Чжуан Сюй одним движением выплеснул похмельный отвар Е Мяня и, чуть подняв ладонь, подал знак слугам. Те молча покинули дворик, оставшись дежурить за воротами.
— Ты что удумал? — настороженно спросил Е Мянь, глядя на его действия.
Чжуан Сюй наполнил его пиалу прозрачной жидкостью и ровным голосом произнес:
— Напоить тебя до беспамятства. А после — воспользоваться твоей беспомощностью.
Е Мянь откровенно фыркнул:
— Смелости-то хватит?
— Раз знаешь, что не дерзну, чего тогда опасаешься?
Е Мянь мгновенно поперхнулся репликой.
Чжуан Сюй неспешно поднял собственную пиалу:
— Это «Белая осенняя роса», драгоценная выдержка из погребов Ведомства императорских пиров. Его созревание — труд кропотливый: осенними ночами, когда туман особенно густ, капли росы собирают с листьев над самыми горными кручами. Достать его почти невозможно. Нам достался лишь этот единственный маленький кувшинчик — Императорская бабушка пожаловала его мне целиком. Считай, тебе улыбнулась удача, нечего перебивать такой вкус помоями от похмелья.
Е Мянь на мгновение опешил. В народе недаром шептались: «На небесах — нектар бессмертных, на земле — Белая осенняя роса». Он поднес пиалу к носу и вдохнул — из сосуда действительно потянуло тончайшим, обжигающе-хрустальным ароматом.
— Такое сокровище, и Вдовствующая императрица отдала его тебе без остатка, — Е Мянь восхищенно покачал головой. Вот уж поистине любимчик судьбы! Подумав немного, он лукаво прищурился: — Признавайся, ты снова о чем-то ее выпрашивал?
Чжуан Сюй повернул к нему голову и едко ухмыльнулся:
— Не суди по себе. Ты вспоминаешь о людях, только когда приспеет помощь, а в остальное время и глазом не поведешь.
— Ах ты...
Е Мянь последние дни и впрямь вел себя не самым лучшим образом, так что возразить на шпильку было нечего. Ему оставалось лишь досадно прикусить язык.
Чжуан Сюй продолжил, не сводя с него взгляда:
— Раз уж это праздничный тост, вино должно быть лучшим из лучших. Я пару дней назад специально ездил во дворец, чтобы выпросить его у Императорской бабушки.
Е Мянь нахмурился:
— Я же говорил, что не желаю празднований. Зачем ты опять устроил переполох во дворце? Теперь твой венценосный дядя и весь его род неизвестно что обо мне подумают.
— А при чем тут ты? — с пренебрежением хмыкнул Чжуан Сюй. — Твоя физиономия максимум тянет на пару кувшинов обезьяньего вина, не ради нее я мотался во дворец.
—... Тогда к чему размахивать им передо мной? — вспыхнул Е Мянь, сверкнув округлившимися глазами. — Забирай свое добро! Позови слуг, пусть несут обезьянье вино, нечего переводить на меня редкий напиток!
Видя, как тот кипятится, Чжуан Сюй остался совершенно невозмутим:
— А кто сказал, что я праздную твой день рождения? Ты ведь сам отказался от торжеств.
Е Мянь окончательно запутался в его рассуждениях:
— Но ты же только что сказал, что выпросил вино ради праздника!
— Верно, — спокойно кивнул Чжуан Сюй. — Но ради своего собственного дня рождения.
Е Мянь замер. Прошло немало времени, прежде чем до него дошел смысл сказанного, и он широко раскрыл глаза:
— Твоего?.. В какой же день ты родился?
— Сегодня.
— Ты родился со мной в один день и один месяц?! — Е Мянь был поражен до глубины души. — Ты ведь не дурачишь меня?
Чжуан Сюй метнул на него строгий взгляд.
Е Мянь смущенно умолк. Люди их круга никогда бы не стали шутить подобными вещами. И все же это казалось невероятным совпадением. Смягчившись, он улыбнулся:
— Что же ты молчал раньше? Я бы хоть подарок приготовил... А теперь мне и преподнести тебе нечего.
— Ты хоть раз видел, чтобы перед днем рождения приходили к человеку и требовали подарки? — Чжуан Сюй одарил его исполненным досады взглядом. — В подношении ценна сама мысль, а выпрошенная вещь ничего не стоит. Или ты думаешь, мне, Чжуан Сюю, чего-то не хватает?
Е Мянь почесал затылок и пробормотал:
— Намекнул бы хоть мельком...
Чжуан Сюй пожевал губу и лишь спустя паузу проговорил:
— Как по-твоему, почему я принес тебе свой подарок за два дня до срока?
— А?
— Я рассчитывал, что имея хоть каплю внимания, ты поинтересуешься, когда мой день рождения, чтобы ответить взаимностью.
Е Мянь виновато потер ладони. Под этим полным тихой обиды взором его щеки вспыхнули румянцем. Подняв пиалу, он быстро проговорил:
— Забудем о прошлом! Раз уж мы родились в один день, это и впрямь стоит отпраздновать. Но сперва я выпью до дна в знак искупления своей вины!
Не успел Чжуан Сюй остановить его, как Е Мянь запрокинул голову и одним глотком осушил драгоценный нектар.
— Замечательное вино! — облизнув губы, выдохнул он. Напиток не обжигал горло, раскрываясь во рту ледяной сладостью и оставляя долгое, благоуханное послевкусие.
Чжуан Сюй пришел сюда не ради ссор, а потому тоже пригубил из своей пиалы и снова наполнил сосуд Е Мяня.
— Так почему ты не хочешь праздновать? — сменив тему, спросил он. — Даже если Заместитель министра Е к тебе охладел, мать и бабушка души в тебе не чают. Отчего же в усадьбе тишина, будто ничего не происходит?
— Ты всё никак не забудешь об этом?
— Угу, — Чжуан Сюй слегка нахмурился. Эта таинственность доставляла ему искреннее неудовольствие.
Е Мянь отпил еще глоток и тихо начал:
— Бабушка рассказывала, что матушка рожала меня невероятно тяжело. Под конец она была уже на грани. Лекари и повитухи в один голос твердили: спасти можно только ребенка, иначе погибнут оба. Но отец встал насмерть. Он кричал, что скорее потеряет обоих, чем позволит убить жену. В итоге матушка все же разрешилась от бремени, но так и не пришла в себя. В нашем доме уже выставили гроб и приготовились к погребению.
Рука Чжуан Сюя с пиалой замерла на полпути.
— А потом она очнулась?
Е Мянь кивнул:
— Подробностей я не знаю. Говорят, отец оббегал всю столицу, поднял на ноги лучших придворных врачей. Матушка выжила, но здоровье ее было окончательно подорвано. Иначе у нас в семье не было бы всего двух братьев.
— Поэтому, — Е Мянь печально улыбнулся, — «О родителе, выносившем меня в муках...» Отец с тех пор строго запретил любые празднования моего дня рождения в усадьбе. И он абсолютно прав. Узнав эту историю, я и сам ни за что не стал бы пировать в такой день.
"День, когда я погиб под колесами в прошлой жизни, по лунному календарю тютелька в тютельку совпал с днем рождения Е Мяня династии Давэнь. А очнулся я здесь аккурат в Праздник голодных духов, в середину седьмого месяца... Каждое совпадение — одно мрачнее другого. Тут не до праздников — мне в этот день хочется забиться под одеяло и проспать до следующего утра."
Е Мянь и представить не мог, что Чжуан Сюй родился с ним в один день. Взглянув на юношу, погрузившегося в глубокие раздумья, он с улыбкой спросил:
— Что застыл? О чем задумался?
Чжуан Сюй опустил веки:
— Ни о чем.
Е Мянь не стал допытываться и просто небрежно поинтересовался:
— А как ты раньше справлял этот день? Наверняка с небывалым размахом?
— Да, — кивнул Чжуан Сюй. — Матушка обожает шумные торжества, а отец упивается пышностью. Каждый год на наш с Чжуан Юем день рождения весь Цзиньлин убирали парчой. За городскими воротами выстраивали сотни шатров, где бесплатно раздавали кашу, а вдоль обоих берегов Циньхуай гремели фейерверки. Было довольно шумно.
— Завидую, — искренне вздохнул Е Мянь.
— Ничего хорошего. В детстве мне это нравилось, но когда я стал старше, пышность начала раздражать, — холодно отозвался Чжуан Сюй. — С какой стати чужие, посторонние люди должны радоваться в мой день рождения больше, чем я сам?
Е Мянь не удержался от смешка. Какое же недоверчивое и своенравное дитя!
Однако Чжуан Сюй резко изменил тон:
— Но раз уж тебе нельзя отмечать свой день, отныне я буду устраивать свои праздники еще пышнее. Ты будешь рядом со мной, и, думаю, это принесет тебе радость.
Чжуан Сюй поднял глаза и тихо добавил:
— Ты можешь не придавать значения своей дате. Но я не могу спокойно смотреть, как ты пропадаешь в одиночестве и холоде. У меня сердце болит.
Сердце Е Мяня пропустило удар.
Ночной ветерок донес тонкий, отстраненный аромат, исходивший от сидящего напротив юноши. Е Мянь неловко кашлянул и отвернулся в сторону, мысленно ворча: не зря в старых романах писали, что пылкие признания лучше всего удаются под луной и среди цветов.
Ночной свет и без того пьянил, а стоящий перед ним красавец искушал сильнее луны на небосводе. И как теперь с этим быть?
Чжуан Сюй вновь наполнил его пиалу. Е Мянь исподлобья оглядел его и подумал: «Говорят, на снег смотрят с городской стены, на цветы — при свете фонарей, а на красавцев — под луной». Чистая правда. Чжуан Сюй и без того был безупречно хорош собой, а сейчас, купаясь в мягком серебряном сиянии, и вовсе казался небожителем, случайно спустившимся в грешный мир.
Чтобы разбить повисшую тишину, Е Мянь разом осушил напиток и спросил:
— Выходит, в этом году ты приехал в столицу один, и никто не устроит праздника в твою честь? Как-то тоскливо.
Чжуан Сюй качнул головой:
— Дядюшка-Император и Вдовствующая императрица хотели оставить меня во дворце и закатить пир, но я отказался.
Е Мянь замер с пиалой в руке. Недоброе предчувствие закралось в душу:
— И... что же ты им ответил?
— Я сказал, что мне нужно отправиться в Яньци, чтобы устроить свадебный кортеж для побочной дочери заместителя министра финансов Е Хэна.
Прошло немало времени, прежде чем Е Мянь смог вымолвить:
—... Брат, ты же это специально, чтобы меня подставить?
Чжуан Сюй едва заметно улыбнулся:
— Вовсе нет. Но раз уж пару дней назад ты во всеуслышание звал меня старшим братом — и делал это с большим удовольствием, — я не мог остаться в долгу. Вчера я отправил письмо в Цзиньлин. Совсем скоро матушка испросит у Императора указ, чтобы официально принять тебя в нашу семью как названного сына.
Е Мянь открыл рот, не в силах вымолвить ни слова от изумления.
А Чжуан Сюй продолжал с довольным видом:
— Я уже закинул удочку Дядюшке и Бабушке. Так что можешь не волноваться.
— Погоди! — Е Мянь вскочил с места. Голова слегка кружилась, и ему пришлось качнуться, чтобы удержать равновесие. — Какая к черту выгода?! О таких вещах надо сначала со мной советоваться!
Чжуан Сюй удивленно нахмурился:
— Разве не ты сам набивался мне в младшие братья?
— Да я тебя хоть отцом назову, если припечет! — в сердцах выкрикнул Е Мянь.
Чжуан Сюй задумчиво опустил глаза:
— Что ж, если ты так этого жаждешь, я не против.
Е Мяню отчаянно захотелось вывернуть пиалу с вином ему на голову. С трудом взяв себя в руки, он спросил:
— Чжуан Сюй, ты вообще думаешь, что делаешь? То говоришь, что неравнодушен ко мне, то подбиваешь мать усыновить меня! Мы же станем назваными братьями! Как ты потом...
Е Мянь запнулся, и в его голове промелькнула внезапная мысль: а ведь если они станут братьями, это разрушит тупиковую ситуацию! Ни родня, ни друзья не смогут ничего возразить против их близкого общения...
Но Чжуан Сюй оборвал его надежды на корню:
— И что с того? Разве братьям заказано связать себя узлами брака? Я бы предпочёл, чтобы ты сменил Чжуан Юя и стал моим родным братом.
Е Мянь обомлел:
* * *
Чжуан Сюй чуть склонил голову, не сводя с него пристального взгляда:
— Знаешь, как я завидую Е Цзину? И даже твоему отцу... Ведь в ваших жилах течёт одна кровь.
У Е Мяня по спине побежали мурашки:
— Чему тут завидовать?
Чжуан Сюй ничего не ответил. Он лишь молча продолжал смотреть на него долгим, пронизывающим до самых костей взглядом.