В покоях Обители Долголетия и Облаков притихола Старая госпожа Е. Погружённая в полудрёму, она восседала на резной кушетке, медленно перебирая в пальцах чётки из медового агарового дерева.
Спустя некоторое время в покои поспешно вошла пожилая нянька. Выслав всех служанок во внешний зал, она наклонилась к самому уху хозяйки и тихо молвила:
— Мальчики уж полдня на коленях в кабинете стоят. Старшая молодая госпожа тоже рядом ждёт. Господин молчит, только вздыхает. Так и застряли...
Старая госпожа Е медленно открыла глаза и с тихим вздохом промолвила:
— Позови Юнь-эр.
Когда пришла Юнь-эр, Старая госпожа велела ей:
— Ступай в кабинет господина и передай мои слова: пусть через день-два приведут ко мне этого мальчика по фамилии Чжуан. Я желаю на него взглянуть.
Служанка не с ходу поняла суть указания, но расспрашивать не дерзнула — поклонилась и поспешно вышла.
Пожилая прислуга налила пиалу свежего чая и с едва заметной улыбкой подала хозяйке:
— Они-то всё пытаются утаить от вас, а этот наказ их совсем с толку сбьёт.
Старая госпожа Е отложила чётки на невысокий столик из чёрного дерева, взяла чашку и пригубила отвара.
— Разве удержишь от меня хоть что-то в этом доме? Столько шума подняли за эти дни, неужто думали, до моих ушей не дойдёт?
— Господин с госпожой лишь опасались за ваше здоровье, оттого и молчали. Всё из почтения к вам.
Матриарх лишь покачала головой:
— Старые мои кости пусть и негодны ни на что, да перенесли куда больше ихнего. Недооценивают они меня.
Нянька, казалось, понимала, о чём думает хозяйка, и лишь сочувственно промолчала.
— Цзин-гэ и Мянь-гэ пошли породой в своего дядю-дедушку, — продолжала тихо Старая госпожа Е. — Особенно наш Мянь-гэ: за последние два года и характером стал вылитый тот в юности. Та же плутовская жилка, та же отчаянная милота... Ещё в прошлом году я подумывала, что не миновать нам этой беды. И ведь как в воду смотрела...
— И то правда, — вздохнула прислуга. — Лишь с вашего дозволения молвить смею... Смотрю иной раз на Четвёртого молодого господина, и перед глазами словно тень Пятого молодого господина встаёт.
Старая госпожа задумчиво прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания:
— Вошла я в дом Е, а деверю моему и пяти лет не исполнилось. Младше был, чем Мянь-гэ, когда его впервые увидела госпожа Цзян. Не зря говорят: старшая сноха — что мать родная. Свекровь тогда недомогала, так что рос он на моих руках. Любила я его пуще собственного первенца. И кто же знал... Вырос — и вместо того чтобы невесту в дом привести, сам к кому-то в сети попался.
В комнате ненадолго воцарилось молчание.
— Да только века ему не хватило, — тихо молвила Старая госпожа. — И сорока лет не прожил, заболел и угас. А тот человек, которого вся наша семья люто ненавидела, сработал двойной гроб, уладил все дела и в день, когда тело предавали земле, принял яд да и ушёл следом. Своим родным лишь молвил на прощание: «Нельзя медлить. В этой жизни его больше нет, надо спешить, чтобы переродиться вместе с ним. Авось владыка Яньло позволит нам стать хотя бы братьями — всяко лучше, чем потерять его навеки».
Нянька поднесла к глазам платок, утирая слезу.
— Как изгнали его из резиденции Е, видела я деверя лишь раз, лет десять спустя, — прошептала хозяйка. — А ведь остался таким же, как в детстве: ни лицо, ни нрав не изменились. Увидел меня — и глаза сразу сощурил в улыбке. Взрослый муж, а всё так же не ведал горестей мирских... Жил куда лучше нас, «праведных». Кто ж знал, что то свидание станет последним... В последние годы свёкор со свекровью часами пытали меня, расспрашивали про ту встречу. Тысячу раз им рассказывала — а всё мало. Перед самой смертью старик всё держал меня за руку и допытывался: каким же он был в тот день?
— Пятый молодой господин был добр душой, — утешила её служанка. — В следующей жизни ему непременно улыбнулось счастье.
— Я ведь теперь старуха, одной ногой в могиле стою, да на мир этот смотрю уже без тумана, — оправившись от печали, резюмировала Старая госпожа Е. — Что устои, что чужие людские правила? Всё пустые слова. Лишь бы любящие сердца да родичи с детьми при жизни не разлучались, жили в ладу и согласии. Тогда и век прожит не зря. А что скажут чужие — нечего и слушать.
Они поговорили ещё немного, пока не вернулась Юнь-эр. Служанка доложила, что господин отпустил молодых господ, и Четвёртый молодой господин вместе со старшим братом отправился в Павильон Нефритовой Лазури. Лишь после этого Старая госпожа Е со спокойной душой отошла ко сну.
* * *
Спустя два дня Старая госпожа Е с самого утра принарядилась, готовясь встретить гостя.
Когда Чжуан Сюй вышел из кабинета заместителя министра Е, к нему тут же подбежал Е Мянь, которого Юймин до этого удерживал неподалёку.
— О чём отец с тобой говорил? — выпалил Е Мянь.
— Раз уж тебя прогнали, стало быть, и знать тебе не положено, — усмехнулся Чжуан Сюй.
— У-у! — Е Мянь аж задохнулся от возмущения. — Моими же словами меня глушишь!
Чжуан Сюй улыбнулся, как из кабинета донёсся строгий голос заместителя министра:
— Что застрял у дверей?! Почто не ведёшь его к бабушке? Неужто заставлять её пожилые годы ждать?!
— Отец, ужо бегу! — крикнул Е Мянь, выпучив глаза, свирепо подмигнул Чжуан Сюю и потащил его за собой.
Выйдя из двора, он с досадой пожаловался:
— Из-за тебя я в глазах отца из родного сына превратился во внука! На целое поколение ранг снизили, а ты меня ещё и подначиваешь!
Чжуан Сюй слегка сжал его ладонь:
— Натерпелся ты. Через пару дней придёшь ко мне во дворец — будешь ходить там гоголем.
Е Мянь поспешно отмахнулся и, оглядевшись, шепнул:
— Сперва поведу тебя к матери, а потом уже к бабушке, аккурат к полуденной трапезе. Только предупреждаю: перед матушкой ни словом не заикайся ни о каких визитах к тебе, пусть даже на пир. Вчера я обмолвился, так она палочки о стол грохнула и отрезала: раз уж мне так мил дворец принцессы, могу уходить и не возвращаться.
Чжуан Сюй на мгновение замер, а затем понимающе кивнул:
— Ерунда. Я как раз велю приготовить подарки. Через пару дней отправим опись — скажешь им, что это моё приданое.
Е Мянь не удержался и громко хохотнул.
Лицо Чжуан Сюя оставалось спокойным:
— И что тут такого? Кожу не дерёт, душу не вынимает, разве что лицо придётся немного растерять.
За разговорами и шутками они дошли до Павильона Нефритовой Лазури. Госпожа Цю как раз находилась у Цзян Наньчу, разглядывая внука. Е Мянь ввёл Чжуан Сюя. Юноша чинно поклонился госпоже Цю как старшей, а Цзян Наньчу, учитывая его княжеский титул, поднялась и ответила полпоклоном, от которого Чжуан Сюй вежливо уклонился.
Госпожа Цю вставать не стала. Окинув обоих сдержанным взглядом, она продолжила баюкать внука.
Е Мянь тут же подскочил ближе, пощекотал улыбающегося малыша и, обняв мать за руку, капризно протянул:
— Матушка, вы теперь только Чжэнь-гэ и замечаете! Я пришёл, а вы даже не глянете!
Госпожа Цю одарила его гневным взглядом и прикрикнула:
— Пусти! Не ровён час уронишь Чжэнь-гэ! А на тебя чего смотреть? Ты мне внуков, что ли, принесёшь?
С этими словами госпожа Цю перевела взгляд на Чжуан Сюя, выразительно посмотрев на его живот.
Е Мянь застыл от изумления:
«...»
Цзян Наньчу прикрыла рот и тихо кашлянула, скрывая улыбку. Затем она бережно забрала Чжэнь-гэ из рук свекрови, покачала головой и подала ей знак взглядом в сторону юного князя.
Лишь спустя некоторое время госпожа Цю смягчилась, хотя её взгляд, устремлённый на Чжуан Сюя, оставался цепким и иззысканно-требовательным.
— В вашей семье трое братьев? — наконец спросила она. — И больше никого?
Чжуан Сюй поспешно подтвердил.
Госпожа Цю кивнула:
— А лет-то тебе нынче сколько?
— Я родился с Е Мянем в один день и месяц, но ровно на год старше.
— Надо же, экая прихоть судьбы, — удивилась госпожа Цю и принялась подсчитывать. — Наш Мянь-эр родился в год Кролика, стало быть, ты — в год Тигра...
Она запнулась, переводя взгляд с одного на другого, словно хотела добавить что-то ещё, да не решалась.
Е Мянь с удивлением уставился на мать, но тут Чжуан Сюй поднялся, подошёл к столику у стены, взял кисть и быстро набросал несколько иероглифов. Осторожно подув на влажные чернила, он протянул листок госпоже Цю:
— Здесь указаны час, день, месяц и год моего рождения. Прошу вас, матушка, взгляните на мои восемь иероглифов судьбы.
Е Мянь потерял дар речи:
«...»
Госпожа Цю смутилась, заправила прядь волос за ухо и, уже повеселев, приняла листок:
— В столице сказывают, будто у мастера Хуэйвэня с горы Бэйань самый верный глаз на совместимость судеб, — добавил Чжуан Сюй. — Быть может, передать эти записи ему?
Госпожа Цю с некой нерешительностью взглянула на невестку. Цзян Наньчу мягко молвила:
— Мой дедушка перекинулся парой слов с мастером Хуэйвэнем. Я как раз на днях наведаюсь к родным и обо всём попрошу.
Госпожа Цю с благодарной улыбкой похлопала невестку по руке.