Разговаривая о том, что Чжуан Юя придется оставить в Цзиньлине одного, Чжуан Хэн дрожал от ужаса. Е Мянь и сам ожидал от того самых крайних, отчаянных шагов, а потому лишь молча слушал, размышляя о сложившейся ситуации.
Он ни за что не позволил бы Чжуан Сюю лично замарать руки кровью брата. Духовное клеймо братоубийства — вещь страшная. И пусть сам Чжуан Сюй мало заботился о том, что скажет свет, нести это тяжелое бремя пришлось бы всю оставшуюся жизнь. Разве мог Е Мянь допустить, чтобы подобный крест терзал его до конца дней?
Заведя разговор об этом, Чжуан Хэн совсем пал духом, и Е Мянь не стал бередить рану. Вскоре их экипаж миновал величественные ворота и въехал на территорию дворца.
Опасаясь, что Чжуан Сюй снова станет изводить его своим чрезмерным вниманием, Е Мянь, ступив в пределы дворца Хуаси, не решился, как вчера, первым делом отправиться к нему в покои. Вместо этого он сразу направился в главный зал — засвидетельствовать почтение Старшей принцессе.
Дворец Хуаси служил резиденцией Старшей принцессы еще в те времена, когда она не была замужем. Е Мянь, едва переступив порог главного зала, замер: кругом царила ослепительная, пышная роскошь. Вся утварь и драгоценные безделушки казались сокровищами невиданной ценности, а в курильницах вопреки всяким правилам курился фимиам из редчайшей драконьей амбры. Похоже, эту милость ей даровал еще усопший Император, души не чаявший в старшей дочери. В душе Е Мянь лишь вздохнул — насколько же безгранична была тогда государственная благосклонность к принцессе!
Чжуан Хэн вместе с Е Мянем поклонились Старшей принцессе, восседавшей на резной кушетке из сандалового дерева. Чуть согнув губы в подобии улыбки, та жестом велела им подойти ближе.
Е Мянь шагнул вперед с улыбкой на лице, но в душе испытал легкое замешательство. Вчера Чжуан Хэн обмолвился, будто мать целыми днями проливает слезы в покоях дворца, и Е Мянь ожидал увидеть изнуренную, убитую горем женщину. Однако, хоть ее глаза и впрямь докрасна опухли, на лице не было и тени душевного упадка. Разве что выглядела она еще более исхудавшей, чем при их прошлой встрече.
— Только с занятий? — мягко спросила Старшая принцесса, глядя на него без малейшей отчужденности. — В самый раз. Составите мне компанию за трапезой.
Еще входя, Е Мянь заметил более десятка дворцовых служанок, несших посуду и изысканные кушанья. Двигаясь чинно и бесшумно, они расставляли блюда на круглом столике «жуи», который к этому моменту уже ломился от утонченных лакомств.
Раз уж старшие даруют угощение, отказываться не полагалось. Е Мянь с Чжуан Хэном чинно уселись за стол. Однако едва служанка подала Е Мяню кувшин, чтобы омыть руки, и он еще не успел взять палочки, как в зал с широкой улыбкой вошел евнух Ся. Почтительно согнувшись, он доложил:
— Ваше Высочество, наш маленький удельный князь молвит, будто соскучился по вашей кухне, и желает откушать вместе с вами... Что прикажете?
Старшая принцесса на мгновение обомлела, а затем с наигранным недовольством проворчала:
— Разве этот несносный мальчишка не дуется на мать? Чего вдруг пришел?
Евнух Ся лишь улыбался, ничего не отвечая. Как ни крути, Старшая принцесса оставалась матерью: пускай на словах она и бранилась, в глазах ее блеснула теплота. Она едва заметно повела подбородком, давая согласие.
Евнух Ся с радостным «Слушаюсь!» поспешил к выходу и через мгновение ввел Чжуан Сюя, облаченного в повседневный наряд.
Чжуан Сюй с помрачневшим, недовольным лицом отвесил матери поклон и без лишних слов плюхнулся на стул подле Е Мяня. Каждое его движение, казалось, так и лучилось раздражением. Чжуан Хэн, впав в тихий ужас, рефлекторно отодвинулся от него поближе к краю стола.
Старшая принцесса бросила на старшего сына укоризненный взгляд и тихо сказала Чжуан Хэну:
— Не обращай на него внимания. Иди к матушке.
Чжуан Хэн покорно поднялся и пересел на противоположную сторону к матери. Служанки тут же бросились переставлять приборы.
Е Мянь замер в замешательстве. Что за муха его укусила? Еще вчера вечером все было прекрасно, а сегодня он кривит физиономию. Неужто из-за того, что Е Мянь не заглянул к нему первым делом?
Е Мянь под столом нащупал пальцы Чжуан Сюя, слегка потянул их и нежно сжал. И в самом деле — угрюмое выражение на лице того мгновенно смягчилось.
Е Мянь мысленно закатил глаза. Избалованный ребенок!
Лишь когда Старшая принцесса пригубила ложку лотосового супа, остальные осмелились взять палочки. Е Мянь краем глаза заметил, что принцесса ела с превеликим трудом: крошечная ложечка супа отправлялась в рот в несколько приемов. Евнух Ся стоял подле нее с глубоким сочувствием и болью во взоре. Однако принцессу не нужно было уговаривать — сохраняя бесстрастное лицо, она упорно заставляла себя проглатывать пищу крошечными глотками.
Е Мянь мысленно вздохнул. Неудивительно, что при столь частых слезах она не выглядит изнеможенной: она просто не позволяет себе сломаться. Воистину сильная женщина. Случись с ней беда — и пусть у резиденции теперь есть окрепший молодой князь, сам дом расколется окончательно...
Взяв общие палочки, Е Мянь подцепил сочный кусок рыбы, ловко вынул мелкие косточки и аккуратно положил белое филе в нефритовое блюдце перед Старшей принцессой.
Принцесса слегка удивилась, перевела взгляд на евнуха Ся и с легкой улыбкой проговорила:
— Недаром ты мне его хвалил без умолку. И впрямь заботливее моих троих сорванцов.
Евнух Ся со смешком подхватил, разливая суп:
— И не говорите, Ваше Высочество! Только этот сорванец и перед вами такой шелковый, а за пределами дворца от него шуму не оборешься. Стоит мне отвернуться, как они с нашим маленьким князем то и дело вздорят, даже во время мытья ног умудряются подраться, и ни один уступать не желает!
Смутившись, Е Мянь попытался оправдаться перед принцессой:
— Это все не всерьез, мы просто дурачимся.
Чжуан Сюй, доселе молча уплетая кашу, вскинул голову и пристально посмотрел на Е Мяня:
— Не всерьез, говоришь?
— Разумеется, — подтвердил Е Мянь, не сводя глаз с принцессы.
Чжуан Сюй тут же ухватился за его слова:
— В таком случае больше никогда не поминай тот случай в усадьбе Персикового Ручья и Саду Персиков и Слив!
Е Мянь лишь лишился дара речи.
Старшая принцесса тихо рассмеялась. Хотя она не знала, о чем идет речь, смущенный и досадующий вид Е Мяня наглядно доказывал, что ее старший сын вновь натворил глупостей. Впрочем, раз они не враждовали, значит, нрав Чжуан Сюя и впрямь смягчился.
Бросив укоризненный взгляд на сына, принцесса повернулась к Е Мяню:
— Если пока меня не было в столице, он хоть как-то обидел тебя, только скажи — я непременно призову его к ответу.
Е Мянь не собирался жаловаться, однако, видя, как истории о школьных проделках ее сына возвращают Старшей принцессе аппетит и рассеивают тяжелые думы, стал увлеченно пересказывать самые вопиющие случайные бесчинства Чжуан Сюя в Академии — разумеется, лишь те, о которых можно было говорить вслух.
Чжуан Сюй изредка пытался вставить слово в свое оправдание, но против острого языка Е Мяня был бессилен и только терпел поражение за поражением. Наблюдая за их перепалкой, принцесса заметно повеселела. Даже тихо сидевший Чжуан Хэн не удержался от улыбки. Евнух Ся тоже умело вворачивал шутки, и в итоге ужин прошел в необычайно теплой, оживленной обстановке.
Окончив трапезу, Е Мянь вместе с Чжуан Сюем вернулись в его уединенный дворик.
Утром с Чжуан Сюя сняли домашний арест, позволив свободно передвигаться по дворцу Хуаси. Однако заходить в душные покои ему не хотелось, поэтому юноши уселись прямо на мраморные ступенчатые подножия перед входом.
Стояла глубокая осень. Едва солнце скрылось за горизонтом, в воздухе разлилась осенняя прохлада. Они сидели вплотную друг к другу, укрывшись одним на двоих тяжелым плащом из синего репсового шелка. Чжуан Сюй обнял Е Мяня за талию и с затаенной обидой пробормотал:
— Я ждал тебя целые сутки, а ты первым делом отправился к моей матери!
Е Мянь повернулся и сердито воззрился на него:
— Я еще не успел высказать тебе все, а ты смеешь предъявлять претензии! Как тебе вообще ума хватило ревновать к собственной матери? Из-за какого-то кусочка рыбы разыграл целое представление! Не боялся, что ли, что нас раскусят?
Чжуан Сюй опешил:
— Раскусят... что именно?
— А сам как думаешь?!
Чжуан Сюй на мгновение задумался, после чего медленно проговорил:
— Когда матушка еще пребывала в Цзиньлине, я написал ей письмо, где откровенно поведал о своих чувствах к тебе. Ты правда думал, будто она ни о чем не догадывается?
Е Мянь онемел от изумления и долго не мог вымолвить ни слова.
Чжуан Сюй, привлекая его ближе к себе, пробормотал:
— К чему скрывать очевидное?
Е Мянь ничего не ответил. Он судорожно перебирал в памяти все детали своего общения со Старшей принцессой, пытаясь вспомнить хоть какой-то намек на неприязнь или странность в ее поведении. Не найдя ничего подозрительного, он лишь пуще прежнего изумился и спросил Чжуан Сюя:
— И матушка даже не отлупила тебя за такое?
Чжуан Сюй посмотрел на него как на умалишенного:
— С какой стати ей меня бить? Моя мать не носит фамилию Чжуан.
Е Мянь на мгновение растерялся, не понимая, к чему он клонит.
Чжуан Сюй вздохнул и пояснил:
— Чжуан Юй и Чжуан Хэн могут иметь наследников, чтобы продолжать род Чжуан и беречь семейный очаг. Мне же это запрещено.
Лишь поразмыслив пару мгновений, Е Мянь наконец осознал скрытый смысл его слов. Старшая принцесса с самого детства воспитывала Чжуан Сюя так, чтобы он стоял выше всего клана Чжуан и даже своего отца. Она готовила его к тому, чтобы однажды он занял ее место подле престола. Но если бы у него появились собственные наследники, смог ли бы он и впредь беззаветно служить исключительно императорскому дому? И даже если бы сам он сохранил верность, в столице ему бы никто не поверил...
Поняв это, Е Мянь взглянул на Чжуан Сюя со смешанным чувством сочувствия и восхищения.
Заметив его взгляд, Чжуан Сюй лишь тихо вздохнул:
— В этом нет ничего особенного. Даже если бы матушка воспротивилась, я ведь ее сын — она ничего со мной не сделала бы. А вот твой старший брат... — Чжуан Сюй впервые за долгое время выглядел искренне обеспокоенным. — Похоже, он скорее изрубит меня на тысячи кусочков, чем утихомирит свою ненависть.