В прошлой жизни Е Мяню так и не довелось познать любовных увлечений. С младших классов и до самого выпуска он учился в престижных государственных гимназиях с жёсткой дисциплиной. Впрочем, даже там сверстники то и дело ухитрялись тайком крутить романы. В те годы Е Мянь и сам вымахал хорош собой, да и учился на загляденье: в школе по нему вздыхала не одна девица, а приятели, засылаемые в качестве сватов, не раз подбивали его попробовать завести отношения. Но он оставался глух к подобным затеям — казалось, в этом нет никакого толку, один лишь изнурительный страх быть пойманными.
Зато теперь он сполна вкусил этот плод. Как же сладок оказался тот самый «кислый душок влюбленности», от которого он прежде воротил нос!
В последние дни после занятий он возвращался в усадьбу всё позже и позже. Наскоро поужинав в покое Чжуан Сюя, Е Мянь долго не мог заставить себя уйти — они липли друг к другу, оттягивая разлуку до последнего. Пользуясь тем, что в родном доме все помыслы домочадцев вращались вокруг новорождённого племянника и за ним никто не приглядывал, он отнекивался перед родителями пирушками с друзьями и возвращался лишь глухой ночью.
Вот и в этот вечер, покончив с трапезой, Е Мянь примостился на груди Чжуан Сюя, листая книгу. Сам князь полулежал на кушетке у окна, обнимая возлюбленного за талию одной рукой, а другой держал фолиант и терпеливо разбирал с ним сложные места. Хоть Чжуан Сюй и пропустил почти полгода занятий в Императорской академии, в науках он всё равно давал Е Мяню сто очков вперёд. С малых лет к нему приставляли лучших учителей, нанятых Старшей принцессой, да и во время поездки в Линьнань материнская строгость не позволяла ему запустить учение — наставники занимались с ним каждый вечер. Е Мянь, при всей своей смышлёности и прилежании последних месяцев, оставался лишь недоучкой и соревноваться с ним не мог.
От долгих разъяснений у Чжуан Сюя пересохло в горле. Он протянул руку к чаше светло-зелёной глазури и взял сочную ягоду. Накусив её и почувствовав сладость сока, он с губ на губы передал вторую половинку Е Мяню. Тот, погружённый в размышления над только что разобранным иносказанием, совершенно естественно приоткрыл рот и принял угощение.
Служившие в покое прислужничьи души были сплошь доверенными людьми Чжуан Сюя. Первое время при виде подобной нежности девицы заливались краской до самых ушей, но теперь, насмотревшись на бессчётные ласки господ, они лишь молча отводили взоры, принимая всё как должное.
Выслушав целое часовое наставление, Е Мянь почувствовал, как от усталости слипаются глаза. Он уже намеревался прикрыть веки и немного вздремнуть, как вдруг из внешней залы стремительной рысцой вбежал евнух Ся. Не таясь Е Мяня, он с откровенным опасением доложил князю:
— Ваше высочество, от господина Дуаньхуа прибыл человек. Дожидается снаружи.
Чжуан Сюй сдвинул брови, а Е Мянь и вовсе подскочил как ужаленный. В одном лишь белоснежном шелковом чулке он замер на плотном ковре, вытаращив глаза на евнуха Ся и приоткрыв рот от обуявшего его ужаса.
Чжуан Сюй выпрямился, бережно усадил оторопевшего юношу обратно на кушетку и, поглаживая его по спине, дабы тот перевёл дух, спросил у слуги:
— Кто именно пришёл? И что передали?
— Посыльный — малый чиновник из Палаты уголовных дел. Передал, что господин заместитель главы Далисы приглашает удельного князя откушать чаю.
Е Мянь, только-только пришедший в себя, судорожно втянул воздух, да так и замер, едва не подавившись от испуга.
«Что брат вознамерился устроить?..»
Чжуан Сюй на мгновение задумался, после чего успокаивающе прикоснулся к плечу Е Мяня:
— Не бойся. Судя по всему, Е Цзин опасается лишних языков среди вашей дворцовой челяди, оттого и решил уладить дело в стенах Палаты. Стало быть, твои отец и мать пока ни о чём не ведают. Возвращайся к себе и спокойно ляг спать, а я отправлюсь в Далисы и... поговорю с твоим братом.
Е Мянь окончательно стряхнул оцепенение и настойчиво замотал головой:
— О чём вы там наговорите? В прошлый раз едва до драки не дошло! Сиди здесь, я пойду сам! — Юноша горестно вздохнул. — Хоть это касается нас обоих, но семейная смута — моя забота, мне её и расхлёбывать. Эх, надо было мне самому обо всём признаться брату пару дней назад, а теперь он, верно, в неистовой ярости...
Они спорили ещё долго, ни один не желал уступать, и в итоге оба покинули усадьбу. Усевшись в экипаж, мчавшийся к Палате уголовных дел, Е Мянь строго наказывал Чжуан Сюю:
— Раз уж ты упёрся и поехал со мной, то держи себя в руках! Брат ласкового слова тебе не скажет, но ты не смей огрызаться, как в прошлый раз!
Е Мянь всем видом выражал мольбу: «Не путай мне карты!» Он ожидал от Чжуан Сюя сокрушительного отпора, но тот, к его изумлению, без колебаний кивнул.
Е Мянь обомлел. Чжуан Сюй с лёгкой иронией изогнул бровь:
— К чему мне дерзить ему в такое время? Если я проломлю брешь в его обороне, нам легче будет держать ответ перед твоими родителями. Неужто ты думаешь, что я дерзну сказать «нет» твоему отцу? К чему мне глупость делать? — Князь усмехнулся. — Зато потом тебе больше не придётся судорожно сбегать из моих покоев среди ночи.
Видя, что Чжуан Сюй освоил науку гибкости и умеет вовремя умерить гордыню, Е Мянь ощутил облегчение. Впрочем, когда экипаж остановился у величественных ворот Палаты уголовных дел, поджилки у него всё равно затряслись. В душе бушевало раскаяние: какая отличная была возможность признаться во всём тогда, в кабинете Павильона Нефритовой Лазури! А теперь брат застукал их и вытащил в Далисы — это похоже не на чистосердечное признание, а на допрос с пристрастием.
Время было уже позднее. Посреди безлюдной улицы возвышались лишь ворота Палаты, возле которых дежурили несколько гвардейцев с мечами наголо. Стражники, очевидно, были людьми Е Цзина: при виде Е Мяня и удельного князя Жуннань они и бровью не повели, молча распахнув перед ними тяжелые створки.
Чиновник провёл их в небольшую приёмную зала.
— Сие помещение предназначено для встречи гостей Палаты, вглубь ведомства посторонним хода нет. Господин заместитель главы уже ожидает внутри, — тихо молвил спутник.
С этими словами он трижды постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, откинул бамбуковую завесу, приглашая гостей войти.
Е Мянь перевёл дух и шагнул через порог, Чжуан Сюй последовал за ним. Юноша не дерзал оглядываться по сторонам — его взгляд сразу упёрся в брата. Е Цзин, не сняв тёмно-синего чиновничьего одеяния с вышитой на груди жаворонковой нашивкой, восседал во главе стола. Лицо его было сурово и холодно, точно подёрнуто инеем.
Е Мянь сглотнул слюну и только собрался открыть рот, как Чжуан Сюй, стоявший подле него, спокойно произнёс:
— Старший брат.
Е Мянь онемел:
«???»
Е Цзин одарил князя ледяным взором, и в голосе его прозвучала откровенная стужа:
— Я видовал немало бесстыдников, так что не советую опробовать эту уловку на мне. — Он перевёл взгляд на младшего брата: — А ты — выйди.
— Брат, я...
— Выйди! — рявкнул Е Цзин так, что зазвенели стёкла.
Е Мянь не посмел ослушаться. Почтительно поклонившись брату, он поплёлся к двери, напоследок отчаянно подавая Чжуан Сюю знаки глазами: «Держись!»
Хоть Е Мянь прождал снаружи не дольше времени, за которое остывает пиала чая, душа его изныла от тревоги. Он то и дело прикладывал ухо к косяку, и чем тише было в залу, тем сильнее его одолевал страх.
Когда Чжуан Сюй наконец отворил дверь и вышел, лицо его казалось окаменевшим, а в глубине глаз застыла мрачная тень. Подойдя к Е Мяню, он тихо вымолвил:
— Не бойся. Е Цзин тебя не тронет. Когда вернёшься домой, спокойно ляг спать. Всё остальное я беру на себя.
Е Мянь кивнул и слегка сжал его ладонь, после чего повернулся к кабинету брата. Не успела створка закрыться, как сопровождавший их чиновник обратился к князю:
— Прошу маленького удельного князя проследовать за мной к выходу.
Оставшись один на один с братом, Е Мянь покорно прошёл в центр залы и опустился на колени.
Юноша склонил голову и долго не слышал ни звука. Послышались неторопливые шаги, и перед ним остановились носы черных чиновничьих сапог. Е Цзин взял брата за локоть и потянул вверх, заставляя подняться.
Е Мянь поджал губы и несмело взглянул брату в лицо.
— Пойдём. Домой, — тихо произнёс Е Цзин. В его голосе не ощущалось ни гнева, ни раздражения — лишь глухая усталость.
— Брат...
Всю дорогу до резиденции экипаж погружался в тягостное молчание. Е Мянь искал и не находил нужных слов: любые извинения сейчас звучали бы пусто и фальшиво, а прибегать к привычным капризам и ужимкам у него не поднималась рука. Он совершил нечто неслыханное, преступил все законы морали, и гнев брата был слишком глубок для обычного примирения.
Чжуан Сюй вернулся в Павильон Яохуэй, что располагался по соседству с усадьбой, а Е Цзин, разумеется, и не думал отпускать младшего брата к себе.
Спустя почти полгода Е Мянь вновь оказался в малом кабинете Павильона Нефритовой Лазури. Братья наскоро ополоснулись с дороги, после чего Е Цзин выпроводил всю прислугу вон и строго-настрого запретил кому-либо приближаться к строению.
Е Мянь понимал: предстоит серьёзный разговор. Он выпрямился, сидя на кушетке, куда его усадил Е Цзин. Подогнув под себя ноги, юноша виновато опустил взор, готовый к любой буре.
Однако Е Цзин лишь спросил с глухой усталостью в голосе:
— Он... не обижал тебя?
Е Мянь обомлел и судорожно замотал головой. Но брат продолжал пристально всматриваться в его лицо.
До юноши не сразу дошёл скрытый смысл этого вопроса. Поняв, что именно имеет в виду брат, Е Мянь мгновенно вспыхнул до корней волос и залепетал, заикаясь:
— Н-нет... Ничего такого! Нам же... нам же совсем мало лет, мы оба знаем меру! — Голос его упал до едва слышного шёпота, и он окончательно уткнулся взглядом в колени.
Суровые черты Е Цзина слегка смягчились.
— Согласишься ли ты порвать с ним?
Е Мянь резко вскинул голову. Он не вымолвил ни слова, но в его широко распахнутых глазах читался отчаянный, непреклонный отказ.
Е Цзин тяжело, затяжно вздохнул и сжал пальцами виски. Прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил:
— С его-то нравом... Неужто ты думаешь, он позволит тебе жениться и продолжить род? Ты хоть раз размышлял об этом?
Е Мянь замер, приоткрыв рот. Он помялся, но всё же вытолкнул из себя тихое, едва различимое:
— Брат... Раз уж я связал с ним жизнь, то больше не намереваюсь вступать в брак ни с одной девицей.
Е Цзин остолбенел. Лицо его пошло пятнами от вспыхнувшего гнева, и он рявкнул:
— Что за вздор ты несёшь?!
Е Мянь вздрогнул от неистового крика, но, сжав кулаки, заставил себя высказать всё, что таилось на душе:
— Брат, если моя связь с Чжуан Сюем — это ошибка, то исправлять её новой ошибкой немыслимо! Я дал ему обещание быть вместе. Если я брошу его, каково будет ему? Он ни в чём не виноват! А если мы создадим союз, но ради вида возьмём в жёны женщин... Каково будет им? В чём их вина, почему они должны страдать из-за нашего греха?
Юноша вновь опустил голову и тихо добавил:
— Я знаю... Я знаю, что причинил боль тебе, брат. И знаю, что раню отца и матушку. Перед вами всеми я виноват безмерно...