Семья Лу, которую госпожа Цю выбрала для Е Янь, хоть и занимала скромное положение, имея в роду лишь заместителя главы области пятого ранга, в родных краях считалась весьма влиятельным и почтенным кланом. Статный, пригожий жених, сияя от счастья, восседал на коне во главе шумного свадебного кортежа под звуки флейт и барабанов. Однако, добравшись до ворот резиденции заместителя министра, он так и не решился сразу спешиться.
Причина кролась в том, что новоиспечённый жених, Лу Синцзянь, в прошлом году получил место оценочного судьи Палаты уголовных дел в Яньци. Его непосредственный начальник, возвращаясь из столицы с ежегодными докладами, всякий раз по две ночи не мог сомкнуть глаз: боялся, что где-то допустил огрех и Нефритовый Яньван с позором высмотрит его ошибку и выпечет перед всеми. Оттого чиновник не раз в частных беседах живо описывал Синцзяню, насколько лют и беспощаден его будущий шурин.
Оказавшись у ворот резиденции Е и столкнувшись со встречающей толпой, наотрез отказавшейся впускать гостей без выкупа, Лу Синцзянь не посмел брать ворота силой. Вместо этого он и его дружки принялись щедро швырять заготовленные кошели с монетами, буквально засыпав порог серебром. Лишь когда ворота перед ним наконец распахнулись, он отважился ступить во двор.
Только войдя в усадьбу, жених узнал, что грозный шурин всё ещё находится по императорскому поручению в Мичжоу. Опасения мгновенно улетучились, и Синцзянь заметно повеселел. Заплатив дань уважения тестю и тёще, он дождался благоприятного часа и, потирая от предвкушения руки, приготовился встречать невесту.
Сваха, как того требовал обычай, трижды громко поторопила невесту. Наконец в окружении служанок появилась девушка под алой свадебной фатой. Приподнявшись на цыпочках, Лу Синцзянь попытался разглядеть её: по левую руку невесту подпирала хорошенькая служанка, а по правую — стройный юноша с утончёнными, точёными чертами лица. Стоило юноше встретиться взглядом с женихом, как тот одарил его откровенно придирчивым и суровым взором.
От этого взгляда у Синцзяня едва не подогнулись колени.
Поскольку Е Цзина не было в столице, Е Мянь, как единственный присутствовавший законный сын, сам бережно поддерживал дрожащую руку своей старшей сестры, провожая её к свадебному паланкину.
— Вторая сестра, не бойся, — вполголоса успокаивал он её на ходу. — Я буду ехать прямо рядом с твоими носилками. Провожу тебя, убежусь, что всё в порядке, и только тогда вернусь. А через три дня, когда наступит время для обряда возвращения в родительский дом, из Мичжоу как раз вернётся старший брат. Если этот жлоб попытается тебя обидеть, брат лично устроит ему экскурсию по Палате уголовных дел.
Именно по этой причине Пятая наложница в прошлом году так упорно добивалась брака с Лу Синцзянем. Наличие такого грозного покровителя, как Е Цзин, действовало куда надежнее любого заступничества самого заместителя министра Е. Даже если бы они ошиблись в выборе и зять оказался подлецом, он мог сколько угодно дурить на стороне, но дома — дай ему хоть леопардовую храбрость — ни за что не осмелился бы выкинуть глупость.
В женских покоях её дочь гарантированно не узнает обид до конца своих дней!
Усадив Е Янь в паланкин, Е Мянь подошёл к Лу Синцзяню, отвесил чинный поклон и почтенно произнёс:
— Приветствую вас, зять.
Синцзянь тут же поспешно склонился в ответном поклоне.
Е Мянь обернулся к Фэнцзиню и тихо распорядился:
— Сходи за ним. Скажи, что свадебный паланкин трогается.
Слуга откликнулся и мгновенно исчез из виду.
По правилам, процессия с приданым выдвигалась раньше свадебных носилок. Пользуясь заминкой, Е Мянь мягко улыбнулся Лу Синцзяню:
— В этот раз удельный князь Жуннань отправляется со мной в Яньци, чтобы лично проводить невесту. Как только он подойдёт, я представлю вас друг другу.
Лу Синцзянь так и обомлел.
* * *
Шумел роскошный свадебный кортеж, растянувшись на много ли, гремели барабаны и флейты. Чжуан Сюй и Е Мянь ехали верхом плечом к плечу подле паланкина.
Как только городские ворота остались позади, Чжуан Сюй протянул Е Мяню изящную шкатулку из сандалового дерева.
— Что это? — спросил Е Мянь, принимая подношение. На ходу открыть лакированную крышку было непросто.
— Коль уж я взялся провожать невесту, полагается преподнести подарки к приданому, — ровным тоном ответил Чжуан Сюй. — Да и тебе перед заместителем министра Е будет чем отчитаться.
Е Мянь нахмурился и с досадой вздохнул:
— Ты тоже заметил, что отец ведёт себя как-то странно?
Чжуан Сюй тихо хмыкнул:
— Я отправился с тобой провожать твоё семейство, а твой родитель смотрел на меня так, словно я прибыл похищать невесту.
Е Мянь бросил на него быстрый взгляд и встряхнул коробочку. Она оказалась совсем лёгкой — внутри лишь тихо прошуршало содержимое.
— Ассигнации? — поинтересовался он.
— Угу, — безучастно кивнул Чжуан Сюй.
Вспомнив, с каким размахом тот привык действовать, Е Мянь сжал бёдрами бока коня, высвободил обе руки и осторожно откинул крышку.
Внутри аккуратной стопкой лежали банкноты. Развернув их, Е Мянь обомлел: десять билетов, каждый достоинством ровно в одну тысячу лянов!
Е Мянь едва не вывалился из седла.
— Десять тысяч лянов?! Ты что, и впрямь решил разграбить невесту?!
Чжуан Сюй мельком оглядел его с привычным равнодушием:
— Всего лишь деньги, эк невидаль. К чему эта бурная сцена?
Е Мянь покачал головой и решительно вернул ему шкатулку:
— Какие уж тут подарки к приданому! Ты скорее приехал нагнать тоски на моего отца. Пятая матушка два года вымаливала у него хоть что-то, а отец тайком выделил Второй сестре от силы две тысячи лянов.
— Скупец, — бросил Чжуан Сюй.
— Что за чушь ты несёшь? — Е Мянь закатил глаза и буркнул: — Кто бюджетом не заправляет, тот и цене на рис да дрова не знает.
Между тем отец с матерью снарядили для Второй сестры целых шестьдесят четыре сундука с приданым. Матушка не раз шептала Е Мяню, что в столице даже законных дочерей из чиновничьих семей далеко не всегда провожают с таким размахом.
Чжуан Сюй с лёгкой ухмылкой посмотрел на юношу и неторопливо произнёс:
— Что ж, тогда в будущем хозяйство в моём доме доверю тебе.
С этими словами Чжуан Сюй подался вперёд и, протянув руку прямо над плечом Е Мяня, протолкнул шкатулку за занавеску окна свадебных носилок.
Деревянный ларец с глухим стуком упал прямо к ногам Е Янь. Изнутри донёсся испуганный вскрик.
— Вторая сестра, это я, не бойся! — поспешно окликнул её Е Мянь и снова с досадой сверкнул глазами в сторону Чжуан Сюя.
* * *
В усадьбу семьи Лу в Яньци ещё за два часа до прибытия кортежа прискакал гонец с ошеломительной вестью: сам удельный князь Жуннань сопровождал невесту! Вся родня Лу пришла в неписуемый трепет. К моменту, когда паланкин подкатил к воротам, распашные двери усадьбы были распахнуты настежь, а заместитель главы области Лу во главе всего семейства встречал гостей у порога.
Свадебные носилки внесли во двор, а Чжуан Сюя с высочайшими почестями проводили на почётное место в главном зале. Женитьба старшего законного сына в доме Лу собрала множество гостей, слуг и без того катастрофически не хватало, а теперь пришлось выкроить ещё нескольких человек исключительно для ублажения высокого гостя. Е Мянь про себя лишь вздохнул: так и знал, что от этого принца одни хлопоты!
Несмотря на суматоху, семья Лу буквально сияла от счастья. Родство с влиятельным столичным кланом Е уже само по себе было невероятной удачей, а уж когда сам удельный князь Жуннань снизошёл до посещения их скромной обители, вся округа затаила дыхание от зависти.
Госпожа Лу повела родственниц и гостей в женские покои, где весь двор был заставлен сундуками с приданым молодой супруги. Гордость переполняла хозяйку дома. Какая радость была утереть нос глупым кумушкам, искавшим повод злословить! Раньше за её спиной шептались, будто она в погоне за чинами женит законного сына на «побочной девке от наложницы». Однако теперь всякий видел: приданое этой невестки превосходило богатство иных законных дочерей! Сразу видно, что девочку растили в строгости под присмотром законной матери. В её добродетели не приходилось сомневаться, а уж какая подмога ждёт Синцзяня от её могущественных единокровных братьев!
Их ветвь рода отныне ждало только процветание!
Знатные дамы Яньци, сопровождавшие госпожу Лу, хотя и разглядывали убранство сундуков, мыслили совсем о другом. Их юные дочери задолго до торжества вымаливали разрешение приехать на пир — всё ради того, чтобы хоть краем глаза взглянуть на легендарного господина Дуаньхуа, о благородстве и красоте которого слагали легенды. К общему огорчению, тот не смог прибыть из-за государственных дел. Но не успели девицы разочарованно вздохнуть, как перед ними предстали родной младший брат Дуаньхуа и сам удельный князь Жуннань.
Об удельном князе Жуннань в провинции наслышаны были все: о его облике говорили не меньше, чем о славе самого Дуаньхуа. Увидев его воочию, присутствующие убедились: князь обладал неземной, почти ослепляющей красотой и поистине царственным величием. Но ещё большим откровением стал второй законный сын семейства Е. Юноша оказался настолько изумительно красив, а взгляд его нежных глаз так лучился ярким светом, что рядом с величавым князем он нисколько не терялся, ничуть не уступая тому в очаровании.
Неудивительно, что незамужние барышни тут же густо закраснелись от смущения, да и почтенные матери семейств невольно задумывались об альтернативах. В вопросах брака издревле повелось: «дочь выдавай за высшего, а невестку бери из равных или младших». К князю из императорского рода примериваться никто не дерзал, но вот о младшем сыне господина Е можно было и помыслить — ради такого жениха не грех вытрясти последние сбережения на достойное приданое!
* * *
Когда свадебные обряды завершились и на город опустились сумерки, хозяева предоставили высокопоставленным гостям два лучших уединённых дворика.
Чжуан Сюй через евнуха Ся вежливо выпрошил главу области Яньци, докучавшего ему настойчивыми приглашениями на пиршество, приказал слугам приготовить отборного вина и отправился в покои Е Мяня.
Е Мянь, успевший выпить несколько кубков за праздничным столом, сидел у каменного столика в саду, наслаждаясь ночной прохладой и медленно потягивая отвар от похмелья. Стояла середина месяца; полная луна чисто и ярко сияла на безоблачном небе, заливая всё вокруг мягким серебристым светом, так что лишь пара зажжённых фонарей дополняла это покойное сияние.
Слуги быстро и бесшумно расставили на каменной столешнице яства и кувшин с вином.
Е Мянь с улыбкой качнул головой:
— Я тут пытаюсь прогнать хмель отваром, а ты снова с вином.
— Сегодня день твоего рождения, — тихо ответил Чжуан Сюй.
— Надо же, ты помнишь?
Чжуан Сюй недовольно качнул головой:
— Неважно, помню ли я. Твоему семейству не следовало устраивать свадьбу побочной сестры в этот день.
Е Мянь на мгновение замер, а затем небрежно усмехнулся:
— Да пустяки, мне-то какая разница?
Чжуан Сюй вопреки обыкновению не стал спорить. Он лишь пододвинул к нему пиалу:
— Ешь лапшу.
Е Мянь приклонил голову, вдыхая аппетитный аромат горячего куриного бульона. Поддев палочками нить лапши, он обнаружил, что это цельная, нескончаемая нить — традиционная лапша долголетия.
Он бросил на Чжуан Сюя короткий взгляд: надо же, а ведь приготовил всё с такой заботой!
Пока Е Мянь увлечённо уплетал лапшу, на противоположной стороне стола царило молчание. Подняв голову, юноша обнаружил, что Чжуан Сюй держит в руках пиалу с вином и неотрывно смотрит на него. Его взгляд — тяжелый, почти осязаемый — скользил по его лицу.
Перекусив нить долголетия, Е Мянь спросил:
— Чего ты так уставился?
— Ничего, — откликнулся Чжуан Сюй.
Он отвел взор, а затем неторопливо взял пиалу с похмельным отваром, стоящую перед Е Мянем, и одним взмахом руки выплеснул её содержимое на землю.