Ночь прошла без сновидений. Когда служанка разбудила Е Мяня, Е Цзина во дворе Обильного Богатства уже не было. Баохэ, ловко готовившая для молодого хозяина мятную воду для полоскания рта, торопливо проговорила:
— Старший молодой господин уехал из усадьбы ещё до рассвета, сказал — вызывают во дворец. Вы так крепко спали, Четвёртый молодой господин, что он не стал вас тревожить.
Шлёпая мягкими туфлями, Е Мянь поплёлся в уборную. Справляя нужду, он недовольно скривился и пробормотал под нос:
— И сколько только императорский дом платит господину Дуаньхуа? Они из него все соки выжать решили, что ли?
Услышавшая его Баосюэ подскочила ближе и, сдержав улыбку, поддакнула:
— А сколько платит — о том вам разумнее спросить у самого батюшки, господин.
Е Мянь ухмыльнулся. И ведь правда: Министерство финансов как раз ведает жалованьем всей чиновничьей братии. Учитывая, как отец души не чает в старшем сыне, счастье ещё, что государственная казна находится не в его полном распоряжении — иначе он отвалил бы Е Цзину целое полцарства.
Е Мянь давно отвык завтракать на ходу в экипаже. К его выходу Баонянь вместе с двумя служанками попозже уже расставляла на столе принесённые из кухни кушанья.
Молочная каша, пышный омлет «Фужун», хрустящие лепёшки с креветками, изысканное лакомство с жасмином и несколько пиал с освежающими закусками.
Пока Баохэ остужала для него горячую кашу, Баонянь ввела во двор двух незнакомых прислужниц.
Заметив озадаченный взгляд хозяина, Баосюэ тут же пояснила:
— Старший молодой господин велел Пятому молодому господину поживать во дворе Обильного Богатства некоторое время. Этих служанок прислала Четвёртая наложница — обустроить его вещи.
Девушки покорно склонили головы, с глубоким почтением поприветствовали Е Мяня, после чего Баонянь увела их в жилые покои. Е Мянь лишь безучастно кивнул, быстренько перекусил и отправился в Императорскую академию.
В первую половину дня стоял урок музыки. Сидя на циновке, Е Мянь сверился с партитурой и принялся перебирать струны павловниевого циня, разучивая лады. Музыкант-наставник вместе с двумя помощниками неторопливо прогуливался между учениками, делая точечные замечания.
Стоило Е Мяню ненадолго прерваться, чтобы вчитаться в нотные знаки, как по тыльной стороне его ладони с ощутимым щелчком ударил камушек.
— Ой-й!.. — от острой боли Е Мянь скривился и вспыхнул гневом. Он уже вознамерился сорваться с места и хлопнуть по столу, как вдруг заметил у дверного проёма хитроглазую физиономию. Чья-то голова воровато высовывалась из-за косяка, отчаянно подавая знаки ему и Ли Чжао.
Е Мянь переглянулся с Ли Чжао, который тоже недоумённо потирал подбитую руку. Оба подхватили свои таблички с разрешением на выход и выскользнули из класса.
Озорником оказался Мэн Цзиань из соседнего двора Добродетели. Отведя его в уборную, Е Мянь со злостью пихнул приятеля в плечо:
— Совсем из ума выжил?! Такую булыжину засандалил! Замыслил мне руку искалечить, ублюдок?
Ли Чжао поддакнул, грозно сдвинув брови:
— Если не выдашь внятное объяснение, я сейчас же отправлюсь в ваш двор и разом всыплю и тебе, и Ци Е!
Мэн Цзиань всплеснул руками:
— Да Ци Е в беду попал! А вы всё о драке печётесь!
Е Мянь с Ли Чжао одновременно опешили:
— С чего бы это? Что стряслось?
Мэн Цзиань сбивчиво затараторил:
— Сегодня из Академии военных искусств привезли манускрипты и коней. Наш двор Добродетели как раз отрабатывал верховую езду на плацу. Один из тех военлетов поднял на смех нашу выучку и принялся молоть всякую дрянь. Ученик старшего года из двора Земного Знамения сцепился с ним. Наставники и ученики уже бросились их разнимать, да кто ж знал, что наш баран Ци Е выскочит и с ходу всыпет тому сопляку плетью! Да аккурат по морде!
Е Мянь от неожиданности аж воздухом поперхнулся:
— И что потом?!
Мэн Цзиань продолжил уже тише:
— Тех четверых вояк разве удержишь? Сцепились всерьёз! Да только их-то всего четверо, а у нас на плацу ученики сразу из двух дворов отрывались. Ну и... — Мэн Цзиань фальшиво покашлял. — Короче, намяли им бока так, что те пластом свалились. Из Павильона Размышлений и Поступков примчались смотрители, скрутили Ци Е вместе со старшим учеником и упекли в Зал Назидания. А тех четырёх недотёп их домашняя челядь на носилках по домам разъехалась лечить.
Е Мянь с Ли Чжао с трудом сглотнули слюну. Судя по всему, Ци Е вонзил шило в улей по самое не хочу.
Ведь Академия военных искусств и Императорская академия по сути являлись колыбелью будущей военной и гражданской элиты империи. Отношения между ними веками отдавали откровенной враждой. Военлеты презирали «хилых книжников», способных лишь сыпать цитатами из классиков, а академисты платили им той же монетой, считая соседей неотёсанными костоломами, у которых мозги ушли в кулаки.
Вся их связь сводилась к формальностям. Когда Академию военных искусств только учреждали, ученики Императорской академии вручную переписали и преподнесли им десять тысяч свитков для заложения библиотеки. С тех пор военлеты из года в год присылали редкие трактаты да породистых скакунов — исключительно ради сохранения лица перед двором. Академисты же в день почитания Божества Войны отправляли делегацию отдавать поклоны, молить о нерушимости границ Давэнь да отвешивать в ответ очередную стопку рукописей. Простая показуха.
И пусть на дворцовых советах сановники и генералы сопели от злобы и готовы были закидать соперников сапогами, молодые студиозы обеих академий учились в разных концах столицы и доселе крупно не схлёстывались.
А тут — на тебе! Прислали людей с дарами, а их избили толпой и вынесли ногами вперёд! Это же всё равно что втоптать честь соседей в грязь, да ещё и поплясать сверху! На официальном уровне Академия военных искусств, может, и промолчит, но уж сами военлеты спуску точно не дадут.
Ли Чжао, прекрасно осознавая всю скверность положения, побледнел и с тревогой обратился к Е Мяню:
— Помчусь в резиденцию коменданта к дяде. А ты с Анъюанем дуйте в Павильон Размышлений, проведайте этого дурака. Скажите, чтоб сидел тихо и не отсвечивал!
Е Мянь кивнул:
— Мы с Анъюанем прошлый раз сами там парились. Раз его сразу в Зал Назидания заперли — кости целы будут. Заставят лишь перед ликом святых мудрецов на коленях постонать. Телесных наказаний не отмерят, не боись.
Ли Чжао устремился прочь. Е Мянь же торопливо повернул к двору Процветания и Знамений и забросил мелкий камушек в окно, выманивая Вэй Анъюаня.
Вэй Анъюань вывалился наружу, потирая ушибленный лоб и смерив приятеля мрачным взглядом. Вдвоём они поспешили к Павильону Размышлений и Поступков.
В Павильоне Размышлений и Поступков Е Мянь чувствовал себя как дома. Отыскав знакомого смотрителя из дисциплинарного отдела, он после долгих уговоров выклянчил дозволение хотя бы глазком глянуть в щель Зала Назидания. Внутри сокрушённо преклонили колени понурый Ци Е и тот самый зачинщик из старшекурсников.
Убедившись, что живы-здоровы, Е Мянь с Вэй Анъюанем облегчённо вздохнули.
Увидав визитёров, Ци Е воодушевился:
— Братья, когда меня отсюда вытащат?!
— На колени! Молчать! — гаркнул надзиратель.
Е Мянь изобразил пальцем проведение по горлу и шепнул:
— Заткнись и стой смиренно. Не нарывайся — быстрее выйдешь!
Стоило парням удалиться, как стоявший рядом старшекурсник небрежно вскинул подбородок и усмехнулся:
— А ты, малец, не промах! Надо же, даже в эдакой глуши нашлись люди, что пришли за тебя замолвить слово.
Ци Е смерил его презрительным взглядом:
— Эка невидаль! Будет судьбе угодно, попадём с тобой в казематы Палаты уголовных дел — так и туда он ко мне проберётся.
Старшекурсник аж поперхнулся от такой наглости.
* * *
В обеденный час, когда друзья ещё не успели закончить трапезу в Зале Радости Вкуса, Вэй Анъюаня вызвало руководство в лице смотрителя Цзя. Вернувшись в учебный класс двора Процветания и Знамений, он выложил суть разговора. У слышавшего это Е Мяня волосы встали дыбом от возмущения.
— Я иду к нему! Этот старый хрыч совсем страх потерял!
Ли Чжао рядом не было, а попытки Вэй Анъюаня и Жуань Юньшэна удержать бунтаря ни к чему не привели. Е Мянь пышущим гневом ураганом умчался в Управление учебного двора.
Увидев его на пороге, смотритель Цзя устало потёр затерзанные виски:
— И чего тебе опять надобно?
— Это у вас надо спросить, что вам надобно! — выпалил Е Мянь. — С какого перепугу кашу, заваренную дворами Добродетели и Земного Знамения, должны расхлёбывать ученики нашего двора Процветания и Знамений? Мы тут вообще боком! Что за дурная привычка валить всё с больной головы на здоровую?!
— Мерзавец! — Смотритель Цзя аж затрясся от гнева, раздувая усы. — Какую ахинею ты несёшь?! Как смеешь так разговаривать со старшим?! — Он подхватил со стола массивную дисциплинарную линейку. — Шкура, я гляжу, опять чешется?!
Е Мянь чисто инстинктивно отшатнулся на шаг назад, спеси у него поубавилось, но он всё равно продолжил бубнить:
— Вы мне лучше объясните: из года в год возить списки и кланяться Божеству Войны отправляли четверокурсников! С чего вдруг ныне перст пал именно на Вэй Анъюаня?!
Смотритель Цзя сверкнул строгим взглядом и кивнул надзирателю, чтобы тот прикрыл дверь.
— Садись! — Он ткнул пальцем в сторону резного кресла из ценного дерева и сделал глоток чая, пытаясь успокоить дыхание.
Е Мянь мгновенно преобразился: шёлковым шагом подойдя к столу, он учтиво подлил в пиалу старика свежего кипятка и только после этого примостился на край стула.
Глядя на эту наигранную покорность, смотритель усмехнулся и сокрушённо покрутил головой:
— Только у меня под носом ты и храбрец! Будь сейчас здесь Глава Академии, он бы сперва скрутил тебя по рукам и ногам, а после выставил на позор перед твоим родителем!
Е Мянь, ничуть не смущаясь, налил чаю и себе:
— Вы меня Главой-то не пугайте! Академия поступила нечестно, так что — нам и спросить нельзя?
Тяжело вздохнув, смотритель Цзя удручённо заговорил:
— Через пару дней от нас ждут делегацию к военлетам. Поедет туда любой другой — его там сожрут с потрохами! Те обалдуи ума не приложат, где крайность, а где шутка. Если они покалечат кого-то из простых учеников, как Академия станет объясняться с их семействами?
Е Мянь аж рот разинул от возмущения:
— Значит, зная, что это чистой воды ловушка, вы умышленно толкаете туда Анъюаня?! Думаете, резиденция Канцлера — это так, пустое место?! — Е Мянь тише проворчал: — Когда мы с ним прошлый раз подрались, вы меня пугали, что сам премьер-министр с меня шкуру спустит, а ваши старые кости на труху пустит!
Смотритель Цзя сверкнул глазами:
— Заткнись и не мели чуши! — Он огляделся и понизил голос: — Именно потому, что с канцлером шутки плохи, мы и отправляем его сына! Ты что же думаешь, каждый встречный наглеет настолько, чтоб поднять руку на отпрыска самого Вэя? Это один ты у нас бешеный!
— Но ведь...
— Никаких «но»! — Смотритель Цзя грохнул ладонью по столу. — Совет Академии всё решил. Это лучший выбор. К тому же он сам уже дал согласие! Какого дьявола ты мутишь воду?!
Е Мянь воровато прищурился, стукнул кулаком по ладони и расплылся в улыбке:
— А по-моему, есть кандидат куда получше!
— Кто ещё?
— Отправьте удельного князя Жуннань! Вот уж перед кем ни одна тварь пасть разинуть не дерзнёт!
Смотритель Цзя едва не поперхнулся чаем и, заходясь кашлем, выкрикнул:
— Да кто я такой, чтоб указывать молодому князю?! Да и потом — он туда поклоны бить поедет или разносить там всё в щебень?! Тебе мало раздора между нами и Академией военных искусств?!
Е Мянь смерил его саркастическим взглядом:
— Мастер вы, однако, срывать злость на беззащитных.
— Пиз... — Смотритель Цзя едва успел прикусить язык, подавив бранное слово, и с размаху ударил по столу: — Да кто из вас беззащитный?! Вэй Анъюань тут только что такую выгоду себе выторговал! — Раздосадованный старик вскочил с места и принялся размахивать руками, выгоняя визитёра: — Проваливай! Сгинь с глаз моих! Поди спроси у Вэй Анъюаня, согласится ли он вернуть всё выбитое, лишь бы открутиться от поездки. Посмотрю я, как он тебе кивнёт!
Е Мянь почувствовал подвох и мгновенно расплылся в подобострастной ухмылке:
— Учитель Цзя, а что за выгоду он выбил?
— У него и спрашивай! Пошёл вон!
Смотритель буквально выставил Е Мяня за порог. За дверью тот крикнул на весь коридор:
— Какую бы выгоду он ни получил, одного я его не отпущу! Я поеду с ним, чтобы глаз с него не спускать!
— Поезжай куда хочешь! Сделай одолжение, оставайся у военлетов навсегда, хоть мозг мне чайной ложкой перестанешь елозить!
Вернувшись во двор Цижуйюань, Е Мянь с порога приступил к Вэй Анъюаню:
— Какую такую выгоду ты выторговал у старого Цзя?
Вэй Анъюань победоносно ухмыльнулся:
— Ты ведь давно хотел, чтобы мы занимались во дворе Циняньюань? Смотритель Цзя пообещал: как только вернёмся, весь наш класс переведут туда!
В учебной комнате поднялся радостный гвалт — молодые господа из Цижуйюаня принялись восторженно орать и хлопать. И только Е Мянь так и застыл с открытым ртом от изумления.