Е Мянь полагал, что предложение Чжуан Сюя учить его каллиграфии — не более чем уловка, чтобы досадить Благородной супруге Цзя. Кто бы мог подумать, что тот возьмётся за дело со всей серьёзностью!
Ещё больше его поразило поведение юноши. Обычно высокомерный и заносчивый, едва удостаивавший людей взглядом и терявший терпение после пары фраз, в роли наставника Чжуан Сюй держался удивительно достойно и проявил редкое терпение.
Видя такое рвение, Е Мянь и сам невольно отбросил мысли о том, как бы отвертеться.
Что было особенно ценно, Чжуан Сюй, взглянув на его каракули, вовсе не стал язвить. Напротив, он подбодрил его, попросив вывести ещё несколько иероглифов, а сам встал рядом, внимательно наблюдая за движением запястья и ведением кисти, после чего подробно разбирал каждую ошибку.
Е Мянь мысленно вздохнул с облегчением. Прежде заместитель министра Е нанимал для него двоих учителей каллиграфии. Те, увидев, что юноша его лет пишет хуже двухлетнего ребенка, только-только взявшего кисть, без обиняков заявляли, что к этому искусству у него нет ни малейшей склонности. Один из них и вовсе при первой же пробе пера подал в отставку прямо перед его отцом, заявив, что подобного ученика обучать не в силах. Сокурсники тоже часто потешались над ним. Хоть в их подначках не было злого умысла, на душе всё равно оставался неприятный осадок, пусть Е Мянь и старался не подавать вида, каждый раз отшучиваясь.
Чжуан Сюй вывел на бумаге один и тот же иероглиф несколькими разными почерками и велел скопировать каждый. Е Мянь с трудом сглотнул, глядя на замысловатые линии. Заметив его замешательство, Чжуан Сюй взглянул на него и подбодрил:
— Ничего страшного. Я лишь хочу понять, какой стиль подойдет тебе лучше. Хорошо получится или плохо — судить мне, ты просто пиши.
Е Мянь послушно списал все образцы. Чжуан Сюй поднял лист бумаги Чэнсинь, долго всматривался в него и с легким смешком заметил:
— А вы и впрямь родные братья. Похоже, тебе тоже больше подойдет стиль «Тонкое золото». Вот только почерк господина Дуаньхуа в этом стиле достиг совершенства. Если захочешь сравняться с ним, простым усердием не обойтись.
— Мне? Догнать брата в каллиграфии? — Е Мянь едва не прикусил язык. — Вы слишком высокого мнения обо мне...
— Если я за что-то берусь, то всегда добиваюсь своего, — ровным тоном отрезал Чжуан Сюй.
Е Мянь выпрямился и потянулся:
— От таких слов мне даже как-то жутко. Вдруг я стану единственным пятном на вашей безупречной репутации, и вы решите убрать меня, чтобы концы в воду?
— Настолько мне не веришь? — Чжуан Сюй вскинул взгляд.
— Дело не в доверии, а в... — Е Мянь задумался на мгновение, —...в трезвой самооценке.
— Не стоит принижать себя.
— Да какое там принижение! — Е Мянь весело взмахнул рукой. — Я под крылом брата столько лет выживаю исключительно благодаря непоколебимой уверенности в себе.
Чжуан Сюй некоторое время пристально смотрел на него, затем опустил глаза и молча отпил чаю.
Передохнув за чашкой чая, Е Мянь вновь взялся за кисть. Чжуан Сюй обошёл письменный стол, встал у него за спиной и накрыл его пальцы своей ладонью.
Е Мянь от неожиданности вздрогнул.
— Не дергайся! — строгим тоном произнес Чжуан Сюй. — Расслабься и следуй за моей рукой. Почувствуй, с какой силой нужно вести кисть на поворотах и нажимах.
Пальцы Чжуан Сюя были прохладными и гладкими, а исходящий от него тонкий, свежий аромат перебивал даже благовония из стоящей неподалёку курильницы Бошань. Е Мянь шмыгнул носом, собрался и расслабил руку. Следуя за движениями Чжуан Сюя, он старательно впитывал каждое усилие чужих пальцев.
Так они прозанимались до тех пор, пока за окном не раздался колокольный звон, извещающий о начале занятий, после чего Е Мянь поспешил обратно во двор Процветания и Знамений.
Стоявший подле Чжуан Жань подал чашку. Чжуан Сюй сделал глоток и спросил евнуха Ся:
— Что ещё выкинул Наследный принц?
Евнух Ся доложил:
— На днях завершился ремонт в столичном поместье старшей принцессы. Повелитель последние два дня только и занят тем, что отправляет туда утварь: шелковые пологи, парчовые одеяла, ширмы, курильницы... Даже тончайшей сквозной ткани для окон навезли аж два целых сундука.
Чжуан Сюй хмыкнул с холодной усмешкой:
— Вынуждает меня переехать туда прямо завтра?
Евнух Ся торопливо обмахнул его веером и вздохнул:
— Похоже, в Императорской академии нам долго не пробыть.
Чжуан Сюй немного помолчал, а затем ровным тоном произнес:
— Неважно. Если во всем потакать его капризам, во что это превратится?
— И то верно! — подхватил евнух Ся. — В таком случае я пущу слух, что в поместье принцессы ещё не все мелочи обустроены, и дабы не стеснять Ваше Высочество, вы пока останетесь в академии.
Чжуан Сюй сдержанно кивнул:
— И ещё добавь, что по повелению императорского дяди я ежедневно обучаю каллиграфии младшего брата господина Дуаньхуа, так что недосуг мне. Пусть с любыми хлопотами идут не в поместье принцессы, а в резиденцию заместителя министра, к Е Цзину.
* * *
Закончив занятия, Е Мянь вернулся в резиденцию. У внутренних ворот его встретила старая матушка из свиты госпожи Цю и спешно повела в обитель Долголетия и Облаков.
Е Мянь на ходу спросил:
— Разве они приезжают не завтра?
Матушка, тяжело дыша, ответила:
— В письме-то так писали! Старая госпожа сама только что допытывалась. Видать, эти два дня ветер был попутный, вот речное судно и пришло раньше. На счастье, господин заранее отправил нескольких слуг дежурить на пристани, а не то не миновать бы накладки!
Е Мянь кивнул и прибавил шагу.
Его старший дядя, занимавший должность главы области Учжоу, завершил срок службы и прибыл в столицу для отчета перед государем. Весть об этом пришла заранее, и бабушка Е последние два месяца только и делала, что считала дни до их приезда. И вот, наконец, ветвь старшего брата вернулась.
Подойдя к дверям обители Долголетия и Облаков, Е Мянь увидел Е Цзина, спешившего со стороны павильона Нефритовой Лазури. На брате было свежее платье, а от волос еще веяло влагой. Е Мянь невольно удивился.
Е Цзин негромко пояснил:
— Только что из тюрьмы, с допроса. Одежда пропиталась скверной, негоже показаться перед гостями в таком виде.
Е Мянь втянул голову в плечи.
Служанки обители Долголетия и Облаков, увидав подходивших братьев, наперебой бросились приподнимать дверную завесу и запричитали, докладывая вглубь комнат:
— Старший молодой господин и четвёртый молодой господин пришли!
Когда Е Цзин и Е Мянь переступили порог, шум в комнате на мгновение стих, а затем вспыхнул с новой силой. Одетая в пышные наряды и усыпанная драгоценными камнями знатная дама, сидевшая возле Старой госпожи, даже поднялась навстречу с радостным лицом. Е Цзин и шедшая рядом Цзян Наньчу поспешно шагнули вперед, поддерживая её под руки и помогая сесть обратно.
— Старшая тётушка, садитесь, не стоит так!
Старая госпожа Е, восседавшая на резной кушетке в центре комнаты, весело рассмеялась:
— И то верно, с чего бы тебе вставать перед этими мальчишками? Сиди спокойно, пусть поклонятся тебе как положено.
Госпожа Хэ, чья искренняя симпатия к племянникам была очевидна, сказала с улыбкой, поворачиваясь к госпоже Цю:
— Увидела этих двоих — и удержаться не смогла. И как только невестке удается рожать таких красавцев? Оба словно с картинки сошли!
Все присутствующие в комнате, включая служанок и матушек, дружно засмеялись. Госпожа Цю прикрыла рот шелковым платком, улыбаясь, и хотя старалась держаться скромно, гордость на ее лице проступала отчетливо.
Е Цзин вместе с Е Мянем сделали шаг вперед. Оба юноши, облаченные в богатые парчовые одеяния, с волосами, убранными нефритовыми шпильками, одновременно изящно и сдержанно склонились в глубоком поклоне перед сидевшим в кресле мужчиной средних лет. Тот со смехом сделал жест поднять их:
— Встаньте, встаньте быстрее!
Выпрямившись, братья столь же глубоко поклонились госпоже Хэ, сидевшей подле Старой госпожи.
Госпожа Хэ не могла наглядеться на двух племянников, явивших собой поистине прекрасную пару. Спешно поднявшись, она подхватила Е Мяня за руку, притянула к себе и, ласково разглядывая его, спросила:
— Мянь-гэ так вырос и выхорошел! А помнишь ли ты свою старшую тётушку?
Е Мянь кивнул:
— Конечно помню, тётушка.
Лицо госпожи Хэ расцвело еще большей улыбкой. Старая госпожа Е, заметив это, молвила:
— Когда ты приезжала в прошлый раз, шесть лет назад, ему было семь. В таком возрасте дети уже всё помнят.
Госпожа Хэ обернулась к стоящей неподалеку матушке. Та с улыбкой подала резную шкатулку из ценной древесины. Приняв её, госпожа Хэ вложила шкатулку в руки Е Мяню и ласково похлопала его по ладони:
— Хороший мой. Всякие подарки для вас уже отнесли в ваши покои, а это от меня лично, возьми и сохрани.
Дары от старших не отклоняют, поэтому Е Мянь поспешил выразить искреннюю благодарность.
За семейным пиром госпожа Хэ снова усадила Е Мяня рядом с собой. Было видно, что мальчик пришелся ей по душе: она непрестанно подкладывала ему лучшие куски и вовлекала в ласковую беседу.
Искренность всегда чувствуется. Е Мянь ответил взаимностью этой пышущей здоровьем и добротой тётушке, и за тихим разговором ужин прошёл невероятно приятно.
Обычно в присутствии старшего брата Е Мянь оставался в тени, незамеченным родней. Нынешнее же внимание принесло ему немалое удовольствие, так что, прощаясь со старшими перед уходом в свой двор Обильного Богатства, он даже ощутил легкую грусть от расставания.
Старая госпожа, наблюдая за их прощанием, от души расхохоталась:
— Надо же, как вы двое привязались друг к другу!
* * *
Вечером, едва Е Мянь переоделся после купания во дворе Обильного Богатства, в комнату вбежала Баонянь и шёпотом доложила:
— Служанки сказывают, в главном дворе госпожа с господином снова сцепились! Да так сильно, что пыль коромыслом!
Е Мянь обомлел:
— С чего бы это? Отец опять вознамерился наложницу взять?
Баонянь отрицательно качнула головой:
— Всех слуг выгнали во двор, а у дверей дежурят старые матушки госпожи. Никого близко не подпускают, не разузнать.
Е Мянь нахмурился. Вмешиваться в ссоры родителей младшим не подобало, да и расспросить никого не удавалось. Оставалось лишь дождаться завтрашнего вечера, чтобы после занятий навестить мать и выведать, чем на этот раз провинился отец.
Тем временем в покоях госпожи Е гремел погром. Госпожа Цю вдребезги разбила сервиз из тончайшего сине-белого фарфора и, дрожа от бешенства, тыкала пальцем в лицо заместителя министра Е:
— Е Хэн! Если ты только дерзнешь отдать моего Мянь-эра этим... я с вашим семейством расплачусь собственной жизнью!
Заместитель министра Е тяжело вздохнул, пытаясь придерживать разъяренную супругу за рукав, но госпожа Цю с силой оттолкнула его руку.
— Ну что ты веришь всяким слухам! — увещевал муж. — Старший брат лишь заикнулся об этом за ужином, ничего еще не решено. Чего ты так кипятишься?
Госпожа Цю с презрением плюнула бы ему в лицо, кабы не сдержалась, и закричала:
— Хватило же у него совести заикнуться! Мой Мянь-гэ что, рожден от твоих дворовых девок?! Завтра же пойду и спрошу у старшей невестки: откуда у их старшей ветви такая дерзость?! Взять дитя у родимого брата — ладно бы побочного, так нет же, подавай им законного наследника! Натворили бесчинств в прошлой жизни, вот и остались бездетными, так им и надо...
— Замолчи! — Заместитель министра Е, видя, что жена от гнева потеряла рассудок и несёт немыслимую ересь, сурово рявкнул: — Что за ахинею ты несешь?!
Госпожа Цю заливалась слезами, задыхаясь от обиды. В этот момент в комнату вбежала перепуганная матушка и шёпотом сообщила:
— Госпожа, старшая госпожа сейчас плачет навзрыд у Старой госпожи...
Госпожа Цю мгновенно вскочила. Вытирая слёзы, она запальчиво крикнула:
— У нее хватило наглости плакать?! Идем! Мы тоже пойдём! Я хочу посмотреть, как семейство Е станет меня изводить! Если Старая госпожа вознамерится потакать их ветви, я завтра же заберу моего Мянь-гэ и уеду в резиденцию Цю! Словно в нашем роду Цю заступиться за нас некому!
Растерянный и удрученный заместитель министра Е преградил путь жене, устремившейся к выходу, и устало проговорил:
— Пошумела в наших покоях — и хватит! Зачем идти туда и устраивать скандал? К тому же я вовсе не давал согласия отдавать Мянь-гэ. Кто сможет силой забрать его у нас?