К полудню обустройство нового учебного покоя наконец завершилось. В углу у окна, в изящной напольной вазе из жуйского фарфора, слуги расставили пышные ветви подсолнухов. На низком столике возле кафедры наставника разместилась небольшая каменная чаша из лазурного песчаника: в ней среди пары листьев кувшинки плавно скользили пестрые карпы, а по классу разливалось тонкое благоухание фимиама Девяти Облаков.
Молодые господа из Двора Процветания и Знамений, плотно пообедав в трапезной, шумной и оживленной оравой устремились прямо к усадьбе у озера.
Лу Личжэн высунулся из окна Двора Южных Замыслов и с изумлением уставился на прибывших:
— А я говорил! Точно, это же ребята из Двора Процветания и Знамений перебираются! Вчера твердил вам, а вы не верили!
Дуань Лю подошел к окну и поглядел в ту же сторону, сокрушаясь:
— Пару дней назад видел, как слуги прибираются в том крыле, еще дивился... Оказывается, это для Мянь-гэ и остальных.
Лу Личжэн расплылся в улыбке и рванул было к выходу, намереваясь присоединиться к веселью у Е Мяня, но на самом пороге застыл как вкопанный. Из-за угла вывалился Ци Е — с которым они вечно враждовали — в сопровождении целой свиты. Следом за ними во двор то и дело забредали другие ученики, разбившись на группки по два-три человека.
За деревянным мостком, возле нового учебного корпуса у самой воды, поднялся невообразимый гвалт.
Лу Личжэн удрученно вернулся на свое место. Вместе с остальными учениками Двора Южных Замыслов он с завистью поглядывал в окно. За последние месяцы жизнь их двора заметно наладилась — сказывалось и знакомство со Двором Процветания и Знамений, и присутствие среди них удельного князя Жуннань. Ученики из других корпусов перестали издеваться над ними, как по прибытии в столицу, но до настоящей дружбы дело все же не доходило.
А ведь в Цзиньлине они привыкли жить на широкую ногу: целыми днями шумели, гуляли с друзьями. Оказавшись же в столичной Императорской академии, они будто попали в заточение в пределах своего двора — зайти к кому-то в гости или позвать развлечься было попросту не к кому.
Зато переселение Двора Процветания и Знамений смахивало на пышный новосельный пир. Все приятели, узнав о событии, сбежались поздравить их и полюбоваться новыми покоями.
Е Мянь с грехом пополам выпроводил гостей. Он подумывал заглянуть в Двор Южных Замыслов, но снаружи уже раздался колокол, созывающий на занятия.
«Странно, — подумал Е Мянь. — Мы тут со всей этой суматохой уже полдня гремим, а из Двора Южных Замыслов никто даже носа не высунул. Не рады нам, что ли?»
Когда занятия закончились и Е Мянь снова завел разговор о визите к соседям, Вэй Анъюань мгновенно помрачнел. Лишь тогда Е Мянь сообразил: этот паршивец только-только потерпел обидное поражение из-за Двора Южных Замыслов и теперь срывает злость на всех подряд. Пришлось отложить эту затею.
На самом деле Е Мянь рвался туда не столько ради Лу Личжэна. Ему хотелось лично прижать Чжуан Сюя к стене и спросить, его ли рук дело вчерашняя подлянка в Тереме Пьяной Луны. Подозрения возникли не на пустом месте: устроенную подлость мог придумать только этот коварный тип, ни у кого другого не хватило бы изощренной ядовитости.
Они учились в одной Академии и непрестанно сталкивались нос к носу. За последние дни Е Мянь несколько раз пересекался с Чжуан Сюем во дворе, но тот вел себя так, словно они впервые видят друг друга. Е Мянь дважды специально останавливался, надеясь заговорить, однако тот проходил мимо, даже не удостоив его взглядом.
Е Мянь, оставшись ни с чем на глазах у однокашников, изрядно смутился и вспылил. Но потом призадумался: после той ночи, когда он из-за болезни остался ночевать в покоях Чжуан Сюя, княжич неизменно держался холодного отчуждения и больше к нему не цеплялся.
«Неужели на этот раз и правда не он?»
Чем больше Е Мянь размышлял, тем разумнее казалась эта мысль. Какая у них смертельная вражда? Чжуан Сюй — удельный князь. Ему нужно и в Академии преуспевать, и вести тайную войну с дворцовыми фракциями. С какой стати ему тратить силы и драгоценное время на пакости мелкой сошке вроде Е Мяня?
«Лучше отправить людей разузнать о вчерашней выходке получше. Вот появится ниточка — тогда и можно будет предъявлять счет».
Спустя несколько дней пришло время сопровождать Императорский выезд на Летнюю охоту. Как и ожидалось, за два дня до этого смотритель учебного двора Цзя дал разрешение Двору Процветания и Знамений примкнуть к процессии. Новость мгновенно всколыхнула всю Академию. Ци Е со своей братией примчался к озерному корпусу и устроил дикую сцену — от зависти у парней буквально налились кровью глаза. А юные господа из Двора Процветания и Знамений не упускали случая подлить масла в огонь и хвастались на каждом углу, за что им не раз прилетало от разъяренных школяров.
Накануне отъезда госпожа Цю вместе с невесткой, госпожой Цзян, в сопровождении служанок лично принялась собирать вещи для братьев. Поездка в составе Императорской свиты накладывала строгие ограничения на объем багажа, поэтому отбор был дотошным. Е Мянь, не имевший официального чина, мог взять с собой лишь одного слугу. Госпожа Цю весь вечер прозвенела сыну уши наставлениями, а затем вызвала Фэнцзиня и устроила ему строгое внушение с угрозами.
Хотя Е Мянь отправлялся вместе с братом Е Цзином, ехать им пришлось вразнобой. Старший брат, будучи любимцем Государя, ни свет ни заря отправился во дворец для сопровождения Императорского кортежа. Е Мянь же прибыл в Академию, чтобы примкнуть к ученикам Двора Южных Замыслов и старшекурсникам категории «Кунь».
По случаю Летней охоты экипажи отменили. Несколько десятков статных юношей в парчовых нарядах при полном параде — в приталенных кафтанах с узкими рукавами — весело гикали, гарцуя плечом к плечу на верховых конях.
Спустя два часа верховой езды отряд достиг Императорских охотничьих угодий. Окрестные пейзажи завораживали, но, лишь переступив ограду, Е Мянь понял: это не просто угодья, а настоящая загородная резиденция Сына Неба. Павильоны и дворы тянулись до самого горизонта, поражая пышностью и изысканностью отделки.
Слуги провели прибывших к отведенным покоям. Всех двадцати учеников Двора Процветания и Знамений разместили в одном просторном сыхэюане. Комнат хватало на всех, но теснота все равно ощущалась.
Вэнь Сюнь с кислой миной на лице пробормотал:
— Мы тут как сельди в бочке. У нас в поместье даже слуги живут свободнее!
Прочие барчуки, привыкшие к роскоши, тоже недовольно переглядывались. Боясь разглагольствовать во весь голос при открытых окнах, они лишь уныло отмалчивались.
Лишь Е Мянь не терял задорного настроя и с любопытством обследовал угол за углом.
«Да это же вылитый летний лагерь из прошлой жизни! Что может быть веселее?»
Задор юности заразителен. Не прошло и получаса, как под влиянием сияющего Е Мяня остальные сокурсники выкинули бытовой комфорт из головы.
Жуань Юньшэн улыбнулся:
— Поговаривают, сегодня прибывают два принца государства Чжаонань и новый вождь племени Бэйгэ. Вот покоев на всех и не хватило.
Е Мянь кивнул, уплетая сочный персик. Вчера брат уже предупреждал его об этом. Е Цзин строго-настрого запретил ему попадаться на глаза варварам из Бэйгэ.
Перекусив, умывшись и переодевшись в охотничьи костюмы, парни гурьбой направились к стойлам за лошадьми. Каждый горел желанием подстрелить пару-тройку кабанов или зайцев: за богатую добычу на Императорской охоте полагались щедрые награды!
На загоне для лошадей Е Мянь нос к носу столкнулся с Цинь Ао из Академии военных искусств и его приятелями. Обрадовавшись, Е Мянь тут же повел свою компанию знакомиться.
Цинь Ао расплылся в широкой улыбке: бойкий нрав Е Мяня всегда приходился ему по душе. А уж после того, как Е Мянь со своим батюшкой устроил переполох в Тереме Пьяной Луны, Цинь Ао и вовсе проникся к нему искренним восхищением — до сих пор посреди ночи просыпался от смеха, едва вспомнив ту сцену.
Цинь Ао до этого знал лишь Вэй Анъюаня, так что Е Мянь охотно представил ему Ли Чжао, Жуань Юньшэна и Вэнь Сюня. Ли Чжао, страстно увлекавшийся боевыми искусствами, моментально сошелся с Цинь Ао. Хотя со стороны союз учеников Императорской академии и курсантов Академии военных искусств выглядел диковинно — эти заведения традиционно враждовали, — сами парни нашли общий язык без малейшего труда.
Цинь Ао с товарищами бывали на Летней охоте не впервые, а потому первым делом повлекли новичков к намоленному месту — взглянуть на выставленные трофеи и награды.
Награды помещались на огромном алтаре, установленном для молений божеству урожая о процветании династии Давэнь. От сияния драгоценностей слепило глаза: тут были и дары Его Величества, и щедрые приношения Вдовствующей императрицы, Благородной супруги и принцев, а также диковины, доставленные послами Чжаонань и вождем Бэйгэ.
Е Мянь любопытствуя обошел алтарь, но взгляд его замер лишь на одной вещице — двух золотых шпильках, выставленных Пятым принцем. На верхушке каждой красовалось по безупречной крупной жемчужине густого изумрудного оттенка!
В этом мире не ведали об искусственном выращивании жемчуга. Каждую раковину ловец добывал со дна морского с риском для жизни. Несчетное количество людей становились калеками или сгинули в пучине в погоне за ценной добычей.
Е Мянь помнил, что даже в его прежней жизни зеленый жемчуг считался невероятной редкостью, встречавшейся раз в столетие где-то у берегов Южного полушария. В древности же ценность таких жемчужин превосходила все разумные пределы. Пятый принц выставил их явно ради того, чтобы утереть всем нос.
Е Мянь тут же вспомнил о матери. Госпожа Цю прохладно относилась к золоту и нефриту, искренне обожая лишь жемчуга. Учитывая, что в следующем месяце она празднует день рождения, такой подарок привел бы ее в несказанный восторг!
Е Мянь поспешил взглянуть на свиток с условиями: чтобы получить шпильки, требовалось предоставить живьем расписную куницу. Е Мянь в недоумении почесал затылок:
— Расписная куница?.. Это еще что за зверь?
Цинь Ао пояснил:
— Расписную куницу пойди поймай! Их ценят как редких питомцев. Другие награды требуют сдать хоть три десятка кабанов — срубил дубиной, привез и забирай. А эту бестию тут днями ищи, и не факт, что встретишь. Она хитрая как бес, нор нароет — вовек не выкуришь. Забудь, присмотрись к чему попроще.
Вэй Анъюань поддакнул:
— Нефритовый жезл жуи из гарнитура Вдовствующей императрицы тоже хорош. Если хочешь, свалим всю нашу сегодняшнюю добычу в одну кучу, глядишь, и наберем на награду.
Цинь Ао ударил себя в грудь:
— Верно! С нашей помощью точно заберешь!
Е Мянь покачал головой и признался, что ищет подарок на день рождения матери. Узнав о сыновней почтительности, друзья перестали отговаривать его и лишь шутили: не пошлет ли Небо в награду за его добродетель какую-нибудь глуповатую куницу прямо ему под ноги?
Загоревшись идеей, Е Мянь оседлал коня с удвоенным азартом. Выбрав награды для остальных, компания умчалась в чащу на охоту.
Благодаря опыту курсантов-военных за день удалось настрелять целую гору дичи. На императорский гран-при рассчитывать не приходилось, но на парочку достойных наград добычи хватало с лихвой. Не везло только Е Мяню — расписная куница так и не попалась.
Хотя он и не надеялся на легкую добычу, на душе остался осадок. Однако на обратном пути Цинь Ао вдруг замер, уставился на старую рощу и прижал палец к губам, призывая к тишине.
— Е-четвертый, Небеса и впрямь узрели твою сыновнюю любовь! — шепотом воскликнул Цинь Ао. — Смотри на ту акацию! Сидит, милая! Главное — зажать ее на ветках, не дать сигануть в нору!
Парни мгновенно спешились. Е Мянь подоткнул полы темного халата за пояс и вместе с Цинь Ао при поддержке товарищей ловко взобрался на раскидистое дерево. Зажав зверька с двух сторон на толстой ветви, они сцапали шустрое создание. Куница оказалась пушистой, с блестящей шерсткой и длинным хвостом — точь-в-точь огромная расписная белка.
Под деревом уже собралась внушительная толпа: ученики Академии, гвардейцы и даже иноземные послы в странных нарядах. Зрители дружно зааплодировали. Е Мянь сидел на ветке в обнимку с добычей, сияя от гордости, как вдруг оступился и чуть не полетел тормашками вниз, заставив Вэй Анъюаня и Ли Чжао заголосить от ужаса.
Всю дорогу назад друзья ворчали на нерадивого верхолаза, но Е Мянь лишь улыбался во весь рот. Матушка непременно будет в восторге!