Вэй Анъюань понимал: Е Мяню нужно время, чтобы уложить всё в голове и свыкнуться с новыми мыслями, а потому не стал мучить его долгими объяснениями. С возрастом Анъюань и сам не раз терзался подобными сомнениями. Однако в семьях их круга иного не дано: братская любовь и преданность — вещь естественная и неоспоримая, но и переступать черту никому не позволено.
Что значит «встать на ноги»? Ты отвечаешь не за одного себя. Стоит лишь повзрослеть да оглянуться — за твоей спиной окажется целая семья, чьё благополучие целиком завязано на твои плечи. Ты обязан защищать их, но не смеешь ущемлять чужие интересы.
Братья проговорили за полночь, открыв друг другу душу, и только под утро сомкнули глаза. Во время коротких каникул Е Мянь не стал возвращаться в усадьбу и просиживать дни в четырёх стенах. Пока не ударили настоящие лютые морозы, они с Вэй Анъюанем кликнули добрых приятелей, оседлали коней и на пару дней вырвались в пригород столицы — порезвиться от всей души.
Е Мянь славился чуткой натурой, но при этом умел не зацикливаться на печалях. Переосмыслив происходящее, он не стал копить в душе горечь. Жизнь пошла своим чередом: поутру он отправлялся на занятия, вечерами усердно учился, хотя в павильон Нефритовой Лазури забегал уже гораздо реже. Он перестал донимать брата по пустякам и изливать ему свои мелкие капризы.
Сожаления из прошлой жизни — дело прошлое. Нельзя ведь до бесконечности требовать компенсации за былые обиды у отца и брата в этой жизни?
Брат с невесткой относились к нему с прежней теплотой. Вот только на плечи Е Цзина ложилось всё больше важных государевых поручений от Императора, отчего тот становился с каждым днём всё занятее. Дней по десять в месяц он вовсе не появлялся дома, а тяжесть беременности Цзян Наньчу нарастала день за днём. Е Цзин разрывался между службой и домом, изрядно осунулся и похудел. Что там Е Мянь — даже сам заместитель министра Е, хоть и скучал по старшему сыну, не решался попусту вызывать его к себе в кабинет для бесед.
Пока невестка вынашивала первенца, ведение всех домашних дел временно вернули госпоже Цю. Слуги строго-настрого берегли покой беременной госпожи, донося до неё лишь забавные слухи да приятные вести. И всё же каким-то образом до Цзян Наньчу дошли слухи о раздоре между павильоном Нефритовой Лазури и павильоном Яохуэй. Хотя в обычной жизни молодая госпожа отличалась мягкостью, домашнее хозяйство она держала в железном кулаке. Не откладывая дело в долгий ящик, она тихо выставила за ворота нескольких виновников, не пощадив даже свою личную старшую служанку, приехавшую с ней в качестве приданого.
Эти волнения прошли мимо ушей Е Мяня, но госпожа Цю, внимательно наблюдавшая за происходящим из тени, узнала обо всём в тот же вечер. Она облегчённо вздохнула и лишь укреплялась в своей мысли: для Мянь-гэ нужно непременно сыскать невесту из знатного рода, воспитанную строго и по всем правилам.
Е Мянь же ныне целиком отдал себя учёбе, и дни полетели со стремительной быстротой. Не успел он оглянуться, как столицу вновь сковал лютый мороз. Чжуан Сюй наконец обустроился в Линьнани. Перед сном Е Мянь неизменно писал ему по письму и вскрывал очередное «любовное послание», прибывшее с юга. Их вопросы и ответы преодолевали огромные расстояния, но эта затяжная переписка ничуть им не надоедала.
Писали обо всём подряд, не заботясь о высокой словесности: бытовые мелочи, дорожные новости, хвастовство и капризные жалобы на погоду составляли пухлые стопки бумаги. Шестой принц поначалу лишь насмешливо фыркал, однако время шло, и, держа в руках всего два скупых официальных письма с изъявлением почтения от восьмого брата, он едва не лопался от зависти.
А усадьба по соседству с павильоном Яохуэй то и дело настежь расхихивала главные ворота, принимая целые вереницы подвод с добром. Опись же доставленного богатства тайком переправлялась прямо к Е Мяню. С первого же взгляда ему приглянулись диковинные графитовые карандаши, которые Чжуан Сюй раздобыл у иноземных купцов. С тех пор в ответных письмах Е Мянь стал набрасывать забавные рисунки в четыре кадра: незамысловатые комиксы о своих буднях. Линии были простыми, но сюжеты выходили настолько живыми и уморительными, что Чжуан Сюй при каждом удобном случае принимался хвастаться ими перед недовольным Шестым принцем.
Вскорости подоспели новогодние праздники, и Е Мяня наконец отпустили на весенние каникулы. Это был его второй Новый год в династии Давэнь, но встречал он его с совершенно иным чувством. Глядя на то, как усадьба преображается, облачаясь в праздничное алое убранство, он радовался от всей души. Заблаговременно наменяв целую кучу золотых и серебряных слитков да целый мешок новеньких медяков, Е Мянь приготовил щедрые подарки для слуг своего двора.
В преддверии пополнения семейства новогодний пир в доме Е удался на славу. Е Цзину пред праздниками наконец дали передохнуть, позволив провести несколько дней дома и уделить внимание супруге, которой первая беременность давалась весьма непросто.
Е Мянь, ещё не связавший себя узами брака, по обычаю собрал со всех старших внушительный урожай «новогодних денег», отчего рот его не закрывался от счастливой улыбки. Он щедро одарил красными конвертами младших единоутробных братьев и сестёр. Что до ещё не родившегося племянника в павильоне Нефритовой Лазури, то о нём Е Мянь позаботился с особым усердием: ещё до праздников он нарисовал несколько необычных эскизов и заказал умелым ювелирам с десяток золотых браслетов да замков долголетия. Вещицы вышли хоть и не из редчайших драгоценностей, зато удивляли тонкой, невиданной работой, отчего Цзян Наньчу долго не выпускала их из рук, растроганная до глубины души.
Зима в тот год выдалась ещё суровее прежней. В письмах в Линьнань Е Мянь непрестанно жаловался на стужу. На его рисунках нарисованный человечек, укутавшись в толстенные перины, сидел на кровати и отчаянно дрожал. Чжуан Сюй от жалости извёлся и отписал сразу несколько посланий, божась на будущий год непременно забрать Е Мяня зимовать в тёплый Цзиньлин.
В один из послеполуденных дней Е Мянь вместе с Жуань Юньшэном возвращались из Палаты книжных хранилищ. Из-за непрестанных снегопадов слуги расчистили лишь узкие дорожки вдоль стен. Опасаясь промочить сапоги, юноши пошли в обход и, сравнявшись с восточной стеной, неожиданно услышали за ней звонкие, нежные девичьи голоса.
Юноши переглянулись, а затем уставились на сухие ветви старой акации: на них запутался яркий бумажный змей в форме ласточки. Хвост змея крепко захлестнулся за сук, а нить уходила прямиком за ограду.
— Быстрее, поднажми ещё!
— Нельзя! Если нить лопнет, нам его вовек не достать!
— Что же делать-то?..
Жуань Юньшэн наклонился к самому уху Е Мяня и тихо прошептал:
— Сразу за этой стеной — территория женской академии Боя.
Е Мянь почесал затылок. «Кому придёт в голову запускать бумажного змея в эдакую стужу? Вот уж странные барышни», — попенял он про себя, однако глазами уже искал, за что зацепиться. Покрехтев, он притащил пару валявшихся неподалёку валунов, уложил их под стеной и легко вскочил на каменную кладку.
По ту сторону стены появление человека вызвало настоящий переполох: раздалось несколько испуганных девичьих вскриков. Отступив на пару шагов, девушки прикрыли рты ладошками и вытаращились на стену. На ней стоял статный юноша в роскошной соболиной шубе. Смахнув снег, он ловко взобрался на раскидистую акацию, бережно распутал хвост змея, а затем сбросил его вниз. Сморщив нос, он принялся дуть на занемевшие пальцы и недовольно проворчал:
— Пальцы к веткам примерзают, честное слово! Чтоб я ещё хоть раз вызвался вам помогать...
Юноша выглядел изрядно замёрзшим, во взгляде читалась лёгкая надменность пополам с досадой, однако барышни внизу лишь очарованно смотрели на него. Ни одна не посмела упрекнуть его в дерзости. Блёклые лучи зимнего солнца мягко подсвечивали его безупречные, точёные черты лица, окружая юношу нежным сиянием. Перед ними стоял настоящий благородный господин, словно сошедший со страниц старинного сказания.
Бумажного змея подхватила девица в шубке из огненно-рыжей лисы. Яркоглазая, с белоснежной кожей, она выделялась своей станью даже среди подруг. Набравшись смелости, девушка закусила губу и звонко спросила:
— Как тебя зовут? Я велю слугам отблагодарить тебя!
— Е Мянь. А благодарностей не надо.
Бросив короткий ответ, Е Мянь спрыгнул обратно за стену. Жуань Юньшэн тут же вытащил из рукава горячую грелку и сунул ему в руки. Из-за стены донеслись сбивчивые шепотки:
— А-ах... Так это был он...
— Господин Дуаньхуа...
Шёпот перебивали сдержанные смешки, как вдруг та самая девушка громко и чётко произнесла:
— А я знала его матушку! Госпожа Е на днях как раз приходила к моей матушке на чаепитие.
За стеной мгновенно всё затихло, а мгновение спустя раздался кокетливый возглас:
— Подумаешь! Разве матушки не вечно ходят друг к другу на чай?
Жуань Юньшэн увлёк Е Мяня подальше от стены и со смехом поддел:
— Ну всё, пропал ты! Вернётся домой и станет донимать мать, пока та не сосватает тебя за неё.
Е Мянь от этой мысли сдвинул брови так, что на лбу залегли глубокие складки, и уныло пожаловался:
— Сам не пойму, что на матушку нашло. Носится по пирам да чаепитиям, дня не пропускает, только и ищет мне невесту. К чему такая спешка?
Благо Старшая принцесса из тени сдерживала её пыл, иначе бы его обручили ещё до наступления праздников.
Жуань Юньшэн улыбнулся:
— У всех так. Кабы не ссылка отца, моя матушка тоже бы давно пороги обивала, подыскивая мне партию.
Е Мянь похлопал друга по плечу и горячо поддержал:
— Через три года на весенних экзаменах выложись по полной! Буду ждать, когда твоё имя окажется в списке лучших и ты вернёшься со званием таньхуа!
Е Мянь и Жуань Юньшэн давно решили держать путь на государственную службу через экзамены, а потому трудились в академии куда усерднее Вэй Анъюаня с Ли Чжао. К тому же во Дворе Южного Совершенствования после отъезда Чжуан Сюя в Линьнань не осталось признанного главы, и все организационные заботы легли на плечи Е Мяня. Ныне оба учебных двора располагались бок о бок, и за прошедшие месяцы ученики сблизились и сплотились. Во Дворе Южного Совершенствования уже никто не держался особняком — парни охотно ходили на совместные прогулки с учениками Двора Совершенствования Знамений, а наставники и смотрители с удовольствием наблюдали за этим единодушием.
Время не стояло на месте. На исходе весны из Линьнани наконец пришла долгожданная весточка: Чжуан Сюй отправляется в обратный путь в столицу! Прочитав послание, Е Мянь долго сидел неподвижно за письменным столом. Затем осторожно поднялся, подошёл к книжному шкафу и достал оттуда резную шкатулку из лакового дерева, отперев её ключиком из своего кошелька. Внутри уже лежала внушительная стопка писем, присланных Чжуан Сюем за время разлуки. Во второй шкатулке хранились описи подарков, набравшие толщину в пару пальцев. Е Мянь не раз слышал, как слуги судачат о соседней усадьбе: мол, хозяин эдакого огромного дома там даже не живёт, а устроил из него настоящий склад.
В ту ночь в груди Е Мяня щемяще щемило, и заснуть он смог только под утро.
Связь оборвалась, ведь Чжуан Сюй был уже в дороге. Тогда Е Мянь по примеру календаря зачеркивания зимних холодов «Девять по девять сливмейхуа» нарисовал на стене кабинета несколько персиковых веток с двенадцатью цветками по пять лепестков в каждом. Каждый вечер перед сном он аккуратно закрашивал по одному лепестку розовым цветом. Когда все цветки распустятся — наступит день встречи.
Персиковые цветки на стене уже почти полностью покрылись краской, когда в павильоне Нефритовой Лазури у Цзян Наньчу начались роды. Поскольку первенец давался нелегко, роды затянулись: изнурительные схватки длились почти двое суток. Е Мянь прибежал к дверям павильона в самый ответственный момент. Наконец старший брат сам вынес новорождённого на руках. Заместитель министра Е лишь нахмурился и сурово проворчал про старое правило: «Отец носит на руках внука, но не сына», однако Е Цзин впервые в жизни ослушался отца. С нежной, сияющей улыбкой он показывал сына родным и даже не отдал его госпоже Цю, которая любя ударила сына по спине, скрывая за ласковой бранью слёзы радости.
Благодаря невероятному расположению Императора к Е Цзину, новорождённому младенцу в тот же день было даровано имя от самого Государя. Эдакой милости не удостаивался никто при дворе! В день оглашения указа не только усадьба Е, но и слуги в доме усадьбы Юнвэйхоу ходили с гордо поднятой головой. Праздничный пир в честь первого месяца ещё только готовился, а подарки новорождённому уже текли в павильон Нефритовой Лазури бурным потоком, так что порог пришлось менять на новый.
Е Мянь порадовался за брата несколько дней и снова вернулся к книгам. В тот день он сидел в учебном классе на уроке законов и уложений. Вдруг по оконной раме снаружи раздалась знакомая ритмичная дробь — условный знак учеников из Двора Южного Совершенствования. Е Мянь скосил глаза на наставника: тот увлечённо читал лекцию и не смотрел в его сторону. Осторожно приоткрыв деревянную створку, Е Мянь взглянул наружу и замер как вкопанный.
За окном стоял юноша. На нём лежал пыльный дорожный покров, но сам он выглядел всё так же величественно, статно и ослепительно красиво. В его глазах пылала нежная, ласковая улыбка, которая вместе с яркими лучами раннего летнего солнца заставила Е Мяня на мгновение зажмуриться.
Е Мянь моргнул, его тонкие губы едва заметно дрогнули, и он беззвучно выдохнул одно-единственное слово:
— Сгинь.