На следующее утро слуги тщетно пытались добудиться Е Мяня. Прошлой ночью он лег неимоверно поздно, да еще и полночи ворочался без сна, так что теперь никак не мог заставить себя подняться. Он кряхтел, капризничал, отнекивался и зарывался глубже в одеяло. Все эти капризы услышал Е Цзин, уже облачившийся во внешнем покое в чиновничье платье. Войдя в спальню, он без лишних разговоров дважды отвесил младшему брату ощутимых шлепков по мягкому месту, мгновенно выбив из того остатки сна.
Е Мянь, надувшись и бурча под нос проклятия, потирая пострадавший зад, вылез из постели под едва сдерживаемые смешки служанок, помогавших ему умыться и одеться.
Занятия в академии прошли как в тумане — Е Мянь витал в облаках. Едва отзвенел полуденный колокол, оглашавший время отдыха, он замешкался лишь ненадолго, а затем всё же направился во двор удельного князя Жуннань.
Нынче он был здесь частым гостем: стражники у ворот даже не думали его останавливать, да и докладывать о его приходе слуги не стали. Чжуан Сюй, как раз собиравшийся приступить к обеду, при виде вошедшего Е Мяня заметно удивился.
— Я уж думал, ты сегодня не придешь.
Е Мянь почесал кончик носа и уселся напротив. Евнух Ся лично поставил перед ним пиалу и приборы, после чего выпроводил всех слуг из комнаты. Напоследок он не сдержался и тихо, со всей предосторожностью напутствовал:
— Поговорите ладом, только не ссорьтесь. Старый слуга будет караулить снаружи.
Е Мянь дождался, пока двери закроются, сперва выдавил Чжуан Сюю неловкую улыбку, а затем заговорил:
— Про то, что вчера случилось... Я сам виноват. Мы с тобой цапались, а я, не сдержавшись, побежал жаловаться брату. — Е Мянь смущенно почесал затылок. — Наплел ему, будто ты надо мной издеваешься, да и вообще всяких гадостей нагреб. А вчера вечером он увидел меня в слезах и решил, что это опять твоих рук дело...
— О чем ты хочешь меня спросить? — перебил его Чжуан Сюй.
— А?.. — опешил Е Мянь.
— Е Цзин вчера наверняка немало тебе обо мне рассказал. Спрашивай напрямую, мне скрывать нечего.
"Раз уж ты сам напросился, — подумал Е Мянь, — то и я церемониться не стану".
Он поднял взгляд на собеседника и выложил начистоту:
— Брат сказал, что ты падок на мужчин... и что я тебе приглянулся. Это правда?
Чжуан Сюй медленно вскинул взор и не мигая разглядывал его некоторое время. Затем чеканя каждое слово, протянул:
— Какое бесстыдство...
Е Мянь от такой наглости аж поперхнулся.
Однако не успел он окончательно сгореть от смущения, как Чжуан Сюй вдруг уголкам губ улыбнулся, обножив белые кончики клыков. На его горделивом и вечно неприступном лице впервые проскользнуло нечто по-детски озорное.
Внешностью он и без того не уступал Е Цзину, а с этой улыбкой и вовсе будто озарился ярким светом.
Глядя на него, Е Мянь невольно сжал пальцы в кулак, почувствовав укол неловкости, и мысленно обругал брата за то, что тот взбудоражил его своими глупыми догадками.
Пока он судорожно соображал, как бы изящнее сглазить этот разговор, Чжуан Сюй слегка наклонил голову и вновь тихо ухмыльнулся:
— Впрочем, твой брат не ошибся.
Он поднял глаза и прямо в упор посмотрел на Е Мяня. В его взгляде проступила предельная серьезность:
— Ты мне действительно по душе.
"Чего-чего?!" — опешил Е Мянь.
— Сперва я думал просто отнять тебя у Е Цзина и сделать своим младшим братом, но постоянно чувствовал, будто здесь кроется какая-то фальшь. А несколько дней назад наставления господина Дуаньхуа будто глаза мне открыли.
Чжуан Сюй медленно окинул Е Мяня долгим взглядом, а в голосе его послышалась легкая задумчивость:
— На кой черт мне просто брат? Мне нужно совсем другое...
"Какое еще «другое»?!"
От этих слов у Е Мяня по спине побежали липкие мурашки, а волоски на загривке встали дыбом.
Стараясь не выдать охватившей его паники, он с невозмутимым видом поднялся из-за стола:
— Я наелся. Пойду.
Чжуан Сюй прекрасно заметил его испуг и удерживать не стал. Лишь отставил в сторону пиалу и произнес совершенно серьезно:
— Раз уж ты всё выведал и понял, имей в виду: при следующей нашей встрече всё будет уже совсем не так, как прежде.
Е Мянь ускорил шаг и буквально выскочил из комнаты, а про себя подумал: "Какое еще не так?! Не будет никакой следующей встречи! Слушаюсь брата — от тебя теперь на версту держусь!"
Вернувшись в учебный класс двора Процветания и Знамений, Е Мянь уселся у окна и долго сидел, погруженный в собственные мысли. Сменив две жизни, он впервые получил подобное признание от мужчины — ощущение было диким, будоражащим и до крайности странным.
Спустя некоторое время из обеденного зала вернулась компания Вэй Анъюаня и Ли Чжао. Увидев его за столом, Вэй Анъюань удивился:
— Ты чего это так рано? Писать не ходил, что ли?
Е Мянь взял себя в руки и с улыбкой ответил:
— Чжуан Сюй нынче занят, так что у меня выпала пара свободных дней.
Никто не придал этому значения, а Вэй Анъюань и вовсе обрадовался. Он уселся рядом, фамильярно обнял Е Мяня за плечо и принялся о чем-то болтать. В последние дни Е Мянь каждый полдень сбегал к Чжуан Сюю, отчего Вэй Анъюань чувствовал себя совсем заброшенным. Если бы Жуань Юньшэн его не удерживал, он давно бы учинил скандал.
Е Мянь повернулся к Жуань Юньшэну:
— А ты почему не в хранилище книг?
Жуань Юньшэн, решивший сдавать императорские экзамены, взял за правило каждый день после обеда проводить время за чтением в хранилище. Появление его в классе в этот час казалось странным.
Жуань Юньшэн вальяжно прислонился к подоконнику и ухмыльнулся:
— Через пару дней праздник Семивечера, седьмое число седьмой луны. В хранилище академических книг устраивают проветривание. Сейчас там метут пыль да ведут переучет, шум стоит невообразимый — мне такое не по душе.
Е Мянь понимающе кивнул. Об этом обычае он знал. В Давэнь существовала примета, что седьмой день седьмой луны — это день, когда Драконий Повелитель проветривает свою чешую. Небесные врата расхихикиваются настежь, погода всегда стоит ясная и солнечная, а потому книжники выносят свои фолианты на солнцепек.
Стоило заговорить о празднике Семивечера, как вся компания оживилась. Ребята принялись наперебой предлагать вечером отправиться на улицы — посмотреть, как возводят Благовонные мосты, да поглазеть на праздничный рынок.
Е Мянь и сам горел любопытством. В прошлом году, попав в этот мир, он пропустил Ночь Орхидей и лишь слышал от домашних служанок, как неописуемо шумно и нарядно бывает в городе. Рынок Молений о Мастерстве затапливает людское море, экипажи не могут проехать, а молодые девушки и почтенные матроны в этот вечер высыпают из дверей. Даже барышни из благородных семейств, обычно не покидающие внутренних покоев, надевают тонкие вуали и под присмотром родни выходят прогуляться.
Ли Чжао стукнул кулаком по ладони и с досадой вздохнул:
— Эх, когда уже матушка сыщет мне невесту! Я бы тоже повел нареченную пускать речные фонарики. На кой черт мне сдалась ваша компания?
Вэй Анъюань, которого тут же открыто списали со счетов, лишь фыркнул:
— Будто я не знаю, что ты зазывал на прогулку барышню из соседней женской академии! Да только тебя...
Не успел Вэй Анъюань договорить, как Ли Чжао подскочил и намертво зажал ему рот ладонью.
Е Мянь, Жуань Юньшэн и Вэнь Сюнь с изумлением уставились на него, а опомнившись, разом оттащили Ли Чжао назад, заслоняя собой Вэй Анъюаня:
— Кто-то?! Из какого рода барышня?!
Вэй Анъюань, ничуть его не боясь, расхохотался:
— Да кузина моей второй снохи! Она теперь у всех окольными путями выпрашивает: мол, что за дурачок за ней увязывался?
Ребята покатывались со смеху. Ли Чжао от стыда и досады готов был провалиться сквозь землю:
— Ну и что с того?! Сейчас она меня не знает, а в Ночь Орхидей я сам разыщу её на улице! Увидит, какой я статный да бравый, и точно воспылает любовью!
Жуань Юньшэн, смеясь, бессильно опустился на стол:
— Ежели та девица падка на яркую внешность, тебе с нами точно лучше не ходить! А то присмотрится к нашему красавчику Мянь-гэ вместо тебя — и пропадёт ваша дружба.
Класс снова потонул в оглушительном хохоте. Ли Чжао от злости чуть не подпрыгивал. В конце концов он сорвал досаду на Е Мяне — обхватил его локтем за шею и прижал к столу, похваляясь, что в праздник лично напялит на него девичью вуаль, иначе вообще из дому не выпустит.
Подурачившись с друзьями, Е Мянь напрочь забыл о досадном разговоре с удельным князем Жуннань.
После уроков он в самом приподнятом настроении вернулся в усадьбу. Стоило ему сойти с экипажа, как дежурившие у ворот матушки-няньки тут же подхватили его под руки и поспешно повели в покои госпожи Цю.
— Матушка!
Е Мянь закричал еще до того, как служанки успели поднять дверной полог. Госпожа Цю, весь день не находившая себе места, едва услышав его голос, сбросила туфли, слетела с кушетки и, сжав вошедшего Е Мяня в объятиях, залилась слезами.
Е Мянь от такого приема опешил. Увидев, что глаза матери опухли сильнее, чем у него самого вчера, он похолодел всем телом:
— Матушка, да что в доме-то стряслось?!
Госпожа Цю долго плакала, не выпуская его, а потом гневно фыркнула:
— Что у нас может стрястись! Всё ты, паршивец! Вечно от тебя матери покой только снится!
Е Мянь судорожно вспоминал все свои последние проступки в академии, но так и не понял, где успел нагадить.
Видя его невинные глаза, госпожа Цю в сердцах отвесила ему пару шлепков по спине, но тут же пожалела, принявшись заботливо разглаживать одежду. Смахнув слезы, она вымолвила:
— Наш Мянь-гэ перенес такую обиду, а сам даже к матери не прибежал, не поплакался! Всё один в себе таил, слезы лил... Неужто совсем со мной чужим стал? Ты же мне этим словно ножом по сердцу режешь!
Е Мянь онемел. Он торопливо вытащил платок и стал вытирать слезы матери, виновато лепеча:
— Да не стал я чужим, матушка. Вчера просто в горячке не сразу сообразил. Это я виноват, заставил вас с братом переживать.
Госпожа Цю с нежностью прижала Е Мяня к себе, баюкая как младенца:
— Наш Мянь-гэ всем на загляденье, в чем твоя вина? Это всё твой отец, старый... — Она осеклась, проглотив привычное ругательство, и продолжла с ненавистью: — Всё твой отец! Печется о братьевом достоинстве, нет бы сразу старшему дяде всё наотрез сказать! Вот до тебя толки и дошли. Пусть только вернется со службы — я ему устрою праздник!
— Матушка, не сердитесь, это я сам глупостей надумал, — прижался к ее талии Е Мянь. — Решил, что отец считает меня несносным и хочет избавиться...
Госпожа Цю при этих словах аж встрепенулась.
— Пусть только попробует! — воскликнула она. — Да если он хотя бы заикнется о подобном, я с ним в тот же день разведусь!
Она погладила Е Мяня по виску и уже спокойнее добавила:
— Твой отец к тебе и Цзин-гэ относится иначе, чем к прочим, я же знаю, как тебе обидно бывало. Но как бы он ни выделял старшего, тебя он считает своим законным, кровным сыном и обидеть никогда не даст. Ты видел, как старший дядя просил тебя отдать? Отец твой сразу из дома сбежал! А теперь, когда дядя отступился, отец каждый день ходит к старшей ветви и предлагает вместо тебя Цзяо-гэ. Каким бы проказником ты ни был, в его сердце твое место незыблемо.
Е Мянь ошеломленно моргнул:
— А как же пятый брат и четвертая наложница?..
Госпожа Цю вытерла глаза и с презрением мотнула головой в сторону двора:
— Четвертая и шестая наложницы из-за этого уже все локти искусали, передрались! Каждый день мне то шитье, то отвары тащат, набиваются в милость. Снохи из наложниц — народ иной, не ровня нам. Не бери в голову их грызню.
Е Мянь всё понял. Если сыну наложницы выпадал случай перейти в старшую ветвь, он мгновенно превращался из полуслуги в законного наследника главного дома. Ради такого взлета наложницы готовы были терпеть разлуку и грызть друг другу глотки.
Госпожа Цю оставила Е Мяня обедать в своих покоях. А вот заместитель министра Е, зарание проведавший о царивших дома настроениях, от страху даже не переступил порог главного двора. Он сразу сбежал к старшему брату, умоляя того поскорее утвердить бумагу об усыновлении.
В последующие дни Е Мянь вел себя в академии тихо и прилежно. Учился усердно, да так, что даже строгий старик Сюэ, поглаживая бороду, высказал ему похвалу. Вот только в полуденные часы он больше не ходил во двор Жуннаня. Вместо этого выпросил у старшего брата несколько образцов каллиграфии в стиле «худенького золота» и прилежно копировал их в классе.
Чжуан Сюй тоже больше не искал с ним встреч.
Так продолжалось до самого праздника Семивечера. В тот день из дворца прямо в Императорскую академию прибыл евнух с высочайшим повелением.
Его Величество Император Канвэнь лично приказывал Е Мяню явиться во дворец — Государь желал своими глазами взглянуть, каких успехов тот достиг в каллиграфии под наставничеством удельного князя Жуннань.