Е Мянь слегка оттолкнул Чжуан Сюя и требовательно спросил:
— Так что за чертовщина тут происходит?
Чжуан Сюй совершенно не обиделся. Он лишь вальяжно откинулся на расшитую подушку, но ладони Е Мяня так и не выпустил.
— Люди Благородной супруги Цзя.
— Благородной супруги Цзя? — изумлённо переспросил Е Мянь.
— На днях Седьмой принц снова одолел её просьбами сделать тебя его прислужником-компаньоном, — холодно усмехнулся Чжуан Сюй. — Вот в ней и проснулись прежние подозрения. Опасаясь нашей с тобой близости, она выслала ищейку, чтобы выследить тебя и обо всём выведать. Я хотел разобраться с ними ещё ночью... Но кто ж знал, что эти два идиота увяжутся за тобой прямо в резиденцию! Должно быть, их приманило то письмо, что ты получил сегодня. Решили припрятать его, чтобы выслужиться перед хозяйкой и выпросить награду.
Е Мянь с минуту переваривал услышанное, после чего облегчённо вздохнул и приложил ладонь к груди:
— Ну и слава богу... Главное, что это люди.
Чжуан Сюй молча воззрился на него:
* * *
— Чего ты на меня так смотришь? Ты ведь прекрасно знаешь, как я боюсь всякой нечисти. Умереть от руки человека не так страшно, как скончаться от ужаса перед призраками.
Чжуан Сюй беспомощно вздохнул:
— Ты что, совершил в жизни столько грехов, что теперь боишься мертвецов?
Е Мянь лишь отмахнулся:
— Тебе не понять!
«Ты-то ни разу в жизни не умирал».
Чжуан Сюй покачал головой, не зная, с чего начать, и лишь спустя долгое время наставительно произнёс:
— Разве Е Цзин не вбивал тебе в голову, что живые подлецы куда опаснее любых злых духов?
Е Мянь вдруг спохватился и спросил:
— Кстати, а где эти двое?
— У меня. А что?
— И как ты собираешься с ними поступить?
— А как бы тебе хотелось? — Чжуан Сюй изогнул бровь, с интересом разглядывая юношу.
— Если я скажу, ты наверняка обозвёшь меня бабёнкой со слюнявым милосердием. Но тебе ни в коем случае нельзя устраивать то же, что и в прошлый раз: выкалывать глаза, отрезать языки да выбрасывать трупы, — Е Мянь поежился от подступивших к коже мурашек. — Это слишком жестоко.
Чжуан Сюй посмотрел на него и тихо спросил:
— А ты хоть знаешь, как твой брат допрашивает людей в Палате уголовных дел?
Е Мянь строго зыркнул на него:
— Не смей стравливать нас с братом.
Он прекрасно знал, почему Е Цзина в столице за глаза кличут Нефритровым Яно-ваном.
Чжуан Сюй недовольно нахмурился:
— Почему то, что делает Е Цзин, ты считаешь должным, а мои поступки назовешь жестокостью?
Е Мянь открыл было рот, но честно признался:
— Мне просто тошно от мысли, что из-за меня кого-то подвергнут таким пыткам.
Чжуан Сюй вгляделся в его лицо и спустя некоторое время ровно ответил:
— Ну да ладно. Но оставить это просто так я не могу — они напугали тебя. Ограничусь тем, что заставлю их самих перетрястись от страха.
Чжуан Сюй неожиданно проявил такую уступчивость, что Е Мяню стало не по себе. В голове гудело от пережитого хаоса, мысли путались, и он не стал допытываться.
— Спасибо тебе за помощь. Но сейчас уже поздно, давай перенесём разговор на завтра, я найду тебя в Академии.
Чжуан Сюй впился взглядом в его лицо:
— А разве я не могу получить благодарность прямо сейчас?
Е Мянь поднял глаза:
— Глухая ночь, мы в постели... Каким образом я должен тебя отблагодарить? Снять одежду и лечь с тобой?
Чжуан Сюй на мгновение опешил, а затем усмехнулся:
— Сразу видно — родной брат Е Цзина.
Е Мянь пихнул его ногой в бок:
— Забудь ты про моего брата! Не знаю, каков он был в молодые годы, но если ты ещё хоть раз попробуешь заигрывать со мной, словно я девица, — я перебью твою третью ногу!
Е Мянь свирепо сощурился, но Чжуан Сюй лишь одобрительно кивнул:
— Вижу в твоих глазах прежнюю строптивость, так мне куда спокойнее.
Е Мянь не удержался и снова брыкнул ногой, но Чжуан Сюй перехватил его за щиколотку:
— Я вовсе не держу тебя за женщину, — он ненадолго задумался и абсолютно серьёзно добавил: — Да и ни одна молодая барышня не сравнится с тобой красотой. Куда им до тебя?
С этими словами Чжуан Сюй наклонился и ощутимо прикусил Е Мяня за подъём стопы, после чего ловко выскользнул за полог.
— Твои служанки скоро очнутся. Заставь их спать на скамеечке у постели. Стоит ли так печься о двух девках? Они лишь челядь.
Е Мянь потирал укушенное место, шипя от боли.
«Проклятый псих, у него явно бешенство!»
Когда Чжуан Сюй ушёл, Е Мянь разбудил размякших Баосюэ и Баохэ и велел приготовить купальню.
Девушки всплеснули руками от испуга: исподнее молодого господина насквозь промокло от пота, а влажные волосы прилипли ко лбу. Е Мянь отмахнулся, соврав, будто ему приснился кошмар. Баохэ тут же подняла на ноги всю дворню, чтобы на малом очаге во дворике согрели воды.
Смыв с себя грязь, Е Мянь уселся у окна, чтобы подсушить волосы. На улице уже брезжил ранний рассвет. Сверившись с водяными часами, юноша понял, что у него есть ещё полчаса на сон, сладко зехнул и забрался под одеяло.
Вот только встать с постели ему было не судьба.
То ли перепугавшись ночной кутерьмой, то ли просидев на сквозняке после горячей воды, изнеженный организм Е Мяня дал сбой. Лихорадка накатила стремительно и беспощадно. К тому моменту, как старшая служанка догадалась приложить ладонь к его лбу, тот уже горел как в огне.
У Баосюэ и Баоюэ подкосились ноги. Забыв обо всём, они бросились в главный двор. Когда перепуганные госпожа Цю и заместитель министра Е прибежали во Двор Обильного Богатства, Е Мянь уже бредил. Он не откликался на зов, лишь беспокойно метался по подушкам и стонал, бубня что-то бессвязное.
— Быстрее! Живо ведите врача Гэ! — сорвалась на фальцет госпожа Цю.
Фэнцзинь приволок врача чуть ли не за рукав. Тот осмотрел больного, выписал рецепт и помог силой влить в Е Мяня целебный отвар. Лишь после этого госпожа Цю вспомнила про порядок в доме. Выяснив, что происходило накануне, она в ярости грохнула ладонью по столу и велела выпороть Баосюэ, Баоюэ и Фэнцзиня, а на их место временно перевела двух старших служанок из собственных покоев.
Несмотря на лекарство, Е Мянь продолжал гореть и не приходил в себя. Госпожа Цю, утирая слёзы, жаловалась прибежавшим на шум Старой госпоже и старшей невестке, госпоже Хэ:
— Да что же это такое! Второй год подряд на Праздник голодных духов одна и та же беда! В прошлом году в эту же ночь у него неожиданно поднялся жар, и никакие отвары не помогали... Матушка, а вдруг к нашему Мянь-гэ прицепилась какая-то нечисть?
— Не мели чуши! — строго оборвала её Старая госпожа, но тут же тревожно добавила: — А где тот защитный амулет, что вымолили твои родные? Достали? Повесьте его над изголовьем!
— Да он всегда там висит, — госпожа Цю приложила платок к глазам.
Госпожа Хэ с сочувствием произнесла:
— Сестрица, не накручивай себя. Это просто совпадение. Девица же сказала: Мянь-гэ ночью сильно вспотел, а потом пошёл мыться. Ночной воздух свеж, вот его и продуло, — госпожа Хэ строгим тоном добавила: — Вот только слуги при нашем барчуке совсем от рук отбились! Будь моя воля, я бы их не пощадила!
Госпожа Цю гневно прошипела:
— Мянь-гэ слишком добр к челяди. Я боюсь, что когда он очнётся, то начнёт требовать их назад и расстроится. Иначе разве я оставила бы их в живых?!
Старая госпожа стукнула оползшим набалдашником клюки о пол:
— Они слишком долго при нём состоят и решили, что молодой хозяин им всё спустит с рук! В этот раз я им спуску не дам!
Дежурившие у постели Баонянь и Баоюэ побледнели от страха, их руки, вытиравшие пот со лба Е Мяня, мелко дрожали.
Сам Е Мянь, разумеется, не ведал, какая буря бушует вокруг. В бреду он не отличал явь от снов: ему мерещился то здешний мир династии Давэнь, то его прежняя жизнь. Когда к исходу суток жар немного спал, он пару раз открывал глаза, но сознание оставалось туманным. Он не мог ответить на вопросы, а его собственный шёпот никто не мог разобрать. Госпожа Цю пролила море слёз, Старая госпожа долго молилась в молельне, и даже обычно сдержанный заместитель министра Е непрестанно мерил шагами комнату.
Окончательно Е Мянь пришёл в себя лишь через двое суток. Открыв глаза, он увидел перед собой старшего брата и невестку, но при попытке позвать их из горла вырвался лишь жалкий хрип.
Е Цзин бережно приподнял его и стал по капле поить медовой водой. Е Мянь с трудом сглатывал, испытывая тупую боль, и слабо прикоснулся дрожащей рукой к шее — ангина разыгралась не на шутку.
Юноша бессильно прижался к груди Е Цзина, совершенно поблёкший и вялый. Е Цзин, сердце которого разрывалось от жалости, тискал и баюкал его, а Цзян Наньчу торопила служанок скорее нести свежий отвар и сама по ложечке поила им деверя.
Хоть к Е Мяню и вернулся разум, сил совсем не было. Е Цзин бережно подоткнул одеяло и велел ему поспать, но Е Мянь вцепился в его рукав, не отпуская, и сделал знак, что хочет писать.
Е Цзин присел на край постели и, поглаживая брата поверх одеяла, мягко произнёс:
— Ты хочешь спросить про лазутчиков Благородной супруги Цзя, что ворвались в ту ночь? Напугался? Брат обо всём знает. Я сам со всем разобрался, так что не забивай себе голову и выздоравливай. Будь послушным.
Е Мянь широко раскрыл глаза и одними губами прошептал:
— Откуда... ты знаешь?
Е Цзин не стал таиться:
— Удельный князь Жуннань сообщил.
Е Мянь округлил глаза ещё сильнее, но Е Цзин усмехнулся и поспешил его успокоить:
— Всё в порядке, он цел, и мы даже не подрались.
Е Мянь выпростал руку и вывел пальцем на ладони Е Цзина:
«Я не должен был брать то письмо от Цинь Ао. Я создал тебе проблемы?»
— Твоей вины тут нет, да и в письме том не было ничего секретного, — Е Цзин погладил его по руке. — Просто ищейки Благородной супруги решили, будто ухватили ценную улику. Пара глупцов, только и всего. Но за то, что напугали тебя, им поделом.
«Они мертвы?» — начертал Е Мянь.
Е Цзин покачал головой, понимая его страхи, и холодно улыбнулся:
— Нет, не мертвы. Но попасть в руки Чжуан Сюю — участь не лучше смерти. У него слишком изощрённый ум.
Е Мянь слегка расслабился — слава богу, хоть грех на душу брать не пришлось. И вывел новый вопрос:
«Что он с ними сделал?»
— Одному ещё повезло, а вот второй окончательно лишился рассудка.
Е Мянь замер. Как это — лишился рассудка?
Е Цзин покачал головой:
— В ту самую ночь, в пору Праздника голодных духов, Чжуан Сюй велел отвезти их на заброшенное кладбище. Он развёл их по разным концам погоста и приказал каждому по порядку переписать надписи с сотни могильных плит — имена усопших и даты их смерти. И предупредил: ошибку хоть в одном иероглифе искупит отрубленный палец. Один из них дошёл до середины, не выдержал ужаса и сошёл с ума.
Е Мяня пробил ледяной озноб.
Вот, оказывается, что имел в виду Чжуан Сюй, когда обещал «просто немного их попугать»...