С тех пор как старший брат назначил Е Мяню наказание, тот в Императорской академии вёл себя тише воды, ниже травы. Больше он не задирал соучеников и не устраивал проказ — едва выпадало свободное мгновение, где бы ни находился, сразу брался за кисть и принимался переписывать «Мэн-цзы».
В книгохранилище, в открытых беседках и даже тогда, когда наставники выставляли его из класса за двери, Е Мянь садился прямо на полу галереи, раскладывая перед собой бумагу и тушь. Смотрители из Павильона Размышлений и Поступков, заметившие, что юноша не появлялся у них уже несколько дней, даже сами навестили его, чтобы проверить, как идут дела.
Вот и сегодня после полуденной трапезы Е Мянь в одиночестве уединился в изящном павильоне над водой. Беседка стояла на возвышении, с трёх сторон окружённая прохладной гладью; оттуда открывался живописный вид, а главное — там царила тишина, и никто не мешал работе.
В последние дни эти бездельники-соученики только и делали, что подшучивали над его усердием. Поначалу Е Мянь ещё подшучивал в ответ или отругивался, но вскоре это ему наскучило, и он стал уходить со своими принадлежностями в самых глухих уголках.
Заполнив иероглифами ещё два листа, Е Мянь выпрямился и покрутил затекшей шеей. Вдруг он заметил, что по извилистой каменной тропинке к павильону кто-то поднимается. Юноша удивленно изогнул бровь. В академии уже каждый знал, что после обеда Е Мянь уединяется в Павильоне Весенней Чаши, и все деликатно обходили это место стороной. Чего же нужно этому посетителю?
Е Мянь отложил кисть и решил дождаться гостя. Когда тот вошёл под крышу беседки, Е Мянь внимательно всмотрелся в его лицо и узнал того самого ученика, которого вытащил из озера.
«Должно быть, пришёл отблагодарить», — подумал Е Мянь.
И впрямь, войдя в павильон, юноша глубоко поклонился. Е Мянь слегка отступил в сторону, не принимая полный поклон.
— В тот день лишь благодаря помощи четвёртого молодого господина Е я остался жив. Ци Юй бесконечно вам благодарен.
Е Мянь не стал приписывать себе чужих заслуг:
— Не стоит благодарности. В тот день ты чуть не утянул меня на самое дно. Если и благодарить кого, так удельного князя Жуннаня — ведь это его личные охранники вытащили нас на берег.
Услышав это, Ци Юй вспыхнул до корней волос. Его весьма привлекательное лицо залилось краской, он смешался и некоторое время не мог вымолвить ни слова.
— Ох, совсем я голову потерял, — Е Мянь слегка хлопнул себя по лбу. — Посылать тебя с выражением почтения к нему — то ещё испытание. Ладно тебе. Я уже отблагодарил его несколько дней назад, так что твоего поклона мне вполне достаточно. Не бери в голову.
Ци Юй заметно перевёл дух:
— Я доставил столько хлопот четвёртому молодому господину Е... По правде говоря, Ци Юй пришёл не только выразить признательность, но и принести извинения.
Произнеся это, он взглянул на исписанные листы, разложенные на каменном столе.
Е Мянь опешил, не понимая, к чему тот клонит.
— Не знаю... — тихим, пробным тоном проговорил Ци Юй. — Может быть, четвёртый молодой господин Е нуждается в помощи покорного слуги?
Е Мяню потребовалось некоторое время, чтобы сообразить: ему предлагают подделку. Он махнул рукой:
— Если бы за меня мог переписать кто-то другой, стал бы я день за днём прятаться в этой глуши?
Ци Юй огляделся по сторонам, сделал шаг вперёд и едва слышным шепотом произнёс:
— Другие не смогут, а я сумею. С самого детства я обучен подражать чужому почерку, но в академии об этом никто не знает.
Е Мянь резко обернулся к нему. Ци Юй открыто встретил его взгляд, всем видом демонстрируя искренность.
Е Мянь сглотнул, чувствуя, как искушение овладевает им. Ци Юй тем временем подошёл к каменному столу, взял пару испещрённых строчками листов и долго, въедливо всматривался в них. Затем его указательный палец сделал в воздухе несколько плавных черт — горизонтальных, вертикальных, откидных, — после чего юноша уверенно обмакнул кисть и вывел на чистой бумаге строку.
Е Мянь ошеломленно уставился на надпись. Его поразило вовсе не само умение копировать чужие рукописи, а то, что кто-то сумел с филигранной точностью повторить его собственные каракули, похожие на следы пьяного паука.
«Вот это талище...»
— За сколько дней сможешь закончить? — Е Мянь фамильярно обнял его за плечи.
Слегка покраснев, Ци Юй на мгновение задумался:
— За десять.
— Сколько-сколько?
— Тогда... за семь? — поджав губы, уступил Ци Юй.
— Братец, ну ты и метеор, — рассмеялся Е Мянь, хлопнув Ци Юя по плечу. — Семь дней — это лишнее. Пусть будет десять!
— Только вот брат потребовал, чтобы к концу переписывания мой почерк заметно улучшился, — насупился Е Мянь. — Как с этим быть?
Ци Юй совершенно не смутился. Опустив взгляд, он спокойно ответил:
— Это не проблема, потребует лишь чуть больше старания. Предоставьте всё мне, четвёртый молодой господин. Если сомневаетесь, я могу каждые два дня отдавать вам готовую часть для проверки.
Спустя десять дней Е Мянь получил готовую рукопись в Павильоне Весенней Чаши. Он скрупулезно пролистал её от первого до последнего листа, пару раз сравнил со своими набросками и в восхищении хлопнул ладонью по столу.
Это было не просто умелой подделкой — копии казались безупречным двойником оригинала! Е Мянь про себя не скупился на похвалы. Ци Юй проявил редкую въедливость: он подметил даже то, как Е Мянь каждые семь иероглифов заново обмакивает кисть, делая горизонтальные черты лёгкими, а вертикальные — нажимистыми. Такой список не то что старший брат — случись отдать его в экспертную лабораторию из его прошлой жизни, даже компьютеру пришлось бы попотеть, разыскивая отличия!
Радостный Е Мянь спрятал свитки за пазуху и поспешил прочь из павильона. Ци Юй же остался стоять в беседке. Покусывая губу, он провожал взглядом силуэт Е Мяня, пока тот не исчез в крытой галерее, и лишь тогда отвернулся. Затем вынул из рукава позолоченную шарообразную грелку для рук и трепетно провел по ней пальцами.
Однако поддельный список так и не попал к адресату. В те дни отношения между братьями утратили прежнюю душевность. Е Цзин впервые спустил на него такую бурю и наказал с подобным бессердечием. Е Мянь хоть и не таил злобы, но в душе залегла обида. Встречая Е Цзина, он чувствовал неловкость и не находил нужных слов. А старший брат держался и вовсе отстранённо: наступление десятидневного отдыха больше не означало приглашения в Павильон Нефритовой Лазури, а во время совместных визитов с поклоном к госпоже Цю Е Цзин даже не удостаивал его взглядом. На этом фоне даже заместитель министра Е, выражавший недовольство лишь грандиозным фырканьем, казался куда дружелюбнее.
Возвращаясь из академии, Е Мянь раз за разом отправлял служанок в Павильон Нефритовой Лазури выведать, чем занят старший молодой господин и каково его настроение. Получая вести, юноша принимался ходить взад-вперёд по комнате с фальшивыми свитками в руках, да так рьяно, что у Баосюэ и остальных служанок рябило в глазах. Но за пределы Двора Обильного Богатства он так и не решился шагнуть.
Ночью, лежа на спине под пологом кровати, Е Мянь тяжело вздохнул.
«Ладно уж. Раз принял наказание — отработаю сам. Если б намеревался бунтовать, как с отцом, к чему было терпеть все эти лишения? Все эти штрафы да списки... Давно бы бросил всё да сбежал в резиденцию канцлера! Ну притащили бы назад, ну отлупили — только и делов».
Так он и горбатился над рукописями вплоть до Праздника драконьих лодок. В день Дуаньу занятия в Императорской академии проходили только до полудня, а после учеников распускали на отдых.
По случаю торжества Е Мянь перед учёбой отправился засвидетельствовать почтение госпоже Цю. У неё собрался весь дом: навестить хозяйку пришли наложницы всех покоев вместе с младшими сыновьями и дочерьми.
Завидев Е Мяня, наложницы засуетились, подталкивая детей отвесить ему поклон. Юноша приветливо кивнул.
Госпожа Цю с сияющей улыбкой подманила его к себе, внимательно оглядела одежду и заботливо очистила для него цзунцзы с засахаренным фиником. Положив лакомство на фарфоровое блюдце с синей росписью, присыпанное сахарной пудрой, она отпустила сына на учёбу лишь после того, как тот съел всё до единой крошки.
И надо же было случиться, чтобы Шестая наложница, обычно не смевшая и слова промолвить, подала голос. Госпожа Цю обернулась и бросила на неё короткий взгляд. Шестая наложница подтолкнула к Е Мяню Третью барышню. Девочка держала в ручонках ароматический кошелёк цвета спелой ржи и, несмело подняв глаза, пролепетала:
— Четвёртый брат, я сшила этот душистый мешочек к Празднику Дуаньу для тебя.
Е Мянь слегка удивился. После своего перерождения в этом мире он не поддерживал особой близости с детьми от наложниц — не из спеси или злого умысла, а просто вскоре после появления здесь поступил в Академию и почти не бывал дома. Да и сами они при встрече жались от робости, так что всё обычно ограничивалось кивком.
Шестая наложница поторопилась с кроткой улыбкой пояснить:
— Юнь-цзи ещё плохо владеет иглой, стежки у неё топорные. Зато внутри лежат атрактилис и шлемник, отгоняющие болезни и нечисть. Мешочек аккурат поместится в сумку для книг.
Е Мянь взглянул на подарок в руках восьмилетней малышки. Шов и впрямь был неровным, зато было видно, что девочка старалась сама, без помощи служанок. Юноша тотчас принял мешочек и привязал его к своему поясу.
На губах Е Юнь расцвела улыбка, озарившись точно такими же ямочками на щёчках, как у самого Е Мяня. Тот не удержался и ласково погладил малютку по макушке, после чего отстегнул от пояса подвеску из светло-зелёного нефрита и вложил ей в ладонь.
— Спасибо, Третья сестрёнка. Мешочек замечательный, мне очень нравится.
У Е Юнь вспыхнули ушки. Она робко взглянула на мать, но госпожа Цю лишь благодушно улыбнулась:
— Бери-бери, Юнь-цзи. Подарки от твоего четвёртого брата — редкая удача!
Шестая наложница облегчённо перевела дыхание, подтолкнула дочку и низко поклонилась Е Мяню:
— Вы так щедры к ней, четвёртый молодой господин.
Посмотрев на сестру, Е Мянь с улыбкой предложил:
— Ты ведь знаешь, в какие дни у меня выходные? Попроси кормилицу приводить тебя вместе с Шестым братом в Дворик Баофэн поболтать и поиграть. Идёт?
Шестой молодой господин Е Фэн приходился Е Юнь братом-близнецом. Шестая наложница без промедления подтянула к ним и сынишку. Перекинувшись парой слов с Е Фэном, Е Мянь повернулся к госпоже Цю:
— Матушка, а есть ли у нас ещё подобные мешочки? Я бы хотел подарить несколько товарищам.
Не успела хозяйка дома вымолвить слово, как Шестая наложница всплеснула руками:
— Есть, есть! Если четвёртый молодой господин не брезгует, у меня припасено немало. Я сама их шила, за работу не стыдно.
Поднялась со своего места и Четвёртая наложница, улыбаясь:
— Я тоже от нечего делать настряпала целую корзинку! Сейчас же велю служанкам принести их четвёртому молодому господину.
Госпожа Цю отпила из пиалы:
— Искуснее твоей Шестой наложницы в рукоделии вряд ли кто сыщется. Для подарков её работа подходит как нельзя лучше.
Отобрав несколько самых ярких мешочков, Е Мянь отправился во Двор Южных Замыслов.
Колокол к началу занятий ещё не прозвонил, и в учебном зале Двора Южных Замыслов собрались не все. Е Мянь опустился на корточки и собственноручно привязал к поясу Лу Личжэна мешочек темно-фиолетового шелка. Малыш просиял так, что рот расплылся до ушей, и тут же принялся подбегать к соученикам, хвастаясь обновкой. Ученики Двора Южных Замыслов со смехом цокали языками и в шутку корили Е Мяня за предвзятость.
Однако Е Мянь выудил из сумки ещё целый ворох мешочков и предложил каждому выбрать по вкусу. Только тогда юные господа повеселели и с удовольствием разобрали подарки.
В руках у Е Мяня остался последний кошелёк. Лу Личжэн потянул его за рукав и выразительно мигнул в сторону сидящего позади них удельного князя Жуннаня.
По правде говоря, Е Мянь заметил Чжуан Сюя ещё от самого порога — этого человека невозможно было обделить вниманием. Вот только теперь один лишь его вид вышибал из Е Мяня остатки терпения, так что он даже не стал приветствовать его по уставу, притворившись, будто никого нет. Юноша ожидал очередных подколок или цепляний, но Чжуан Сюй повёл себя так, словно они вовсе незнакомы: он даже не поднял глаз и размеренно перелистывал книгу.
Лу Личжэн отчаянно замигал Е Мяню и сделал предупреждающий жест, проведя ладонью по горлу.
Е Мянь саркастично скривился и бросил остаток в сумку.
— Вещь хоть и не ахти какая дорогая, а отдавать на растерзание глупо, — хмыкнул он. — А ну как какой-нибудь безумец снова полоснёт её ножом — с кого потом спрашивать?