Чжуан Сюй был изранен настолько тяжело, что таить на него обиду или проявлять упрямство сейчас казалось безумием. Е Мянь без промедления отослал слугу к кузену Вэндэ, дабы тот вытребовал флакон доброй заживляющей мази. К счастью, в усадьбе собралось немало представителей рода Цю, а потому в снадобьях недостатка не было. Ли Вэндэ от такого известия перепугался насмерть, усмотрев в просительном поручении знак беды, стрясшейся с самого Е Мяня. Ему с трудом удалось унять беспокойство кузена, сходу выдумав нехитрую байку: дескать, прибывший из столицы приятель по неосторожности рассек руку веткой, дело житейское, присыплют рану порошком — и всё заживет.
Спина Чжуан Сюя представляла собой сплошное багровое месиво из свежих рассечений, так что о купании Е Мянь даже не помышлял. Сопровождавшие юного князя люди были исключительно суровыми телохранителями, а подпускать к себе неотёсанную челядь семьи Цю тот наотрез отказался. Е Мяню ничего не оставалось, как закатать рукава и самому взяться за дело: осторожно отереть израненное тело влажной тканью, вымыть руки и приступить к обработке ранений.
Следы от плети выглядели жутко — почти каждый удар рассекал кожу до мяса, свидетельствуя о том, что бьющий вкладывал в них всю свою ярость. Е Мянь, поневоле морщась от одного вида этих увечий, бережно берег повреждённые места, присыпая их кровоостанавливающим порошком, и тихо спросил:
— Что ж ты за безумство такое учинил, что мать в сердцах изувечила тебя без всякой жалости?
Чжуан Сюй таиться не стал и ровным, ледяным тоном уронил лишь два слова:
— Чжуан Юй.
Пальцы Е Мяня, сжимавшие фарфоровый пузырёк, судорожно замерли.
— Что ты сделал с братом? — с тревожным нажимом спросил он. — Ты же не...
— Не твоего ума дело, — перебил его Чжуан Сюй и тут же добавил с полнейшим равнодушием: — Ему просто зачесалось проверить: если я решу прикончить его по-настоящему, вышвырнет ли мать и меня из резиденции старшей принцессы.
«Прикончить по-настоящему?!»
Е Мянь в удивлении уставился на него, чувствуя, как по спине пробежал мороз. Чжуан Сюй же продолжал всё тем же будничным тоном:
— Вот уж совпадение... Я как раз обдумывал ровно то же самое.
Е Мянь лишился дара речи. Лишь спустя добрую минуту он с трудом выдавил:
— И... где твой брат сейчас?
— С ним всё в порядке, — сухо отозвался Чжуан Сюй. — Подыхать он вовсе не собирался. Пока я хожу по этой земле, с чего бы ему торопиться на тот свет?
Е Мянь мысленно закатил глаза, окончательно потеряв слова от такого откровения. В этой семейке старшая принцесса казалась самым несчастным человеком: эти двое братьев — один другого безумнее и ядовитее. Будь он на месте их матери, на кой чёрт портить плети? Проще сразу полоснуть себя по горлу, чтобы избавиться от этого кошмара.
«В следующей жизни я перерожусь твоим отцом, чтобы всыпать тебе по первое число!»
Убедившись, что кровотечение остановилось, Е Мянь аккуратно приложил к ранам слой лечебной мази, туго обернул спину чистыми полосами ткани и, отерев пот со лба, помог Чжуан Сюю подняться и накинуть исподнюю рубаху.
Пока обрабатывал раны, Е Мянь ждал, что тот станет корчиться от нестерпимой боли, однако Чжуан Сюй пролежал всё время неподвижно, не дрогнув ни единым мускулом. Е Мянь поначалу даже подивился такой невероятной выдержке. Но когда он помог ему сесть, то заметил: лицо у юного князя было бледным как полотно, а на лбу выступала мелкая испарина. В душе уколом отозвалось раскаяние — надо было действовать ещё осторожнее! Никому не чужда боль, просто этот упрямый мальчишка из гордости сжимал зубы до последнего.
Е Мянь тихо вздохнул, взял чистый платок и осторожно отёр холодный пот с его лба.
Чжуан Сюй и без того не отличался разговорчивостью, а этим вечером и подавно цедил слова, словно драгоценные капли. Если Е Мянь ни о чём не спрашивал, тот хранил молчание, только смотрел не отрываясь — притихший и необычно кроткий.
Е Мянь велел принести немного жидкой рисовой каши. Опасаясь воспаления, он не стал подавать острых или соленых закусок, а лишь вмешал в пиалу ложку жидкого мёда и сам съел полчашки за компанию. На улице лило как из ведра, о мытье не могло быть и речи, так хоть тёплая пища согреет желудок.
После всех хлопот они легли уже далеко за полночь. И тут Чжуан Сюй, который даже не поморщился, когда на открытое мясо сыпали жгучий порошок, внезапно проявил невероятную капризность. Он упёрся и затребовал лечь, прижавшись к Е Мяню всем телом, заявив, что в комнате отвратительно пахнет и только так он сможет уснуть.
Опасаясь зацепить едва подсохшие раны на его спине, Е Мянь не дерзал применять силу и лишь бессильно вздохнул:
— Я тут на досуге поразмыслил... В прошлой жизни, перед тем как испустить дух, я точно никому не остался должен ни единой монеты. Ваша светлость, вы часом не ошиблись адресом, придя со своими счётами?
Чжуан Сюй уткнулся носом в его шею, с наслаждением впитав знакомый запах, и тихо спросил:
— Ты помнишь свою прошлую жизнь?
Е Мянь попытался отстраниться, выгибая шею:
— Ещё бы не помнить.
— Раз так, вспомни хорошенько: не было ли кого-то, кто остался должен тебе?
Е Мянь и впрямь на мгновение задумался, призывая на помощь воспоминания:
— Да вроде нет... Разве что один голытьба, у которого в кармане вечно свистел ветер. Он готов был день за днём жевать сухие сухари да маринованные овощи. Мне стало жалко бедолагу, и я два года подряд покупал ему лепёшки с яйцом. Он всё божился, что когда-нибудь рассчитается.
— Значит, этим нищим был я.
— Чего? — Е Мянь аж поперхнулся, осознав услышанное, и возмущённо выпалил: — Это ещё что за новости?! Ты заявился в столицу, изводишь меня без всякой причины, а теперь утверждаешь, будто это я с тебя долги взыскиваю?! Где твоя совесть?!
Чжуан Сюй проигнорировал его выпады и ни с того ни с сего спросил:
— Что это за лепёшки с яйцом? Я тоже хочу. Испекёшь для меня.
— Испеку?.. — Е Мянь саркастично фыркнул. — Возился с тобой полночи, а ты меня уже в личные стряпухи прочил? Ну и дерзость.
— В усадьбе Персикового Ручья ты сварил лапшу для Вэй Анъюаня и остальных, а меня обделил.
— Обделил? В тот раз я не вылил тебе эту миску на голову лишь потому, что опасался твоей милости. Смеешь ли ты и впредь надо мной измываться?
— Теперь ты меня не боишься.
— С чего бы это?! Да я тебя...
— Потому что ты знаешь, что ты мне любезен.
Е Мянь поперхнулся воздухом и застыл.
Чжуан Сюй тихо и коротко усмехнулся, уткнувшись в изгиб его шеи:
— И после этого ты смеешь утверждать, будто пришёл не за долгом?
— Я... — Е Мянь окончательно смешался, не найдя подходящего ответа, и лишь пробормотал себе под нос: — Кому нужны твои чувства...
— Мне нужны, — едва слышно отозвался Чжуан Сюй.
Е Мянь недовольно хмыкнул и попытался отстраниться, но молодой князь мгновенно подался следом, вновь уткнувшись носом в его шею.
Оба умолкли. В комнате установилась тишина, нарушаемая лишь размеренным шумом дождя за окном. Е Мянь чувствовал, как дыхание Чжуан Сюя постепенно становится всё более тяжёлым и глубоким, увлекая того в сон, и остался в одиночестве слушать дождевую капель до самого рассвета.
* * *
Как оказалось, намерение Чжуан Сюя учить его чистописанию вовсе не было уловкой, призванной досадить Благородной супруге Цзя. Он взялся за дело с неожиданным рвением и тщательной серьёзностью.
Удивительнее всего было то, что юный князь, обычно невероятно высокомерный, не удостаивавший никого и взглядом и терявший терпение после пары фраз, в роли наставника преобразился. Он проявлял удивительную выдержку, такт и безупречное терпение.
Увидев, насколько серьёзно собеседник подошёл к делу, Е Мянь и сам невольно оставил привычные попытки отшутиться. Больше всего его поразило то, что Чжуан Сюй, взглянув на его кривые иероглифы, не обронил ни единого колкого слова. Напротив, он мягко предложил написать ещё несколько знаков, а сам встал рядом, внимательно наблюдая за движением кисти, разворотом запястья и позой. А затем шаг за шагом подробно разобрал и исправил каждую ошибку.
Е Мянь тайком перевёл дух. Ранее заместитель министра Е нанимал для него двух учителей каллиграфии. Те, увидев, что юноша в его возрасте выводит знаки хуже едва приступившего к обучению дитяти, прямым текстом заявили о полном отсутствии у него способностей. Один из них и вовсе после первого же занятия вручил подателю прошения отказ, объявив Е Хэну, что подобного ученика он обучить не в силах. Сокурсники в академии тоже часто потешались над его почерком. И пусть в их словах не было злого умысла, Е Мяню всё равно было досадно — хоть он и старался не подавать вида, сводя всё в шутку.
Чжуан Сюй тем временем вывел на листе один и тот же иероглиф в нескольких совершенно разных стилях и велел Е Мяню скопировать каждый по очереди. Глядя на замысловатые вязи, казавшиеся ему невероятно сложными, Е Мянь невольно сглотнул. Чжуан Сюй заметил его замешательство, взглянул на него и подбодрил:
— Не бойся. Я лишь хочу понять, какой стиль ляжет тебе на руку. Хорошо выйдет или плохо — я сам разберу. Просто пиши.
Воодушевлённый этими словами, Е Мянь аккуратно скопировал все образцы. Чжуан Сюй поднял лист качественной бумаги Чэнсинь, долго и пристально разглядывал написанное, а затем хмыкнул:
— А вы и впрямь родные братья... Судя по всему, тебе лучше всего подойдет почерк «худощавого золота». Впрочем, твой старший брат, господин Дуаньхуа, довёл стиль «летящих костей и журавлиной грации» до абсолютного совершенства. Если захочешь сравняться с ним, простым усердием тут не обойтись.
— Мне? Сравняться с братом в каллиграфии?! — Е Мянь чуть не прикусил язык от изумления. — Ваша светлость, вы слишком уж высокого мнения обо мне...
Чжуан Сюй даже не поднял глаз от листа, ровным тоном отрезав:
— Если я за что-то берусь, для меня нет ничего невозможного.
Е Мянь выпрямился и сладко потянулся:
— От таких речей мне даже как-то жутко становится. А ну как я стану единственным изъяном в твоей безупречной жизни? Не решишь ли ты тогда прикончить меня, чтобы шито-крыто было?
— Настолько мне не веришь? — Чжуан Сюй поднял на него взгляд.
— Дело не в доверии... — Е Мянь на мгновение задумался и со вздохом добавил: — Просто у меня есть здравый самоанализ.
Они прозанимались ещё некоторое время, пока за окном не раздался звон колокола, возвещающий о начале занятий. Лишь тогда Е Мянь поспешно поднялся и побежал во двор Процветания и Знамений на уроки.
Стоявший неподалёку Чжуан Жань торопливо поднёс пиалу со свежим чаем. Чжуан Сюй сделал небольшой глоток и тихо спросил у евнуха Ся:
— Что там опять сотворил Наследный принц?