Е Мянь смотрел, как Чжуан Хэн передаёт стражникам Императорской гвардии Юйлинь дощечку-пропуск, полученную у Вдовствующей императрицы. На душе стало ещё тяжелее. Насколько же всё плохо, если императорская бабушка выдала разрешение войти в закрытый Дворец Хуаси?
Е Мянь взглянул на спутника:
— Нам не нужно сначала нанести визит Вдовствующей императрице?
Чжуан Хэн покачал головой:
— Императорская бабушка так разгневалась на брата, что недомогает. Сейчас она не принимает даже нашу матушку. — Он на мгновение запнулся и посмотрел на Е Мяня: — Когда освободишься, загляни к матушке со мной. Она плачет целыми днями. Если ты придёшь, ей, может, станет немного легче.
Е Мянь замер от неожиданности. Чжуан Хэн добавил с подкупающей искренностью:
— Матушка тебя любит. А я... я не умею находить нужные слова, косноязычен.
Вглядевшись в лицо юноши и убедившись, что в его словах нет скрытого умысла, Е Мянь кивнул. Он повернулся и направился к дворцовым воротам. Пройдя несколько шагов, заметил, что Чжуан Хэн остался на месте.
— Ты почему не идёшь?
— Я не войду, — тихо ответил тот.
Е Мянь нахмурился, но расспрашивать не стал — лишь ускорил шаг.
Слуги во дворце уже знали о его приходе. Они лишь молча склонялись в глубоком поклоне, не смея произнести ни слова. Заслышав шаги, из внутренних покоев поспешно вышел евнух Ся.
— Хороший мой, скорей иди сюда, — выдохнул старший евнух.
Всего за полмесяца он словно постарел на несколько лет: лицо осунулось, глаза отёкли от слёз, а в облике проглядывала лишь старческая беспомощность.
В воздухе стоял густой, удушливый запах фимиама «Успокоение духа». Е Мянь сморщился, чувствуя, как от парфюма першит в горле, взглянул на глухо закрытые ставни и спросил:
— Зачем всё это?
Евнух Ся, слегка поддерживая его за спину, повёл в глубь покоев и с горьким вздохом объяснил:
— Буйствует сверх всякой меры... Какая уж тут тишина? Того и гляди, снова навлечёт на себя гнев Его Величества. Только эдакой дурманящей гарью и удаётся усыпить его хоть ненадолго.
Е Мянь озабоченно качнул головой:
— Уберите курильницу! Я удержу его, не дам буянить!
Евнух Ся слишком хорошо знал, насколько глубока связь между его господином и этим юношей. Не сомневаясь в его словах, он тут же велел слугам погасить фимиам и распахнуть окна.
— Раз уж вы здесь, старый слуга сможет отлучиться и наведать нашу принцессу, — тихим шепотом наставлял евнух. — Только уж потерпите сегодня немного, молодой господин Е. Если наш князь начнёт гневаться — утешьте его, проявите ласку. Главное — не потакайте его безумствам. Помните: мы в императорском дворце, тут всё иначе, чем снаружи. Будьте благоразумны.
— Я всё понимаю, евнух Ся. Идите и спокойно позаботьтесь о старшей принцессе.
Евнух благодарно закивал и, дав последние указания дворцовым слугам, торопливо вышел.
Е Мянь обогнул резную сквозную ширму со стеклянными вставками и подошёл к ложу. Ткань шелковых пологов скрывала то, что происходило внутри. Он осторожно раздвинул тяжелые складки алого с серебром броката — и обомлел. Дыхание перехватило, горло сжало спазмом.
На расшитых перинах, облачённый в белое спальное платье, лежал Чжуан Сюй. Нахмуренные брови выказывали тревожный, тяжёлый сон. Его руки и ноги были туго притянуты шелковыми лентами к резным столбам кровати. Хотя под узлы подложили несколько слоёв мягкой ткани, запястья всё равно покрывали темные багрово-фиолетовые синяки — свидетельство того, с какой яростью он пытался вырваться.
Е Мянь замер в оцепенении, пытаясь справиться со шквалом нахлынувших чувств. Глаза защипало от подступивших слёз.
Этот человек всегда был столь горд и высокомерен... Как он вообще мог вынести подобное унижение?!
Сглотнув подступивший к горлу ком, Е Мянь опустился коленями на край ложа и потянулся к узлу на его руке. Пальцы дрожали, а узел затянулся намертво. Освободить руку не удавалось, и от его неловких движений Чжуан Сюй проснулся.
Он вскинулся, распахнув глаза. На мгновение его взгляд вспыхнул хищным, опасным блеском, но тут же погас. Чжуан Сюй замер, в смятении глядя на Е Мяня.
От вида его беспомощности сердце Е Мяня заныло. Он бережно заправил влажную прядь волос ему за ухо и тихо, баюкающим голосом проговорил:
— Больно? Подожди, я сейчас тебя освобожу.
Достав из рукава изящный серебряный кинжал в ножнах из змеиной кожи, Е Мянь одним движением перерезал шелковое путо на запястье Чжуан Сюя. Но едва он занес лезвие над другой рукой, как из-за ширмы выскочили двое слуг:
— Молодой господин, не смейте!
Е Мянь от неожиданности вздрогнул. Чжуан Сюй мгновенно преобразился: в его взгляде блеснула ледяная лютость. Выхватив кинжал из рук Е Мяня, он сам перерезал оставшиеся ленты. Слуги в ужасе закричали, призывая гвардейцев.
Освободившись, Чжуан Сюй с глухим рычанием поднялся, сжимая в кулаке обнажённый клинок. В покой ворвались стражники. Е Мянь, понимая, чем это грозит, махом заслонил собой Чжуан Сюя, заставив стражу остановиться.
— Не подходите! Он не станет ничего делать!
Гвардейцы не знали Е Мяня. Позволь они юному князю снова вырваться наружу — и их запрут да забьют палками насмерть, как прошлую смену. В глазах Чжуан Сюя уже разгорался безумный, смертоносный огонь. Е Мянь в ужасе бросился на него, обхватив руками и удерживая на кровати, подальше от копьев и мечей.
— Тише, тише... Перестань, — шептал он, крепко прижимаясь к нему и не давая встать. — Я с тобой, я рядом. Будь умницей.
Чжуан Сюй был выше и крепче, но из-за двухдневного голода обессилел, и Е Мяню с трудом удалось прижать его к подушкам. Но стоило снаружи раздаться строгим голосам стражников, планировавших схватить нарушителя, как Чжуан Сюй снова рванулся, рыча из глубины груди:
— Сдохните... Все сдохните!
Е Мянь сжал его ещё сильнее, чувствуя, как тот бьётся в его руках с зажатым кинжалом, и непрерывно шептал ему на ухо ласковые, успокаивающие слова. Ярость в Чжуан Сюе постепенно угасла, сменившись бездонной, почти детской обидой. Е Мянь почувствовал, как к горлу снова подступает ком.
* * *
Чжуан Сюй позволил Е Мяню накормить себя, но еда не лезла ему в горло. Когда тот попытался поднести серебряную ложку с кашей к его губам, Чжуан Сюй лишь плотно сжал губы.
Е Мянь беспомощно вздохнул и поставил пиалу на лакированный столик у кровати. Он слишком хорошо понимал, отчего тот не может проглотить ни куска. В своей прошлой жизни Е Мянь несколько дней ходить не мог от горя, когда уличная кошка, которую он подкармливал всего месяц, попала под машину. А здесь... Чжуан Сюй потерял своего любимого хохлатого медового попугая Ван Сиси — питомца, которого нежил и выращивал сам. И убил его не кто-нибудь, а родной единоутробный брат, собственными руками переломивший птице шею.
Е Мянь не знал, чего сейчас больше в душе Чжуан Сюя — боли или горечи разрыва. Он не находил слов для утешения, ведь оправдания поступок Чжуан Юя не имел.
Они долго сидели в молчании. Наконец Е Мянь тихо произнес:
— Когда в Академии начнутся весенние каникулы, я поеду в Шанин, к дедушке. Если понадобится, излезу все горы, но найду для тебя точно такое же яйцо попугая. Хочешь?
Чжуан Сюй медленно качнул головой. Голос его звучал глухо и надломленно:
— Больше никогда... Никого не стану держать.
Е Мянь приоткрыл рот, но так и не нашёл, что ответить. Сердце обливалось кровью.
Чжуан Сюй помолчал и тихо, отстранённо проговорил:
— Я ведь никогда не желал ему смерти... Помнил, что он мой брат. И он не хотел убивать меня сразу. Яд — это слишком милосердно. Ему нужно по кусочку резать моё сердце, чтобы хоть немного утолить свою ненависть.
Е Мянь молчал, давая ему выговориться.
Спустя долгое время Чжуан Сюй произнёс ещё тише, но с неколебимой, леденящей душу твердостью:
— Но больше я не могу оставлять его в живых.
Его тон оставался ровным и почти мягким, но от этих слов по спине Е Мяня пробежал мороз. Он поднял глаза. Чжуан Сюй смотрел на него прямым, опустевшим взглядом:
— Я никогда не боялся его козней. Моя жизнь... экая ценность. Но я не позволю ему причинить ни капли вреда тому, кого люблю. Теперь у меня есть ты... А значит, ему придётся умереть.
Чжуан Сюй опустил голову и едва слышно прошептал:
— В следующей жизни... пусть мы никогда больше не будем братьями.
У Е Мяня перехватило дыхание. Он осторожно коснулся его лица пальцами — подушечки мгновенно стали мокрыми от слёз.