Вернувшись пополудни из императорского дворца, Чжуан Сюй застал Е Мяня метавшимся в горячке в покоях Лу Личжэна и перенёс его к себе.
Сидя в кабинете за обсуждением дел, он никак не мог сосредоточиться — мысли неизменно возвращались к больному. Не выдержав, Чжуан Сюй отослал посетителей и, не дожидаясь сумерек, раньше обычного направился в спальню.
Переступив порог, он увидел Е Мяня. Тот прижался к парчовой подушке и лежал на боку, повернувшись лицом к выходу. Глаза юноши были закрыты, но губы детски надуты, будто он с кем-то вздорил во сне. Шуршание шагов разбудило его: веки дрогнули, и на Чжуан Сюя уставился смутный, не прояснившийся от сна взгляд.
На душе у Чжуан Сюя потеплело. Появление этого мальчишки удивительным образом оживило унылый двор. Однако пока Чжуан Сюй ходил в купальню, Е Мянь успел отбросить всякое смущение. Поедая с ложки евнуха Ся жидкую кашу, он беззастенчиво бранил хозяина дома и уламывал слугу отправить в Цзиньлин письмо, дабы пожаловаться на Чжуан Сюя его матери — Старшей принцессе.
Чжуан Сюй бросил ему пару замечаний, но тот лишь упрямо вскинул подбородок и огрызнулся.
«Взял на свою голову нахала, — с тайной ухмылкой подумал Чжуан Сюй. — Хотел обласкать, а его, оказывается, учить и учить уму-разуму!»
Зная, как Е Мянь боится темноты и всякой чертовщины, Чжуан Сюй прижал его к дальней стенке кровати и велел прислуге погасить свечи и удалиться. На спесь мальчишки не осталось и намёка: он сжался в комок, дрожа от страха. Воспользовавшись случаем, Чжуан Сюй принялся зловещим шёпотом рассказывать ему жуткую притчу о невесте-призраке — пусть заучит на всю жизнь и не смеет в столь юном возрасте заглядываться на девиц.
Е Мянь отчаянно вырывался, но Чжуан Сюй крепко сжал его в объятиях, не давая сбежать. Кто бы мог подумать, что этот дерзкий «местный задира», привыкший ходить гоголем, расплачется от ужаса! Чжуан Сюй растерялся. Не ожидая, что байки о духах произведут такое сильное впечатление, он перестал дразнить юношу, сжал его ладонь в своей и притих, ласково успокаивая.
Ночью Е Мяню, судя по всему, снились кошмары. Он всё время прижимался к Чжуан Сюю, а тот с удовольствием привлекал его ближе. Таким — кротким и беспомощным — он нравился ему гораздо больше.
Наутро, когда Чжуан Сюй ещё не успел вволю насладиться обществом своего «младшего брата», слуги доложили: прибыл господин Дуаньхуа, желая забрать Е Мяня домой. Чжуан Сюй поморщился от досады. Дозволить кому-то прервать этот сладкий миг? Он велел прислуге не сметь будить гостя, заставив Е Цзина поджидать у ворот.
Ему нравилось возиться с Е Мянем, и по-хорошему следовало бы продержать его у себя ещё пару дней. Однако, взвесив всё, Чжуан Сюй вспомнил: Е Цзин наверняка намеревался с пристрастием допросить брата за безумный прыжок в озеро ради спасения тонущего. Поразмыслив, он решил не перечить и отпустил его.
Спустя несколько дней Чжуан Сюй отправился с венценосным дядей на летнюю охоту. Он даже не успел испросить у вдовствующей императрицы соизволения взяться за Е Мяня, как тот сам ухитрился увязаться за учениками Императорской академии. Что ж, это избавило Чжуан Сюя от лишних хлопот.
Целый день Е Мянь носился по лесам и долам с недорослями из Академии военных искусств, выслеживая расписную куницу. И всё ради чего? Ради пары дешёвых жемчужин, обещанных Пятым принцем! Впрочем, сам Пятый принц оказался человеком сомнительных достоинств. Хотя Седьмой принц, как и Е Мянь, поймал куницу, он приходился Пятому родным братом по матери. Не долго думая, Пятый принц пренебрёг правилами и отдал обещанную награду младшему брату, а тот во всеуслышание преподнёс жемчужины Благородной супруге Цзя.
Сидя на нижнем месте, Е Мянь моментально поник, уголки его глаз опустились, а во взгляде угасла радость. Глядя на это, Чжуан Сюй едва не задохнулся от вспыхнувшей ярости.
Чтобы сбить спесь с Благородной супруги и утереть нос обидчикам Е Мяня, Чжуан Сюй приказал служанке в расшитых жемчугом туфлях публично пристыдить её, а самому мальчишке преподнёс две редчайшие ночные светящиеся жемчужины. Лишь после этого на душе немного отлегло. Вот только вечером, сколько Чжуан Сюй ни ждал, Е Мянь так и не пришёл выразить благодарность. Послав слуг разузнать, он выяснил, что юноша ушёл к господину Дуаньхуа и больше не появлялся. От досады у Чжуан Сюя весь остаток ночи желчь кипела.
Наутро слуга принёс письмо от Е Цзина. Чжуан Сюй перечитал послание несколько раз, прежде чем до него дошёл подлинный смысл написанного. Проигнорировав скрытые в строках угрозы, он испытал озарение, подобное вспышке молнии. Так вот какова природа его чувств к Е Мяню! Неудивительно, что, обнимая его, он всякий раз чувствовал неопределимую неполноту, будто между ними стояла невидимая преграда, не позволявшая до конца утолить жажду близости.
Прозрение наполняло Чжуан Сюя лихорадочным восторгом. Он немедленно отправился в Церемониальное управление за той самой расписной куницей, которую Е Мянь так жалел накануне, и, не теряя ни минуты, помчался во двор господина Дуаньхуа. А когда до него дошли слухи, будто Благородная супруга Цзя намерена сделать Е Мяня чтецом при Седьмом принце, Чжуан Сюй, воспользовавшись случаем, испросил высочайшее повеление и забрал юношу себе — под предлогом обучения каллиграфии.
В тот проливной летний день Е Мянь застрял в его покоях. Когда слуги принесли воду для омовения ног, Чжуан Сюй впервые заметил: у этого мальчишки не только лицо идеально, но и ступни невероятно изящны. Взгляд прикипел к ним, невозможно было оторваться. Чжуан Сюй едва не проклял свою глупость: за каким чёртом во время болезни Е Мяня он тушил свечи и гасил свет, пугая его байками? Заметь он эту красоту раньше, мог бы ещё тогда сжать его тонкие лодыжки в ладонях и вкусить эту прелесть.
Не сдержавшись, Чжуан Сюй стал приставать к нему и как бы между прочим обвил вокруг его ноги нить алого коралла. Алые, словно капли свежей крови, бусины ярким пятном выделялись на белоснежной, нежной коже, выглядя до того соблазнительно, что у Чжуан Сюя перехватило дыхание, а внизу живота мгновенно вспыхнул огонь. Желание было слишком сильным. Он вознамерился оставить Е Мяня на ночь, но упрямец воспротивился. Тогда Чжуан Сюй пустил в ход хитрые уловки.
Узнав, что родители вместе со старшим дядей обсуждают его усыновление другой ветвью рода, Е Мянь проплакал всю ночь, сидя на его кровати. Чжуан Сюй смотрел на него, разрываясь между состраданием и остро вспыхнувшей страстью.
В конечном счёте Е Мянь остался. Чжуан Сюй разделил с ним ужин и уже предвкушал, как проведёт ночь, лаская и утешая своего избранника, как вдруг проклятый Е Цзин вероломно ворвался в дом! Пользуясь тем, что Чжуан Сюй не мог держать в Академии личную охрану, он силой увёл брата, попутно порвав драгоценную брачную нить из коралла.
В ту ночь Чжуан Сюй был полон лютой ненависти. Впервые в жизни он узнал, каков на вкус яд жгучей ревности.
Терпение его истощилось. Когда на следующий день Е Мянь пришёл расспросить о его намерениях, Чжуан Сюй не стал ничего скрывать и выложил всё напрямую.
Е Мянь явно перепугался и несколько дней избегал встречи. Чжуан Сюй тосковал и злился. Приближался Праздник Семивечера — Ночь орхидей, а его суженый вместо того, чтобы быть с ним, отправлялся помогать приятелю в любовных делах, бросая Чжуан Сюя коротать праздник в полном одиночестве!
Чжуан Сюй испросил у императора повеление и в праздничную ночь сам нанизал коралловые бусины, надев браслет на запястье Е Мяня.
В экипаже стоило Чжуан Сюю лишь слегка проявить нежность, как этот дикарь начинал скалить зубы и замахиваться кулаками. Пусть Чжуан Сюй и не получил желаемого, но остался доволен: Е Мянь больше не воспринимал его как простого знакомого.
Тот вечер принёс ему немало радости. Чжуан Сюй привёл юношу в резиденцию старшей принцессы, показал географическую карту, о которой мать твердила ему долгие годы, и рассказал о родителях. Удивительно, но Е Мянь, никогда не видевший принцессу, порой произносил те же слова, что и она. Чжуан Сюй с улыбкой подумал: стоит этому мальчишке переступить порог их дома, и материнским любимчиком станет именно он, а вовсе не собственный сын.
В Праздник жёлтых духов Е Мяня до смерти напугали болваны, подосланные Благородной супругой Цзя. Хотя Чжуан Сюй примчался среди ночи, чтобы успокоить его, на следующий день юноша слёг с лихорадкой и перебрался в Павильон Нефритовой Лазури под крыло брата. И проклятый Е Цзин, не сумев защитить его от подлинных злодеев, стал чинить препятствия Чжуан Сюю!
Они долго не виделись, а встретившись, сцепились. Впрочем, пустяковая перепалка ничего не значила — Чжуан Сюй не принял её всерьёз, намереваясь зайти к нему после возвращения из дворца. Но тут его близкий приятель Вэй Анъюань нагло разразился руганью посреди Академии, оскорбив род отца Чжуан Сюя. Вспыхнув от гнева, Чжуан Сюй разве мог простить подобную дерзость?
На сей раз Е Мянь избегать встречи не стал. Он явился сам — покорный, заглядывающий в глаза, моля о пощаде для друга. При этом он раз за разом повторял «мы», будто они с Вэй Анъюанем составляли единое целое, а Чжуан Сюй был лишь чужаком, против которого они объединились!
В тот день они поругались так, как никогда прежде. Когда Е Мянь хотел быть милым, он мог очаровать любого, усыпив бдительность, но если решал уколоть — каждое его слово ранило не хуже острого клинка, вонзаясь прямо в сердце.
Те дни дались Чжуан Сюю тяжело. Он злился на Е Мяня и принципиально не искал встречи, но всё равно сбился с ног, собирая по всей столице изысканные золотые безделушки ему в подарок на день рождения.
Едва привратники доложили, что экипаж Е Мяня долго простоял у ворот резиденции старшей принцессы, так и не решившись въехать, Чжуан Сюй приказал погрузить два сундука с драгоценностями и лично помчался в Резиденцию правого заместителя министра финансов Е.
В тот вечер Е Мянь собственноручно очищал для него крабов, наливал хризантемовую настойку, развлекал шутками и, лучезарно улыбаясь, ласково называл его «братом».
Сердце Чжуан Сюя растаяло, все обиды мгновенно развеялись. Лишь тогда он понял, отчего мать, доведённая отцом до белого каления, мечтала сжечь резиденцию дотла и спалить всех до единого, но стоило отцу с едва заметной улыбкой положить кусочек лакомства в её пиалу, как принцесса моментально остывала и сменяла гнев на милость.
Чжуан Сюй больше не мог без него обходиться. Он отправился вместе с Е Мянем в Яньци, чтобы положить начало свадебному кортежу его побочной сестры. Чжуан Сюй намеревался щедро одарить невестку, однако евнух Ся вовремя отговорил его: мол, сплетники не упустят случая распустить злые языки. В итоге пришлось ограничиться лишь десятью тысячами лянов серебром.
В тот день они оба праздновали день рождения. К ночи Е Мянь изрядно захмелел. Чжуан Сюй сперва подшучивал над ним, но стоило ему прикоснуться к нежным губам и вкусить хмельной нектар с его языка, как он осознал: это вино способно пьянить сильнее любого зелья. Они промаялись полночи. Кожа Е Мяня была невероятно нежной — от шеи до кончиков пальцев ног, словно матовый нефрит, гладкий и безупречный. Он манил к себе, не давая отвлечься ни на миг. При этом норов у дикаря оставался лютым: если он брыкался, то бил прямо по лицу, без малейшей жалости! Евнух Ся, увидав наутро царапины на господском лице, едва не лишился чувств.
Когда Старшая принцесса прибыла в столицу, Чжуан Сюй даже не успел представить ей Е Мяня, как его младший брат Чжуан Юй умудрился задеть юношу. Чжуан Сюй пришёл в неистовство. Наказывая Чжуан Юя, он впервые переступил черту: дело чуть не кончилось убийством. И принцесса, и консорт пришли в ужас. А Чжуан Юй закатил истерику, допытываясь у родителей, почему в прошлый раз за подобный проступок его выставили из дома, а в этот — не наказали Чжуан Сюя столь же сурово.
Изгнать Чжуан Сюя Старшая принцесса, разумеется, не могла, но впервые отдала приказ высечь его по всей строгости семейных правил.
Израненный, он отправился в Шанин за Е Мянем, которого увёз господин Дуаньхуа. Боль терзала тело, однако вид его страданий пробудил в Е Мяне сострадание и нежность. С тех пор Чжуан Сюй окончательно усвоил: этот упрямец поддаётся только ласке и совершенно не терпит давления.
Дни, проведённые в Шанине, были исполнены истинного счастья. Чжуан Сюй целыми днями сидел в горной усадьбе, наблюдая, как Е Мянь резвится на склонах. В знак привязанности Е Мянь подарил ему яйцо хохлатого медового попугая. Чжуан Сюй бережно принёс подарок домой в рукаве, велел разыскать лучшего птицевода среди простолюдинов и потратил немало сил, пока из скорлупы наконец не проклюнулся «Юэчжоу».
Он души не чаял в птенце, исписав стопку бумаги вариантами имён. Но пока Чжуан Сюя не было дома, Чжуан Юй пробрался в покои и хладнокровно раздавил птенца пальцами.
Ярость Чжуан Сюя не знала границ. Пренебрегши запретом Вдовствующей императрицы покидать дворец, он вознамерился вырваться на свободу и лично заколоть Чжуан Юя. Ему были не страшны козни брата против него самого, но мысль о том, что этот гад способен навредить его любимому, приводила его в дикий ужас.
Известие дошло до Императора. Разгневанный государь лично влепил ему пощёчину. Однако Чжуан Сюй знал наверняка: Чжуан Юй нащупал его самое уязвимое место, и теперь этот человек не должен оставаться в живых.