Шестой принц, хоть и занимал высокое положение и являлся хозяином усадьбы, держался с гостями откровенно радушно. К тому же, будучи старше по возрасту, он покровительственно расспросил юношей об успехах в учёбе. Каждый из них почтительно отчитался.
Узнав, что все они обучаются в одном дворе Императорской академии, Шестой принц всплеснул руками и улыбнулся:
— Какое совпадение! Удельный князь Жуннань ведь тоже учится в академии, в классе «Ци». Вы наверняка уже слышали о нём. — Он повернулся к Чжуан Сюю: — Чжэнлань, ты ведь знаком с ними?
Чжуан Сюй лишь скупо кивнул, а затем устремил на Е Мяня ледяной, прямой взгляд и с холодком в голосе спросил:
— А тебя кто сюда звал?
Вопрос прозвучал откровенно бестактно. Е Мянь только-только мысленно смаковал про себя его личное имя — «Чжэнлань», — как вдруг этот высокомерный индюк обрушился на него с нападками.
Стоявший рядом Жуань Юньшэн тут же прикрыл их развёрнутым широким рукавом и незаметно сжал ладонь Е Мяня, пытаясь того успокоить. Е Мянь кое-как подавил вспыхнувший в груди гнев, глубоко вдохнул и со сжатыми зубами, пусть и крайне неохотно, отвесил поклон:
— Отвечая Вашему Высочеству: меня никто не звал. Лишь по счастливой случайности я отправился на прогулку со своими сокурсниками и оказался в этих краях.
Едва Жуань Юньшэн перевёл дух и выпустил его руку, как Е Мянь себе под нос еле слышно пробормотал:
— Тоже мне хозяин нашёлся... Нос суёт куда не просят.
В Павильоне Сияющего Ручья царила такая тишина, что слышно было бы, как падает игла. Разве мог удельный князь Жуннань не услышать эту дерзкую отсебятину?
Жуань Юньшэн резко вскинул голову и увидел, как бледное лицо Чжуан Сюя мгновенно ожесточилось, а из его фениксовых глаз испарились остатки равнодушия, уступив место темной, ледяной ярости.
У всех присутствующих юношей кровь стыла в жилах — атмосфера в павильоне вмиг стала тяжелой, точно перед грозой.
Вэй Анъюань лишь прищурился, сделал шаг вперёд и встретил зловещий взор Чжуан Сюя не менее холодным, вызывающим взглядом.
Дзинь!
Когда напряжение достигло предела и казалось, что воздух вот-вот воспламенится, Шестой принц «случайно» выронил из рук пиалу из тончайшего нефрита. Она упала на алый ковёр и покатилась, оставляя за собой темнеющий влажный след от чая.
— Ох, дрогнула рука, — лёгким кашлем разрядил обстановку Шестой принц и бросил взгляд на слуг. Из угла тут же выскочил маленький евнух с прислужницами, бросившись убирать осколки и вытирать ковёр.
К тому моменту, как служебный шум утих, удельный князь Жуннань уже вернул себе прежнее бесстрастное выражение лица. Ярость испарилась, уступив место привычной полусонной вальяжности.
Пока юноши переводили дух, Чжуан Сюй ровным, безразличным тоном произнёс:
— И впрямь невероятное совпадение. Ведь как раз сегодня утром шестой брат подарил эту усадьбу мне.
Е Мянь: «...»
Шестой принц: «...»
От такой наглости у Е Мяня в груди закипела настоящая буря. Едва выскочив из Павильона Сияющего Ручья, он вознамерился немедленно собрать вещи и велеть оседлать коня, чтобы духу его не было в этом проклятом месте! Ишь чего удумал — терпеть от него обиды в его же милостиво пожалованном поместье!
Ли Чжао и Жуань Юньшэн еле-еле удержали вспыльчивого приятеля, всю дорогу наперебой уговаривая его остыть. Как-никак, статус Чжуан Сюя был несоизмеримо выше, и какую бы обиду Е Мянь ни проглотил, уклониться от вечернего пира, устроенного самим Шестым принцем, он не имел права.
А тем временем в Павильоне Сияющего Ручья Шестой принц с любопытством воззрился на Чжуан Сюя:
— Что это с тобой? С каких пор ты всерьёз затеваешь ссору с сынишкой какого-то чинуши третьего ранга? Помнится, на днях, когда пятый брат устроил скандал и перебил кучу слуг, ты и бровью не повёл.
Чжуан Сюй, сделав вид, будто не слышит, молча попивал чай.
Шестой принц не обиделся и со вздохом продолжал:
— Впрочем, хоть вы и учитесь в одной академии, где формальности упрощены, дерзости этому мальчишке не занимать. И ведь не побоялся, что ты покараешь его за нескромность! Молодой ещё, глупый да горячий.
— Какое там «глупый», — усмехнулся Чжуан Сюй. — Хитёр как лис. Он прекрасно понимает, что я не стану трогать его при всех.
— О как? — Шестой принц заинтересованно поставил пиалу. — Это ещё почему?
Чжуан Сюй прикрыл пушистые ресницы и сухо ответил:
— Прижми я его — кем стану в глазах света? Поползут слухи, будто удельный князь из зависти к талантам и красоте господина Дуаньхуа пользуется своим титулом, чтобы вымещать злобу на его младшем брате.
Шестой принц тихо рассмеялся и качнул головой:
— Ну ты и завернул...
— В столице у народа языки без костей, — добавил Чжуан Сюй. — Вдобавок додумают бог весть что.
— Да уж, и то правда, — покачал головой принц, вспомнив нечто своё.
Чжуан Сюй глубоко вздохнул, выдохнул устало и, подперев голову рукой, прикрыл глаза:
— Устал я. Найди пару толковых слуг, да пусть следят, чтобы до самого вечера под окнами никто не шумел.
Шестого принца от такого тона аж задело:
— Я, между прочим, с таким трудом вырвался из дворца! Думаешь, исключительно ради своего развлечения?
Чжуан Сюй даже глаз не разомкнул, лишь лениво пробормотал:
— Через пару дней пришлю людей за бумагами. Поместье отдашь мне.
Шестой принц на секунду лишился дара речи, а затем, едва не задыхаясь от возмущения, выпалил:
— Чжуан Чжэнлань, ты что, разбойник с большой дороги?!
Чжуан Сюй открыл глаза, и на его губах заиграла тонкая, изгибающаяся полумесяцем улыбка:
— Не ты ли на днях обещал подарить мне пару усадеб да наделов? Только не вздумай подсовывать мне какую-нибудь глушь. Мне приглянулась эта усадьба — её и заберу.
— Ты!..
Усадьбу Персикового Ручья Шестой принц выпросил у государя в те времена, когда наложница Ци пользовалась наивысшей милостью, и получил её в собственность лишь на прошлый день рождения.
— И насчёт той просьбы, с которой ты обращался ко мне на днях, — продолжал Чжуан Сюй. — Я согласен. Но лишь передам слово своему дяде. А выгорит дело или нет — решать вам.
Лицо Шестого принца мгновенно прояснилось. Он с радостью хлопнул веером по ладони и рассмеялся:
— Чжэнлань, если тебе ещё что приглянется — ты только скажи! Мы ведь родня, к чему эта лишняя чинность?
Вернувшись в свои покои, Е Мянь ещё долго дулся в одиночестве. Выбрался, называется, за город развеяться! Мало того что по дороге наткнулся на этого стукача Цзян Бэйциня, так здесь его поджидала шишка ещё погорше.
Но как бы ни кипело возмущение, отменить визит на пир Шестого принца он не смел. В этом мире всё решало рождение: чин на одну ступень выше — и тот согнёт в баранку, что уж говорить о членах августейшей фамилии.
К вечеру подул холодный ветерок, выпала обильная роса, и юношам пришлось переодеться в более тёплые наряды.
По дороге Жуань Юньшэн всё никак не мог успокоиться и наставлял Е Мяня:
— Помни, это тебе не академия. За её стенами нужно строго блюсти приличия. Не вступай с ним в перепалку. Если станет тоскливо — просто молчи, не давай повода прицепиться.
— Да знаю я, — буркнул Е Мянь. — Не дурак чай. К тому же я уже остыл немного.
И то была правда: Е Мянь хоть и не отличался великим великодушием, но и мелочным злопамятным человеком не был. Если дело не касалось чего-то принципиального, злость у него улетучивалась быстро.
Жуань Юньшэн с виноватым видом похлопал его по плечу:
— В этот раз я оплошал, не разузнал всё как следует. С меня должок.
Друзья принялись шутить, а Е Мянь ворчливо добавил:
— В следующий раз уедем куда подальше. Не поверю, что этот князёк сможет преследовать нас повсюду!
На пир они прибыли в добром расположении духа. Едва переступив порог, Е Мянь попал в руки Цзян Бэйциня, который тут же утянул его знакомиться с местной знатью. Тринадцати-четырнадцатилетние отпрыски знатных семейств как раз вступали в тот возраст, когда родительская опека ослабевала, и им дозволялось вести самостоятельную светскую жизнь. Узнав, что перед ними младший брат знаменитого господина Дуаньхуа, молодые дворяне с живостью изъявили желание сойтись ближе.
Е Цзин, безусловно, был безупречен, но и его младший брат оказался ничуть не хуже. Юноши увидели перед собой изящного, точно изваянного из нефрита юношу с тонким, одухотворённым лицом. Хотя в его чертах ещё сквозила детская непосредственность, нетрудно было угадать, каким ослепительным красавцем он станет, когда подрастёт. К тому же Е Мянь держался свободно, открыто и весело, без тени той застенчивости и неловкости, что присуща незрелым юнцам из провинции.
Такой нрав всем пришёлся по душе, и несколько сыновей знатных вельмож прямо на месте пригласили его в гости.
Е Мянь от природы обладал общительным характером и до начала пира с удовольствием болтал и шутил с новыми знакомыми. Однако едва слуги подали кушанья, Е Мянь опешил.
Все его близкие знали: Е Мянь органически не переносит баранину. Стоит ему съесть хоть кусочек — и его вывернет наизнанку от всего, что он ел за день.
Но сегодняшний стол был накрыт исключительно бараниной! Холодный бараний язык, тушеные бараньи копытца, ассорти из бараньих потрохов... Блюда сменяли друг друга непрерывной вереницей, а слуги напевали, что это мясо чёрных горных баранов, доставленных в дар двору из северных земель варваров — сочное и нежное сверх всякой меры.
Е Мянь ошеломлённо разглядывал заставленный яствами стол: ни к одному из них он не мог притронуться. В душе закралось смутное подозрение... Впрочем, он тут же отбросил эту мысль. С какой стати хозяину поместья, знатному и богатому, изощряться в меню ради какого-то незначительного Е Мяня?
Однако когда подали последние два блюда — единственные вегетарианские закуски без мяса, — Е Мянь прищурился.
Листья манпина и побеги мальвы.
Единственные два вида овощей во всей династии Давэнь, которые он категорически не мог есть! От манпина у него начиналось расстройство желудка, а от мальвы — сильнейшая чесотка и сыпь по всему телу.
Вот теперь всё стало предельно ясно!
Грудь Е Мяня вздымалась от едва сдерживаемого гнева. Он вскинул свои миндалевидные глаза и устремил пылающий взгляд вдаль, туда, где на почётных местах восседали Шестой принц и Чжуан Сюй. Удельный князь Жуннань вальяжно принимал за здравие кубки, сохраняя абсолютное, невозмутимое спокойствие.
Какой же пир без хмельного? Но не успела пройти и половина празднества, как Е Мяня уже мутило от одного вида блюд. Днём из-за обиды он не съел ни крошки, а из поданных кушаний ни одно не годилось в пищу. Натощак он был вынужден осушить несколько кубков вина, отчего в желудке вспыхнул настоящий пожар. На беду, до начала пира он успел со всеми так сойтись, что молодые господа наперебой норовили поднять с ним чашу. Вэй Анъюань и Ли Чжао попытались отпить за него, но не могли же они выказать откровенное неуважение ко всем гостям.
К концу пира, когда хмель набрал силу, Е Мянь не смог уклониться от тоста Шэнь Юэчжана и залпом осушил предложенный кубок. Белоснежное лицо юноши покрылось нежным румянцем, в уголках глаз затеплилась влажная поволока, а слегка припухшие от вина губы блестели, точно лепестки распустившейся от росы розы.
Увидев его в таком захватывающе-живом, хмельном виде, молодые люди окружили его стайкой, не желая отпускать и требуя продолжения беседы.
Наконец Е Мянь не выдержал. Резко поднявшись, он мягко оттолкнул гостей и поспешил прочь — в сторону уборной.
Стоявший неподалёку Цзян Бэйцинь замер на мгновение, а затем громко хлопнул себя по бедру:
— Беда!
И бросился вслед за ним.