Три дня спустя.
Сбросив сапоги, Вэй Анъюань и Ли Чжао разом забрались на широкую кровать, причем Анъюань без лишних церемоний юркнул прямо под тёплое одеяло Е Мяня.
— Ты ещё легко отделался! — с завистью протянул Вэй Анъюань. — В академию ходить не надо, да ещё и посреди бела дня нежишься в постели!
Е Мянь смерил его мрачным взглядом и фыркнул:
— Хочешь, я тебе тоже сбоку надаю? Будем нежиться вдвоём.
Анъюань прыснул и потянул ледяные пальцы к его бокам, норовя пощекотать.
— Эй-эй, поосторожнее! — Е Мянь взвился чуть не на фут, подскочив от неожиданности. — У меня спина до сих пор болит, чёрт тебя дери!
— И на спине досталось? Дай-ка гляну! — Ли Чжао перебрался из изножья, откинул одеяло и задрал на нём исподнее.
Оба приятеля синхронно ахнули.
— Ну и ну... Заместитель министра Е на этот раз превзошёл сам себя. Из-за какой-то ерунды — и с такой лютой жестокостью!
Е Мянь покривил губы и неохотно протянул:
— Да не совсем из-за того случая... Я просто не сдержался в тот вечер, ляпнул старику пару неприятных истин, вот он и озверел.
Не желая больше раздувать эту тему, Е Мянь перевёл разговор:
— А вы-то чего припёрлись в такой час? Занятия прогуливаете?
— Зачем сразу прогуливаем? — Ли Чжао откинулся на нежно-голубую подушку без узора, лежавшую в углу кровати, и сладко зевнул. — Мы просто пообедали в ресторане «Нефритовые Бессмертные», а по дороге назад Анъюань заныл, что его клонит в сон и учиться ему лень. Вот мы и свернули к тебе.
— Ты уже три дня носа из дому не кажешь, без тебя в академии тоска смертная, — поддержал Вэй Анъюань.
— Ну раз так, устраивайтесь на дневной сон. Завтра наберётесь сил — и опять отбывать наказание на галерее.
— Ой, да этих сухих лекций всё равно сил нет слушать! — махнул рукой Анъюань.
Е Мянь кликнул служанок, чтобы те принесли ещё пару одеял и подушек.
— Слушай, пусть один из вас идёт спать в восточный покой, а? Втроём на одной кровати тесно.
Вэй Анъюань, погружённый в мягкие перины, чувствовал себя словно на облаке и слезать ни за что не собирался. Он толкнул приятеля в бок:
— Чжао-гэ, иди ты.
Ли Чжао лёгким пинком задел Е Мяня:
— В восточном покое у тебя дежурные слуги спят! За кого ты меня принимаешь, а?
Е Мянь вздохнул и велел принести кушетку из ценного сандала:
— Ну ладно, ложись на кушетку. Будем болтать.
Ли Чжао хмыкнул, слезая с постели:
— Будто мне охота с вами вповалку толкаться!
Пока служанки хлопотали на полу, постелив для Ли Чжао, Вэй Анъюань повернулся на бок и спросил Е Мяня:
— Слыхал, почему в академии вдруг так поспешно передали Двор Земного Знамения этим южанам?
— Разве Дацзизю не просто хотел перевести этих хиляков в место получше?
— Ха! Стали бы они ради них так стараться, — качнул головой Анъюань.
Е Мянь удивленно поднял бровь.
Вэй Анъюань не стал тянуть резину:
— Всё потому, что Чжуан Сюй, сын старшей принцессы Цзиньлин, отправляется в столицу на учёбу. Говорят, уже выехал.
— Чжуан Сюй? — Е Мянь на мгновение замер. Хоть он попал в этот мир не так давно, это имя ему уже успело намозолить уши.
Этот юнец, несмотря на юные лета, был настоящей притчей во языцех — окажись он в его прежнем мире, точно не сходил бы с первых строчек новостных трендов.
— Если он едет в столицу, то не должен ли поступать в Императорскую школу при дворце? При чём тут Двор Южных Замыслов? Неужели он соизволил пойти в Императорскую академию?
— В том-то и дело!
— С чего вдруг? — не унимался Е Мянь.
— А вот этого никто не знает. Даже мой отец не в курсе — говорит, это личная блажь самого Чжуан Сюя.
Е Мянь пожал плечами, не придавая этому особого значения.
С кушетки донёсся задумчивый голос Ли Чжао:
— Чжуан Сюй с юга и Дуаньхуа с севера... Кажется, намечается столкновение лбами.
Вэй Анъюань при этих словах аж встрепенулся, и его сонливые миндалевидные глаза прояснились:
— Точно! Последние года два в народе их только и делают, что сравнивают.
Ли Чжао кивнул:
— Помню, в прошлом году великий генерал резвых коней на пиру в резиденции принцессы в Цзиньлине увидел этого молодого Чжуана и был поражён его красотой. Сказал только: «Вырастет — будет вторым Дуаньхуа». Чем, между прочим, нажил себе врагов среди всех благородных девиц и на севере, и на юге!
— Это ещё почему? — изумился Е Мянь.
Анъюань усмехнулся:
— Столичные барышни столько лет вздыхают по твоему брату! Для них «Господин Дуаньхуа — ликом непревзойдённый». И если появится кто-то, способный встать с ним вровень, о каком «непревзойдённом» может идти речь? А южанам всегда костью в горле встаёт превосходство столицы, вот они и не уступают.
Е Мянь понимающе цокнул языком.
Ли Чжао качнул головой:
— Не верю я, что в поднебесной найдётся кто-то лучше Цзин-гэ. Южане просто невежи, вот и подняли шумиху из ничего!
Анъюань горячо поддержал его.
— Ну, не скажите. Вот приедет — тогда и посмотрим, — задорно ухмыльнулся Е Мянь.
Ему искренне стало любопытно: неужели в этом мире реально есть кто-то, способный затмить его идеального старшего брата?
Если так... то это же просто замечательно!
* * *
Баосюэ с девками добавила угля в жаровни, воскурила фимиам и беззвучно удалилась.
Едва дверь закрылась, Ли Чжао тихонько позвал:
— Мянь-гэ?
— У-у? — Е Мянь уже начинал проваливаться в сон и откликнулся сонным мычанием.
— Подушку мне сейчас Баохэ подоткнула, да?
— Ну она. А тебе что?
— А хорошенькая, чертовка...
Е Мянь, не глядя, запустил в него мягким валиком:
— Пасть закрой!
— Ой! — Ли Чжао ехидно захихикал. — Посмотреть уже нельзя? Поговорить запретишь?
Вэй Анъюань, не открывая глаз, пробормотал:
— По мне, так ничего особенного. Обычная девка.
Ли Чжао фыркнул:
— Мог бы и промолчать! С теми страшилами, что у тебя в покоях обретаются, ты бы молчал в тряпочку про «обычных».
Е Мянь тихо засмеялся. История и впрямь была комичная: перед Новым годом одна из красивых служанок Анъюаня, Тяньюй, завлекла его, подарив вышитый кошелёк с кувшинками и заявив, что это залог любви. Госпожа Вэй, узнав об этом, выпорола девку до полусмерти и продала с торгов, а всех хоть сколько-то привлекательных служанок из покоев сына убрала, заменив их на крепких и невзрачных баб.
Вэй Анъюань перевернулся на другой бок и пренебрежительно буркнул:
— Подумаешь, у меня служанки не те! Будто на стороне красоток нет. Мянь-гэ, если тебе хорошеньких хочется, только скажи — я велю привезти пару таких девиц, твои Баохэ с Баосюэ рядом не стояли.
— Спи давай! — Е Мянь с размаху отдал Анъюаню шлепок по заду. — Нечего глупости вслед за этим дураком повторять.
Ли Чжао лишь обиженно промычал в ответ.
* * *
После полудня Анъюань и Ли Чжао проснулись, но уходить не спешили. Пошумев ещё немного во Дворе Обильного Богатства, они отправились засвидетельствовать почтение госпоже Е. Госпожа Цю лично распорядилась, чтобы надёжные слуги сопроводили гостей до самых экипажей.
Вернувшись в горницу, госпожа Цю присела на кушетку с помощью молодой госпожи Цзян. Та распорядилась подать свежий чай «Серебряные иглы» и лично проверила температуру напитка, прежде чем поднести пиалу свекрови.
Госпожа Цю души не чаяла в снохе — особенно после того, как несколько дней назад Цзян Наньчу съездила к родне и привезла для Е Мяня защитный оберег.
— Присядь, отдохни, — мягко промолвила госпожа Е. — Эти дни у нас ни минуты покоя, ты и сама с лица спала.
— Я совсем не устала, матушка, — ответила Цзян Наньчу, присаживаясь подле неё.
Госпожа Цю ласково погладила её по руке:
— За заботу о Мянь-гэ я ещё не успела толком отблагодарить твоих родных. Вот вернётся Цзин-гэ — пошлю его лично поклониться в резиденцию маркиза.
Цзян Наньчу лучезарно улыбнулась:
— Матушка, к чему такие церемонии между своими? Мы ведь одна семья. К тому же Мянь-гэ — мой единственный деверь от законной супруги, как же мне о нём не печься?
О наложницыных отпрысках она, разумеется, даже не вспоминала.
Госпожа Цю, растроганная её словами, со вздохом заговорила:
— И то правда. Мянь-гэ теперь, чуть что хорошее перепадёт, сразу в ваш Павильон Нефритовой Лазури несёт. Вчера вот попробовал гороховые коврижки, понравились — так сразу целую шкатулку тебе отправил.
Цзян Наньчу прикрыла рот шелковым платком и тихо рассмеялась:
— С тех пор как старший брат уехал по делам службы, наш павильон только благодаря Мянь-гэ и не пустует — то и дело подарками балует нас.
— Он просто боится, как бы ты не почувствовала себя обделённой, — вздохнула госпожа Цю. — Твой свекор всегда души не чаял в Цзин-гэ. Пока тот был дома, из внешних покоев чуть не каждый день свёртки шли. А стоит Цзин-гэ уехать — и про Павильон Нефритовой Лазури сразу забывают. Мянь-гэ хоть и беспечен на вид, а сердце у него чуткое — понял всё и старается сгладить разницу.
Улыбка на лице Цзян Наньчу стала ещё теплее:
— Потому-то наш Мянь-гэ всем так и мил. И умом затейлив, и в общении легок. Посмотрите хоть на сегодняшних гостей: сыновья канцлера Вэя и генерала Гуйдэ — оба юноши гордые, а с ним сошлись всей душой.
— Твоя правда, — согласилась госпожа Цю, а затем приглушила голос: — Прежде я и представить не могла, что у Мянь-гэ окажется такой талант. Когда Цзин-гэ учился в Академии, хоть и был первейшим учеником, а подобных друзей у него не водилось.
Цзян Наньчу слегка улыбнулась:
— Тут уж ничего не поделаешь, матушка. Я ещё в женской академии слышала, что у нашего старшего молодого господина характер крутой да неприступный. К нему так просто не подоступиться.
Госпожа Цю отпила чай и сокрушённо вздохнула:
— И почему небеса не отмерили им обоим поровну? Были бы хоть чуточку похожи друг на друга...