкость, присел на край табурета и тихо спросил:
— Сегодня днём Четвёртый молодой господин Е из Двора Процветания и Знамений пришёл в наш корпус ради тебя... Неужто после той истории на пруду вы сошлись ближе?
Ци Юй продолжал хранить молчание.
Внезапно осенённый какой-то догадкой, Цю Жунъань вскочил на ноги, ещё раз глянув на роскошную бумагу и тушь, и дрогнувшим голосом выговорил:
— Это... Неужели всё это подарил тебе Четвёртый господин Е? — Цю Жунъань уставился на Ци Юя с подозрительным изумлением. — Но ведь он совсем юнец! Неужели ты... ты нацелился на него?..
Хоть он и не договорил фразы, намёк был более чем прозрачен. Прикрыв глаза, Ци Юй сделал медленный, глубокий вдох и холодным, ровным голосом произнёс:
— Следи за языком. Если подобная молва вырвется наружу, я лишусь головы, а твоей учёбе в Академии придёт конец.
Сглотнув слюну, Цю Жунъань продолжал впиваться в него взглядом:
— Тогда... что всё это значит?
— В прошлый раз, когда я благодарил Четвёртого господина Е, мы разговорились. Он обмолвился, что ищет утерянный народный сказ из моих родных краёв, из области Сяочжоу. А я в детстве как раз слышал это сказание от бродячего сказителя. Вот и пообещал записать по памяти.
Цю Жунъань перевёл взгляд с Ци Юя на перевёрнутые листы:
— И потому ты сидишь за работой целую ночь?
Ци Юй молча кивнул.
Поразмыслив, Цю Жунъань нашёл объяснение разумным. Ци Юй всегда выискивал способы выслужиться перед знатными господами. Выпади ему случай угодить самому Е Мяню, он бы и поплатился сном, лишь бы завершить рукопись вовремя.
* * *
Ещё до рассвета Ци Юй убрал принадлежности и бесшумно вернулся в спальню. Лежа на спине с открытыми глазами, он не чувствовал ни капли усталости. Сквозь полог койки доносилось размеренное храпение соседа. Ци Юй запустил руку под подушку и извлёк оттуда небольшой мешочек размером с ладонь.
В непроглядной тьме занавешенного ложа он уверенным, заученным движением развязал шнурок и вынул содержимое.
В его пальцах покоилась шарообразная позолоченная грелка для рук. Каждую ночь перед сном Ци Юй извлекал её, до мельчайших подробностей ощупывая поверхность: каждый изгиб ажурной резьбы и каждый лепесток орнамента были знакомы ему до боли.
Грелка отличалась изумительной тонкостью работы: двойная сфера с тончайшей позолотой снаружи, сквозь которую сквозил резной узор из цветов и птиц. Подобная роскошь никогда не могла бы принадлежать бедному ученику. В прошлую зиму, в Мёртвой сливовой роще на юго-западе Академии, Е Мянь мимоходом сунул её ему в руки.
Четвёртый молодой господин Е, вероятно, давно позабыл и о той безделушке, и о нём самом. Пальцы Ци Юя ласково огладили силуэт вырезанной на металле сороки.
Но сам Ци Юй забыть не мог.
Каждый вечер перед сном сожители по комнате увлечённо перемывали косточки отпрыскам влиятельных родов. Разумеется, речи не обходились без упоминаний о младшем брате господина Дуаньхуа — Четвёртом молодом господине дома Е, прекрасном, точно сошедший с картины небожитель. Они наперебой рассуждали о том, каков тот надменен и своенравен, как ни во что не ставит наставников и смотрителей и как Академия бессильна перед его произволом — будто сами лично присутствовали при каждом его проступке.
Ци Юй никогда не отличался красноречием, но всякий раз в нём закипало отчаянное желание возразить. Ему хотелось закричать, что этот человек вовсе не такой монстр, каким они его малюют! Ведь он видел его наяву, разговаривал с ним. Когда Ци Юй по неосторожности провинился перед ним, Е Мянь не только не наказал его, но и не стал насмехаться над его бедностью вместе со спесивой свитой. Напротив, заметив, как он дрожит от стужи, он отдал ему собственную грелку... А голос его звучал так мягко и тепло...
Но слова каждый раз застревали в горле.
И Ци Юй из ночи в ночь продолжал слушать, как сокурсники под покровом тьмы — с жалкой смесью зависти и злобы — клянут человека, перед которым днём не осмелились бы и глаза поднять.
В такие минуты он прижимал позолоченное железо к груди, воскрешая в памяти мягкий свет улыбки, мелькнувший в глазах Е Мяня в тот зимний день.
Со временем грелка прочно обосновалась в его рукаве. День за днём она словно отравляла его древним ядом: Ци Юй потерял покой, одержимый единственной страстью — хотя бы издали увидеть её владельца.
Впервые в жизни Ци Юй до глубины души проклял своё скудное происхождение. Родись он в знатной семье, разве не мог бы он так же свободно подойти к нему, смеяться и вести беспечные разговоры, как те юноши, что прогуливались с Е Мянем по роще? А не выносить презрительные взгляды слуг у ворот Двора Процветания и Знамений и не высматривать его силуэт во время полуденного отдыха возле Башни Собирания Изящностей — издалека, где даже лица не разглядеть.
Но даже этот мимолётный взгляд издали был ему необходим как воздух.
Прежде Ци Юй не метил высоко. Выходцу из низов пробиться на государственную службу почти невозможно, поэтому его пределом мечты была стезя уважаемого наставника в провинциальной школе после выпуска из Академии.
Но теперь мысль о возвращении в родные края выжигала его изнутри. Сознание, что он больше никогда не увидит Е Мяня, повергало его в смятение, лишая сна и покоя.
Он прекрасно понимал, какой ценой бедняк может пробить себе дорогу к чинам. К счастью, природа одарила его привлекательной внешностью. Сведя знакомство с нужными людьми, он сумел выстроить связь с несколькими влиятельными учениками четвёртого года обучения — из двора Кунь.
Он знал, что вельможи будут презирать его, но никак не ожидал, что его низведут до положения бесправного скота. В тот день на прогулочной ладье, не вынеся надругательств, он бросился в воду. Однако по пути к берегу ногу свела судорога.
Утопая посреди пруда, в самый жуткий миг угасания жизни он думал лишь об одном: он больше никогда его не увидит.
Он и помыслить не мог, что кто-то ринется в воду ради его спасения. А когда разглядел спасителя, разум его помутился. Нахлынувшее безумие заставило его судорожно вцепиться в Е Мяня мёртвой хваткой.
Если бы они вместе погрузились на дно, ему не пришлось бы больше терпеть эту невыносимую любовную муку.