Ночь стояла глубокая, непроглядная, и во всём преддверии царило полное безмолвие. Лишь хладный диск луны да несколько одиноких звёзд мерцали на бархатном куполе небес, роняя на землю бледные серебристые отсветы.
В родовом святилище резиденции Е на поминальном алтаре тускло теплились огоньки нескольких свечей.
Е Мянь стоял на коленях, то и дело украдкой посматривая на сидевшего рядом Е Цзина. Старший брат пострадал исключительно из-за него. Едва вступив под сень святилища, когда Е Цзин опустился коленями на холодные плиты, Е Мянь мучился от стыда и раскаяния: он был готов простоять здесь хоть двое суток подряд, лишь бы взять всю вину на себя. Однако время шло, и где-то в глубине души проклюнулось чувство, в котором самому Е Мяню было совестно признаться. Он ведь впервые в жизни видел, чтобы брата подвергли наказанию, и это ощущение казалось странным, едва ли не любопытным...
— Коли уж собрался разглядывать, так смотри открыто, — негромко и бесстрастно произнёс Е Цзин. — Что за воровские повадки перед предками?
Е Мянь мгновенно выпрямил спину и отвёл взгляд. Спустя некоторое время он тихо пробормотал:
— Гэ, время уже к полуночи, да и следить за нами некому... Может, приляжешь отдохнуть у стены? А я один постою.
Е Мянь поднял правую руку, сложив пальцы в клятвенном жесте, и шепнул:
— Клянусь, ни одна живая душа от меня ничего не узнает!
— С чего ты взял, будто за нами никто не смотрит?
Е Мянь от неожиданности вздрогнул, тотчас сжал губы и вытянулся в струнку. Озираясь по сторонам, он не приметил никого из слуг и удивлённо шепнул:
— Где же они, гэ?
Е Цзин слегка вскинул подбородок в сторону полутора десятков чёрных лакированных табличек с именами предков:
— А они, по-твоему, кто?
«Ну и ну...»
Е Мянь еле сдержался, чтобы не содрогнуться от пробежавших по коже мурашек. Он понимал, что брат всё ещё сердится и просто нагоняет страху, однако возразить не посмел. Лишь слегка придвинулся к Е Цзину.
Тот издал едва слышный смешок, но отталкивать его не стал.
Минуло ещё немало времени. Краем глаза Е Мянь заметил, как обычно безупречно прямой брат слегка пошевелился, а его тёмные брови еле заметно сошлись к переносице.
Е Мянь тут же встревожился:
— Гэ, колени болят?
Е Цзин не стал отнекиваться и лишь сдержанно кивнул. Ему действительно не приходилось раньше отбывать подобного наказания. За несколько часов непрерывного стояния на коленях ноги пронзила тупая, изматывающая боль.
— Может...
— Помолчи, — оборвал его Е Цзин. — Не смей вольничать перед ликами предков.
Е Мянь пожевал губу и сочувственно пояснил:
— Тогда попробуй сделать так, как я скажу. Подай туловище немного назад, опрись на переднюю часть коленей, а часть веса перенеси на кончики пальцев ног.
Е Цзин последовал совету: чуть сместил центр тяжести и почувствовал, как режущая боль в суставах отступила. Он тихо вздохнул с облегчением.
— Смотрю, ты в этом деле уже искушён, — усмехнулся он.
— Ну, за последние полгода я утратил былую форму, — скромно отмахнулся Е Мянь. — Прежде мои ноги были крепче стали, а нынче приходится выезжать только за счёт хитростей.
Е Цзин едва заметно улыбнулся:
— Ладно тебе паясничать. Забыл, где находишься?
Е Мянь хихикнул, а спустя мгновение спросил тихим, робким голосом:
— Гэ... Тебе, наверное, кажется, что с таким братом, как я, тебе несказанно не повезло? Словно ты в прошлых жизнях совершил все грехи мира?
Е Цзин задумчиво молчал несколько мгновений, прежде чем слегка кивнуть:
— Есть такое.
Е Мянь понурил голову и смущённо почесал затылок.
Но тут Е Цзин тихо добавил:
— В прошлых жизнях, видать, и впрямь не везло. Зато в этой удача наконец улыбнулась.
Е Мянь поджал губы, сдерживая счастливую улыбку, но поднимать головы так и не стал.
* * *
Пока братья Е согревали друг друга беседами в полумраке святилища, в остальных домах царили уныние и тревога. Вести достигли даже резиденции старшей принцессы.
Чжуан Сюй приказал слугам подать личную табличку удельного князя Жуннань и уже направился к выходу, но принцесса спешно преградила ему путь:
— Ты куда собрался?
— В резиденцию Е.
Принцесса тяжело вздохнула:
— И что ты сделаешь, явившись туда в такой час? Думаешь, тебя пустят за порог?
Чжуан Сюй, не прекращая поправлять одежду, отозвался:
— Я велю отворить ворота моим именем.
— Сдурел?! — вспылила принцесса. — Ты-то сгораешь от нетерпения, а люди решат, будто ты давишь на них своей властью! — Она невольно бросила взгляд на супруга. — И тогда любой твоей ошибкой воспользуются против тебя же!
— Мне всё равно, — голос Чжуан Сюя звучал небывало холодно и отстранённо. — Е Мяня избил его отец. Мне вообще не следовало оставлять его одного и отпускать домой в надежде, что они обо всём спокойно условятся с Е Цзином.
Принцесса поняла, что сын находится на пределе. Усадив его за стол, она мягко погладила его по спине, пытаясь успокоить:
— Твои мысли и поступки были верными, а виноваты лишь посторонние. — Принцесса вздохнула. — Раз уж родители Мянь-гэ обо всём узнали, то и действовать надлежит нам. С какой стати тебе самому выставлять себя напоказ? Иначе скажут, будто наша резиденция ведёт себя дерзко и неуважительно.
Она сурово сощурилась:
— Твоя забота сейчас — разобраться с выводом Благородной супруги Цзя. Им дали волю, вот они и распоясались.
Супруг принцессы, доселе молчавший, мягко добавил:
— Послушай мать. Сейчас нельзя действовать на горячую голову. Ты ведь хочешь связать с ним судьбу, а не нажить себе врагов в лице семейства Е. Если ты сейчас оскорбишь родителей Мянь-эр, то даже при благополучном исходе эту обиду будет трудно загладить, а парень окажется между двух огней.
Чжуан Сюй сжал кулаки. Сделав глубокий выдох, он опустил голову, а затем вновь взглянул на принцессу с нескрываемой беспомощностью в глазах:
— Матушка... Завтра, когда пойдёшь в дом Е, возьми с собой лекарей. Пусть проверят, насколько тяжелы его раны.
Принцесса усмехнулась. Сын впервые в жизни просил её о чём-то подобном.
— Ладно уж. Я сама обо всём позабочусь.
Чжуан Сюй поднялся, намереваясь уйти. Принцесса снова окликнула его:
— А теперь ты куда?
— К Пятому принцу.
— Дворцовые ворота давно заперты, к чему эта спешка?
Чжуан Сюй хищно усмехнулся:
— Спешу не я. Спешат те, кто сам ищет своей погибели.
Бросив эти слова ледяным тоном, он вышел прочь вместе со слугами. Принцесса лишь покачала головой, глядя ему вслед.
Её супруг тихо засмеялся:
— А ты стала куда рассудительнее, чем в прежние годы. Учишь сына не давить на людей властью.
Принцесса одарила его колким взглядом:
— Ещё бы. Я на собственной шкуре вынесла этот урок и не допущу, чтобы мой сын повторил те же ошибки.
Супруг продолжал улыбаться, умело переведя разговор на другую тему, дабы успокоить жену.
* * *
На следующее утро старшая принцесса отправилась в резиденцию Е. Пусть она не стала выставлять пышный кортеж, её наряд выказывал абсолютное уважение и достоинство.
Госпожа Цю не сомкнула глаз ни на минуту. От гнева и тревоги у неё снова разболелась голова. Когда слуги прибежали доложить о визите, она как раз пила лекарство из рук горничной.
Поперхнувшись горьким отваром, госпожа Цю долго заходилась в кашле. Пожилая нянька поспешно гладила её по спине, пока девица подавала чашу с чистым чаем для полоскания. Ополоснув рот и оттерев губы платочком, госпожа Цю поднялась и с тяжелым вздохом произнесла:
— Пойдёмте быстрее. Нужно встретить высокую гостью.
За последние полгода она близко сошлась со старшей принцессой. Однако прошлым вечером госпожа Цю не раз с досадой вспоминала, как хвасталась перед мужем своими успехами в светских связях. Кто бы мог подумать, что принцесса с самого начала метила вовсе не в союзницы, а в её собственного сына!
Неудивительно, что когда она помогала подбирать невест для Мянь-гэ, ни одна из лучших барышень столицы так и не подошла — в каждой находили изъян!
Чем больше госпожа Цю думала об этом, тем сильнее закипала от злости. «Да у её собственного сыночка изъянов не обобраться!» — мысленно сплюнула она.
Хотя принцесса и была дружна с госпожой Цю, из-за своего высокого положения она впервые переступила порог дома Е. Увидев выходящую навстречу хозяйку, чьи тёмные круги под глазами не удавалось скрыть даже толстым слоем пудры, принцесса почувствовала укол совести и лично подхватила госпожу Цю под локти, не дав той склониться в глубоком поклоне.
Когда слуг удалили и обе женщины уселись друг напротив друга, принцесса мягко улыбнулась:
— Как себя чувствует наш Мянь-гэ?
У госпожи Цю поддёрнулся уголок губ. Несколько мгновений она не находила слов. Прежде они часто обменивались жалобами на непутёвых сыновей, но после событий прошедшей ночи это ласковое «наш Мянь-гэ» отозвалось в её душе настоящей бурей.
С трудом сохраняя холодность, госпожа Цю ответила:
— Простоял всю ночь на коленях в святилище, а поутру заперт в своих покоях под домашний арест... — Госпожа Цю бросила на принцессу пристальный взгляд и добавила: — Пусть сидит и размышляет над своим поведением. Пока не осознает вину — наружу не выйдет. А если откажется раскаиваться, так и просидит всю жизнь. В Академию ему тоже ходить незачем. Хоть наше семейство Е и не купается в роскоши, но содержать его до конца дней нам вполне по силам.
Эти колкие слова, пропитанные затаённой обидой, не вызвали гнева у принцессы. Она лишь чуть опустила веки и сочувственно произнесла:
— Вот и славно. А то наш Сюй-эр так извёлся, что умолил меня лично разузнать о его здоровье.
Госпожа Цю запнулась. Её побледневшее лицо мгновенно залила краска.
— Наш Мянь-гэ не обучен такой благодати, — сдерживая раздражение, высказалась она. — Не стоит удельному князю беспокоиться о нём. Не думал бы он о моём сыне — и мой сын был бы цел и невредим!
Принцесса вздохнула и накрыла своей ладонью руку госпожи Цю:
— Не сердись. Я пришла вовсе не для того, чтобы требовать его у тебя. Сюй-эр поступил неразумно, скрыв всё от родителей и связав себя клятвой с Мянь-гэ. Из-за этого твой честный ребёнок принял на себя такой удар. Я его мать, и от его имени прошу у тебя прощения.
Госпожа Цю обомлела. Словоизлияния принцессы показались ей совершенно двусмысленными. Заподозрив неладное, она настороженно ответила:
— Вашему Высочеству нет нужды извиняться передо мной. Оба они — юноши, о каком таком «уроне» или «убытке» может идти речь? А уж говорить о том, чтобы забрать кого-то из нашего дома — и вовсе заходить слишком далеко.