На обратном пути в столицу Е Цзин почти всё время сидел в экипаже с закрытыми глазами, погружённый в размышления. Е Мянь, понимая, что брат обдумывает сложившуюся ситуацию, старался его не беспокоить. Лишь когда повозку ощутимо тряхнуло на ухабе и Е Цзин приоткрыл веки, Мянь налил и подал ему пиалу с тёплым чаем.
Е Цзин сделал глоток, смачивая пересохшее горло, но снова закрывать глаза не стал. Он выпрямился и прямо посмотрел на младшего:
— Хочешь о чём-то поговорить?
Е Мянь кивнул.
— Говори. Только учти: настроение у меня паршивое, так что глупостей не ляпай, а не то схлопочешь, — беззлобно пригрозил Е Цзин.
Е Мянь потер кончик носа и с совершенно серьёзным видом произнёс:
— Брат, я хочу, чтобы с меня сняли домашний арест. Я хочу вернуться к занятиям в Императорскую академию.
Е Цзин нахмурился, однако сразу отказом не ответил. Лишь слегка приподнял подбородок, побуждая продолжать.
— Мы только что всё обсудили с Чжуан Сюем, — вполголоса продолжил Е Мянь. — Я вернусь в Академию, а он отправится учиться в дворцовую школу Тайсюэ. Так что вам с отцом не придётся переживать, будто мы целыми днями путаемся друг у друга под ногами.
Е Цзин вскинул бровь:
— И что же? Неужели сподобился образумиться?
Е Мянь качнул головой:
— Нет, брат. Отрекаться от него я не намерен.
Голос его звучал тихо, но в нём слышалась непреклонная твёрдость.
Е Цзин молча вглядывался в его лицо.
Немного помолчав, Е Мянь добавил:
— Я знаю, что совершил своенравный, немыслимый поступок. Понимаю, сколько сплетен это вызовет и какая тень падёт на весь наш дом. Какое бы наказание ни определили отец с тобой — я всё приму.
Е Цзин снова сдвинул брови:
— Да к чему ты клонишь?
— Когда отец в тот день гневался, он сказал: если не порву с Чжуан Сюем, пусть проваливаю из резиденции Е и забываю, что у меня есть отец, — едва слышно опустил голову Е Мянь.
— Глупостей не мели! — сурово обронил Е Цзин. — Неужто ты всерьёз принял брошенные в сердцах слова?
— Да понимаю я, что отец сказал это от гнева, — тише прежнего отозвался Е Мянь. — Но даже если б и не от гнева — никуда бы я не ушёл. Я жадный и эгоистичный: и Чжуан Сюя отдать не могу, и от отца с матерью и тобой отказаться не способен. Но я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы уберечь наш дом от удара. Я не прошу разрешить мне открыто быть с ним прямо сейчас. Дай мне эти два года спокойно доучиться в Академии. Я поклянусь вам с отцом, что буду учиться прилежнее прежнего. Через три года на весенних испытаниях я обязательно выбью себе чин! Не дерзаю ставить себя вровень с тобой и обещать, что прославлю род Е, но и позорить его не позволю.
Е Мянь поднял взор на брата:
— А когда получу назначение и выделю себе отдельный усадебный двор — вот тогда мы и будем встречаться с Чжуан Сюем. И пусть весь мир судит меня одного, родня тут будет ни при чём.
Е Цзин посмотрел на него, качая головой, и тяжело вздохнул:
— Понимаешь ли ты, почему я сегодня сказал им, будто меня не заботит твоя тяга к мужчинам, но я категорически против того, чтобы этим мужчиной был Чжуан Сюй?
Е Мянь отрицательно покрутил головой.
— По сравнению с ним ты слишком чист и наивен. Точно кролик, которого выхаживают у нас во дворе.
Е Мянь вылупил глаза, на его лице мелькнула обида.
Е Цзин, прекрасно это заметив, лёгкой усмешкой сбил с него спесь:
— Хитрости-то у тебя хватает, а вот житейского опыта — ни на грош. Впрочем, винить тебя не в чем. Наша с отцом вина: мы хотели, чтобы ты рос в неге и праздности, и ничему подобному тебя не учили. А Чжуан Сюй — совсем иное дело. С тех пор как его начали обучать грамоте, с ним занимались старшая принцесса и лучшие наставники. Он с малых лет держит в руках власть. За последние годы прошёл суровую школу. Хоть он и молод, а в политических интригах и хватке превзойдёт большинство дворцовых чинуш.
Е Мянь озадаченно почесал затылок:
— Это я знаю... В таких делах мне за ним и ввек не поспеть.
— Вот потому твои рассуждения и неверны, — тихо вздохнул Е Цзин. — Стоит вам с Чжуан Сюем открыть свои отношения перед обоими семействами, как узы между резиденцией Е и дворцом принцессы сплетутся так, что их уже не распутать. Тут завязаны такие выгоды и дальновидные замыслы, что даже я пока не могу заглянуть на самую глубину. Где уж тебе думать, будто ты съедешь в отдельный двор, и резиденцию Е это перестанет касаться?
Е Цзин усмехнулся:
— Впрочем, это не самое главное. Если смотреть с точки зрения государственных дел, союз резиденции Е и дворца принцессы принесёт нам куда больше пользы, чем вреда. Разве что нам с отцом придётся крутиться вдвое сильнее.
Е Цзин ласково взъерошил ему волосы на макушке и вздохнул:
— Меня заботит другое: по сравнению с ним у тебя слишком простая душа. Как я могу со спокойным сердцем отдать тебя ему?..
Е Мянь прикусил губу и смолчал. Е Цзин фыркнул:
— Ладно. То, что ты додумался сперва приложить усилия в учёбе, а не стал устраивать истерики и выбивать у меня согласие прямо сейчас — уже доказательство, что я не напрасно столько лет тебя пестовал.
Перед тем как расстаться у павильона Яохуэй, Е Цзин оставил его возле себя и строго наказал:
— Насчёт снятия ареста — я сам всё устрою в ближайшие пару дней, а потом подберу удачный момент и поговорю с отцом. Сам к нему даже не суйся.
Е Мянь принялся задорно кивать, точно цыплёнок, клюющий зерно, и у него на душе стало заметно легче. Он был ещё слишком мал, не обладал ни властью Чжуан Сюя, ни его искушённым умом, и трезво оценивал собственные силы. Потому он ни за что не стал бы, подобно старшей принцессе в её молодые годы, закатывать сцены и плакать, вынуждая близких страдать и раня их сердца.
Впереди ещё вся жизнь, надо идти шаг за шагом. Вокруг него родные люди, да и Чжуан Сюй тоже искренне бережёт его. А значит, и он должен приложить все силы, чтобы у всех всё было хорошо.
Когда виден свет в конце пути, дышать становится проще. Тяжёлый ком, давивший Е Мяню грудь все эти дни, наконец хоть немного рассосался. Вернувшись в павильон Яохуэй, он впервые за долгое время улыбнулся, а не хмурил брови даже во сне.
Слуги, заметив, что после поездки со старшим молодым господином хозяин повеселел, несказанно обрадовались. На кухню тут же отправили посыльного, чтобы подали пару его любимых блюд, и принялись хлопотать вокруг стола.
Е Мянь только успел переодеться в просторное домашнее платье и вымыть руки с мыльной стружкой перед ужином, как в павильон Яохуэй со своей свитой пожаловала госпожа Цю.
Е Мянь оторопел:
— Матушка? Зачем вы пришли?
Госпожа Цю села напротив и наградила его строгим взглядом:
— Думаешь, мне в радость тащиться к такому непутёвому сыну?
Е Мянь тут же поднялся, подсел к матери вплотную и, обняв её за руку, тихонько зашептал:
— Матушка, ну не сердитесь на меня. Вы столько дней ко мне не заглядывали, я так по вам скучал...
Госпожа Цю всё ещё сохраняла суровый вид, поджав губы:
— И что мне у тебя делать? Только попусту гнев распалять?
Е Мянь покорно опустил голову, готовый сносить любые упрёки.
Госпожа Цю окинула взором уставленный кушаньями стол, вздохнула и с досадой прижала его за плечо к стулу:
— Ешь быстрей, пока всё не остыло! Снова животом замучаешься, а мне потом за лекарства платить!
Две пожилые служанки, пришедшие с госпожой Цю, тут же суетились вокруг, доставая из принесённого лакированного короба пиалы. Расставляя их на столе, они добродушно заговорили:
— Всё то, что четвёртый молодой господин больше всего любит! Этот бульон из молочного голубя со свежими побегами бамбука госпожа велела варить на кухне несколько часов, мясо совсем растопилось. Вам надо покушать как следует.
Е Мянь просиял и ласково заглянул матери в глаза:
— Спасибо, матушка! Вы у меня самая лучшая.
Госпожа Цю всплеснула руками:
— Меньше бы ты мне жил жилы выматывал, я бы тебя ещё больше любила! — А потом с досадой добавила: — Отец твой выдумал сам тебя воспитывать! Рассердился, а доглядеть не может. Из твоего двора каждый день еду уносят нетронутой, а ему и дела нет!
Стоявшая подле служанка мягко заметила:
— Господин — мужчина, у него нет такой чуткости, как у хозяйки. Просто не приметил по неосмотрительности.
Госпожа Цю лишь тихо фыркнула. Вглядевшись в лицо сына, она заметила, что синяки и ссадины ещё не сошли до конца, а щеки заметно опали. Сердце её сжалось от жалости. Взяв палочки, она принялась заботливо выбирать мелкие косточки из нежного куска белой рыбы и класть мякоть ему в пиалу.
Е Мянь и так был в добром расположении духа, а появление матери, которая всё это время держала с ним холодность, вовсе подняло ему настроение. Вскоре за столом зазвучал их непринуждённый смех. Госпожа Цю хоть и злилась на сына, но видеть его страдания не могла — за несколько дней мальчик исхудал так, что больно смотреть!
После ужина госпожа Цю не спешила уходить. Они вышли в открытую беседку во дворе подышать прохладным вечерним воздухом. Слуги воскурили сушёную траву от мошкары, подали по чашке лёгкого отвара для улучшения пищеварения и бесшумно отступили, оставив мать и сына наедине.
Госпожа Цю отпила из пиалы и ровным тоном произнесла:
— Завтра я устраиваю в усадьбе небольшой приём. Я велю позвать тебя, выйдешь засвидетельствовать почтение дамам.
Е Мянь опешил:
— Но я ведь под домашним арестом?
Госпожа Цю улыбнулась:
— Не переживай, я обговорила всё с твоим отцом, он дал согласие. Так что просто приходи.
Е Мянь замялся, почувствовав недоброе, и осторожно спросил:
— Матушка... а зачем мне выходить?
Госпожа Цю и не думала ничего скрывать. Она покровительственно похлопала его по тыльной стороне ладони:
— Помнишь ту шестую барышню из семейства Юнь, что пару раз бывала у нас в гостях?
Сердце Е Мяня ухнуло вниз.
— Юнь Жун? — нахмурился он.
— Вот именно! — радостно подхватила госпожа Цю. — Мы с её матерью эти полгода очень сблизились. А на днях она мне призналась: оказывается, с тех пор как ты помог девчушке достать застрявшего на дереве бумажного змея, она только о тебе и думает... — Госпожа Цю посмеялась. — Я сперва сомневалась, уж больно нрав у неё бойкий. А теперь думаю — зато девица прямая, чистая и собой невероятно хороша. Вполне тебе под стать. Сегодня я замолвила слово перед твоим отом, он тоже порадовался. Так что завтра выйдешь к госпоже Юнь, выразишь своё почтение.
Е Мянь замер, дыхание прервалось.
— Матушка! Как так можно?! Вы с отцом всё знаете! У нас с Чжуан Сюем чувства, как я могу губить чужую девушку?!
— Чушь не неси! — с размаху опустила пиалу госпожа Цю, лицо её мгновенно потемнело. — С каких это пор мы позволили тебе путаться с этим Чжуан Сюем?! Детские глупости не смешивай с настоящим делом!
— Мы не позволим тебе больше с ним встречаться! — гневно чеканила она. — Вот тогда и не погубишь ничью судьбу!
Е Мянь замотал головой, как заведённый:
— Матушка, я не пойду. Не заставляйте меня.
— Что ты мелешь?! Услышит отец — живого места на тебе не оставит! — Госпожа Цю слегка стукнула его по плечу, а затем сменила гнев на милость, стараясь уговорить: — Послушайся! Родители тебе зла не желают. Прадед этой Юнь Жун — основатель гуна, дед — заслуженный генерал, всё семейство в ратных заслугах. И если этот молодой князь Жуннань вздумает причинить тебе неприятности, ему придётся трижды подумать, прежде чем связываться с такой роднёй!
Е Мянь поднял на неё твёрдый взгляд:
— Матушка, где отец? Я сам пойду к нему. Пусть бьёт меня, я приму все удары, но на это не соглашусь.
Увидев его упрямство, госпожа Цю от гнева едва не задохнулась. Посыпались бранные слова, но Е Мянь лишь молча качал головой. Госпожа Цю затряслась от обиды:
— Всё, ни слова я тебе больше не скажу! Пойду к твоему отцу и брату, пусть они с тобой разбираются! А я больше не намерена изводиться из-за тебя!
С этими словами она круто повернулась и широким шагом покинула павильон Яохуэй. Е Мянь ещё долго сидел в беседке в полном одиночестве, бессильно уткнувшись лицом в ладони и тяжело вздыхая.
Он и помыслить не мог, что пока он пытается уберечь родных и не давить на них, отец с матерью уже спешат заставить его отречься...
Спустя некоторое время Е Мянь позвал Баосюэ и велел кликнуть Фэнцзиня. Пошептавшись со слугой, он дал ему наставления, и Фэнцзинь с озабоченным видом поспешил в Павильон Нефритовой Лазури.
Е Мянь мерил шагами беседку. Фэнцзинь отсутствовал почти полчаса и, вернувшись, шепотом доложил:
— Когда я пришёл, госпожа как раз плакала перед старшим молодым господином. Едва она ушла, мне удалось перемолвиться с ним словом.
Е Мянь рассеянно кивнул. Прошло ещё немало времени, но от брата не было никаких вестей. Е Мянь извелся от ожидания, как на иголках, когда в павильон Яохуэй быстрыми шагами вошла его старшая сноха, Цзян Наньчу, в сопровождении слуг.
Е Мянь поспешил навстречу:
— Старшая сноха!
Цзян Наньчу была необычайно строга. Не тратя времени на приветствия, она лишь властно повела рукой:
— Иди за мной! Матушка поговорила с твоим братом, и он тут же помчался к отцу. Я привела тебя.
Е Мянь бросился вслед за ней. Они покинули павильон Яохуэй и направились в кабинет заместителя министра Е, расположенный во внешнем дворе.
Цзян Наньчу оставила всех слуг у ворот двора и пошла к кабинету вместе с Е Мянем. Не успели они ступить на крыльцо, как сквозь плотно закрытые створки окон донёсся яростный крик Е Хэна:
— Заблудшая душа! Ты ведь старший брат, как ты можешь так заблуждаться?! Несчастье на наш дом! — с горечью восклицал заместитель министра.
Е Мянь в испуге порывался броситься внутрь, но Цзян Наньчу крепко схватила его за рукав и прошептала:
— Войдёшь сейчас — и все усилия брата пойдут насмарку!
Е Мянь замер, вглядываясь в закрытую дверь. Голос брата был слишком тих, слов разобрать не удавалось. Переведя дыхание и перекусив губу, чтобы взять себя в руки, он шепнул снохе:
— Сноха, я не буду делать глупостей. Давай просто подберёмся ближе и послушаем. Отец в таком гневе... я места себе не нахожу.
Цзян Наньчу посмотрела на него и кивнула. Они тихо подкрались к самому окну кабинета.
Е Мянь приник взглядом к тонкой шёлковой сетке оконной рамы. Внутри он увидел, как его брат, преклонив колени, опустился на пол перед Е Хэном, стоящим к нему спиной.
— Отец, четыре года назад, когда я занял второе место на дворцовых испытаниях — Банъянь — и вместе с новыми цзиньши пировал на императорском пиру Цюнлинь, городил шум до третьей стражи. Вы ждали меня у ворот, чтобы лично встретить и отпраздновать дома. В ту ночь мы оба были так счастливы, выпили много вина. Вы с улыбкой вспомнили, как сосватались с матушкой, когда были лишь мелким чиновником шестого ранга. Мечтали выслужить для неё титул жалованной госпожи... С тех пор вы неустанно трудились, и ранг в её грамотах становился всё выше.
Е Хэн медленно повернул голову и посмотрел на стоящего на коленях Е Цзина.
А Е Цзин продолжал:
— Вы сказали, что радовались не тогда, когда получали собственную печать, а когда матушка с сияющим лицом рассматривала новую грамоту. И спросили меня: «Чего же хочешь ты?» Я тогда ещё не был женат, не имел чина. Подумав, я ответил: «У матушки есть вы. А я хочу защитить младших братьев, чтобы они жили легко и беспечно, как пожелают». Вы тогда рассмеялись, похвалили мою братскую заботу и сказали: «Договорились. Потрудимся на славу, лишь бы им жилось хорошо и по сердцу».
Стоящий за окном Е Мянь изо всех сил кусал губу, глаза его защипало от слёз.
Е Цзин немного помолчал, собираясь с духом:
— Ныне император оказал мне доверие. Каждый день, едва открыв глаза, я вижу перед собой службу, дела, резиденцию Е, Павильон Нефритовой Лазури... Мне нужно обо всём позаботиться. Но с каждым днём груз на моих плечах всё тяжелее, силы иссякают, и я проглядел главное. Забыл наш уговор.
Е Хэн тяжело вздохнул, но ничего не ответил.
— Эти два дня я много думал, — продолжал Е Цзин, — и мне стало несказанно стыдно. Когда-то я обещал беречь его и дать ему жить беспечно. Но если он не может быть даже с тем, к кому лежит его сердце — о какой беспечности речь? Препятствовать ему сейчас — значит лишь поддаться страху перед трудностями, выгадать собственное спокойствие, заставив его отречься от чувств и прожить жизнь в серых сумерках.
Е Цзин поднял голову и посмотрел отцу прямо в глаза:
— Поняв это, я не могу позволить себе как старшему брату поступить так низко. Молю вас, отец, позвольте ему! А я отныне буду работать ещё усерднее, чтобы уберечь наш род Е от любых невзгод!
Договорив, Е Цзин ничком склонился до самого пола.
Е Мянь смахнул слезу, мягко высвободил рукав из пальцев Цзян Наньчу, толкнул дверь кабинета и решительно опустился на колени рядом с братом.