Если заместитель министра Е ходил мрачнее тучи, то у Е Мяня настроение, напротив, взлетало до небес.
Вернувшись в свой двор Обильного Богатства, юноша велел служанкам выкопать кувшин вина «Белая осенняя роса», припрятанный ещё на Новый год. Устроив с девчонками небольшой кутёж, он угомонился и улёгся спать лишь глубоко за полночь.
На следующий день солнце уже стояло высоко. По-хорошему, Е Мянь намеревался продрихнуть до самого полудня, а потом отправиться в резиденцию канцлера — напроситься на обед. Однако матушка смешала все карты, застав его прямо в постели.
— Ах ты, лежебока! Уж час Сы настал, а ты всё в перинах валяешься? — Госпожа Цю стояла подле кровати, не зная, сердиться ей или смеяться.
Е Мянь, до этого сладко спавший, от досады закряхтел и недовольно перевернулся с боку на бок, замотавшись в одеяло. Лишь пару мгновений спустя он приоткрыл глаза. Баосюэ и Баохэ у изголовья как раз торопливо подвязывали сине-голубой вышитый полог.
Госпожа Цю строго метнула на них взгляд и нахмурилась:
— Молодой господин проспал до позднего утра, а вы и ухом не повели? Как вы только служите?
Баосюэ и Баохэ тут же с глухим стуком упали на колени. Служанки, стоявшие за ширмой, услышав строгий тон хозяйки, тоже с испугом опустились на пол.
— Ну ма-а-ам! — гнусаво и недовольно протянул Е Мянь из-под одеяла. — Чего вы с самого утра пришли ко мне в покров слуг песочить?
— С самого утра? — Госпожа Цю закатила глаза и, присев на край постели, накинула ему на плечи любимую куртку из резного шелка-кэсы. — Да солнце тебе уже давно спину печёт!
Е Мянь сладко зевнул и лениво окликнул служанку:
— Баосюэ, принеси-ка чаю.
Баосюэ робко подняла глаза на госпожу Цю и лишь с её молчаливого дозволения поднялась, чтобы подать Е Мяню пиалу с тёплым свежим чаем. Как только юноша взял пиалу, девушка снова послушно опустилась на колени.
— Матушка, ну велите им встать... Ой!
Госпожа Цю шутливо, но ощутимо шлёпнула его по плечу поверх куртки:
— Ишь какой заботливый нашелся! Постоят на коленях, не развалятся. Я слишком долго не вмешивалась в дела твоего двора, вот они и избаловались совсем!
Е Мянь уткнулся лицом матушке в колени и забурчал:
— Это я велел им меня не тревожить. Вашему сыну каждый божий день приходится вставать ни свет ни заря и тащиться в академию! Я изнурён дальше некуда, а вам меня ни капли не жалко...
Госпожа Цю снова слегка отхлопала его по спине:
— Опять глупости мелешь, негодник! Точно говорю, мало тебя отец с братом учителю отдавали.
Е Мянь свернулся на постели калачиком, уткнувшись щекой в перину, и запричитал спросонья:
— А вот когда старший брат был дома, в каждый декадный выходной он забирал меня к себе в павильон Нефритовой Лазури и разрешал спать хоть до полудня! Что ж вы его-то не бивали?
Госпожа Цю не сдержала улыбки и любяще пощипала его за щеку:
— Ах ты сорванец, всё на брата валишь!
* * *
Вскоре в экипаже Е Мянь сидел уже в новеньком, с иголочки, наряде: матушка лично подобрала к его одеянию расшитый кошелёк и резную нефритовую подвеску.
— Вы собрались везти меня в резиденцию маркиза Юнъань поздравлять с днём рождения, а почему заранее не предупредили? — спросил юноша.
Его старшая сноха, Цзян Наньчу, прикрыла губы шелковым платком и посмеивающимся взглядом посмотрела на него:
— Скажи мы тебе вчера, ты бы снова удрал из дома. А так — застали тепленьким прямо в постели, самое то.
— Да с чего бы мне убегать?.. — недоуменно пробормотал Е Мянь.
Госпожа Цю с мягкой улыбкой заступилась за сына:
— Наш Мянь-гэ уже вырос, с чего бы ему прятаться?
Е Мянь так ничего и не понял, оставив эти загадочные фразы без ответа.
У ворот резиденции маркиза Юнъань яблоку негде было упасть от съехавшихся с поздравлениями экипажей. Как только слуги маркиза приметили карету своей молодой барышни, один из них вихрем помчался вглубь поместья с докладом.
Супруга маркиза Юнъань вместе со снохой, супругой наследного сына, лично вышла навстречу к резным Вторым воротам.
Госпожа Цю ускорила шаг и проговорила с уважением:
— Зачем же вы лично вышли нас встречать? У старой госпожи такой пышный праздник, вам ведь некогда и присесть!
Супруга маркиза подхватила госпожу Цю за руки и весело, от души рассмеялась:
— Кабы кто другой приехал — я бы и с места не тронулась. Но вы привезли мою родную дочку в родительский дом! Тут уж хоть какими делами займись, а встретить обязана.
Супруга наследника подхватила с мягкой улыбкой:
— Матушка с самого утра глаза проглядела, каждые пять минут посылала слуг к воротам разузнать, не подъехали ли вы.
Госпожа Цю вытянула стоящего позади Е Мяня за рукав и с показным досадованием молвила:
— Всё из-за этого сорванца! Нежился в постели чуть не до полудня.
— Ой, да это же наш Мянь-гэ! — обрадовалась супруга маркиза. — Он за вашей спиной шёл, я сразу и не приметила! — С этими словами она подвела юношу ближе к себе и принялась пристально разглядывать: — Больше года тебя не видала! Как же ты изменился, возмужал, статен стал — глаз не оторвать!
Е Мянь поспешно склонился в изящном и учтивом поклоне перед хозяйкой дома и супругой наследника.
— Встань, встань, милый, — супруга маркиза, души в нем не чаявшая, сама заботливо подхватила его под локоть.
Госпожа Цю улыбнулась:
— В таком возрасте юноши меняются каждый год. Внешне-то он, может, и выправился, да вот характер у него уж больно своенравный. Далеко ему до молодых господ из вашей резиденции — у вас-то каждый воспитан на загляденье.
Супруга маркиза рассмеялась:
— Скажи это кто другой — я бы, пожалуй, согласилась. Но слышать подобное от матери, взрастившей благородного господина Дуаньхуа... Нет уж, не приму таких похвал, а то ещё люди засмеют!
Отшутившись, хозяйка дома увлекала гостей дальше, а госпожа Цю вежливо скромничала в ответ. Так, с шутками и оживлённой беседой, они вступили во внутренний двор.
Переступив порог главного зала для приёма гостей, Е Мянь на мгновение зажмурился от слепящего блеска: комната была полна знатных титулованных дам, облачённых в роскошные шелка и буквально увешанных драгоценными каменьями, золотом да нефритом. Увидев, что супруга маркиза лично вводит юного привлекательного господина, дамы преисполнились любопытства.
— Ох, чьих же будет этот юноша? До чего же хорош!
Супруга маркиза с нескрываемой гордостью объявила:
— Из семьи моих сватов, родной младший брат нашего второго зятя! Ну как вам? Взгляните, каков статен да пригож!
Спросившая дама на мгновение задумалась, а затем радостно всплеснула руками:
— Неужто единоутробный брат господина Дуаньхуа? Ну-ка, подойди ближе, дай на тебя посмотреть!
Весь зал знатных дам мгновенно оживился.
Е Мянь не посмел проявлять нечтительность. Сделав шаг вперёд, он глубоко поклонился присутствующим гостям. Каждое его движение строго соответствовало канонам, вдолбленным наставниками Императорской академии: ни единой ошибки, безупречная осанка и благородная грация.
Гостьи не могли сдержать восхищённых улыбок, в один голос осыпая его похвалами за выправку, редкую манеру держаться и прекрасный лик.
Госпожа Цю, наблюдавшая за сыном со стороны, радовалась его сдержанности и манерам. Семейство Е не обладало широким кругом связей, и на подобные пышные собрания столичной знати они могли попасть разве что благодаря родству с маркизом. Прежде Е Мяню не выпадало случая бывать в обществе столь высокопоставленных дам.
Одна из гостей — супруга герцога, умудрённая годами и облачённая в несказанно роскошное одеяние, — прониклась к Е Мяню особенной симпатией. Она привлекла его к себе и крепко сжала его ладонь:
— Дитя моё, оставайся-ка ты здесь, с нами! На дворе снег тает, сыро, грязно да студёно. Такому утончённому да тихому юноше незачем бегать с теми сорванцами на холоде.
Е Мянь опешил от такой характеристики.
«Утончённому и тихому?.. Это кому, мне?!»
Цзян Наньчу, прекрасно знавшая истинный нрав своего деверя, отвернулась, едва сдерживая смех.
— Наньчу, чему ты так радуешься? — полюбопытствовала одна из дам.
Цзян Наньчу с кроткой улыбкой ответила:
— Да вот смотрю я на нашего Мянь-гэ и удивляюсь: надо же, смущаться научился! В зале столько юных барышень, а он даже взгляда на них поднять не смеет.
Зал вновь огласился женским смехом. Несколько дам и вправду привели с собой дочерей да внучек, которые скромно сидели поодаль, попивая чай и угощаясь сладостями.
Е Мянь мысленно скривился. Да не смущался он вовсе! Просто подглядывать за малявками ему казалось абсолютно бессмысленным задельем...
Супруга маркиза подозвала девиц и представила их Е Мяню. Тот чинно поклонился, строго соблюдая приличия и не позволяя себе бросать лишние взгляды.
Девушки из знатных семейств были воспитаны в строгой кротости: держались сдержанно и прилично. Лишь одна из них украдкой бросила на юношу любопытствующий взор, будто хотела что-то сказать, но так и не решилась.
Е Мянь, впрочем, не придал этому никакого значения.
Нажившая свой век супруга герцога вновь привлекла Е Мяня к себе, принявшись расспрашивать: ходит ли он в академию, каковые науки постигает да какими сладостями любит полакомиться.
Юноша с полуулыбкой ответил на каждый вопрос, а сам с жгучей завистью провожал взглядом старших юношей, входивших в зал: тем, по правилам приличия, не полагалось долго оставаться среди дам, и они, засвидетельствовав почтение, спокойно удалялись.
Е Мянь валился с ног от усталости. Вчерашний кутёж затянулся допоздна, хмельное вино и две приторные сладости разморили его окончательно, а тут ещё и почтенная дама безумолчно жужжала над ухом...
Едва Цзян Наньчу посмотрела в его сторону, Е Мянь тут же послал ей отчаянный взгляд, молящий о спасении. Проницательная сноха мгновенно обо всём догадалась и, найдя предлог, вызволила деверя из плена.
Направляясь по коридору, Цзян Наньчу не удержалась от наставлений:
— И чтоб впредь я не слышала, будто ты засиживаешься до полуночи! Молод ещё, о здоровье не печёшься, а потом локти кусать будешь! Так ещё и закрываешься у себя, чтобы тайком вино глушить... Правду матушка молвит, пора бы навести порядок в твоем дворе!
Е Мянь тут же прилип к ней, словно липкая патока, и принялся всячески юлить и покаянно просить прощения.
Цзян Наньчу одарила его строгим взглядом и велела своей служанке Пэнлу проводить юношу в её девичий двор Драгоценной Луны, чтобы тот мог отдохнуть.
В доме маркиза безгранично любили Цзян Наньчу. Хотя она давно вышла замуж, двор Драгоценной Луны сохраняли за ней в первозданном виде. Служанки ежедневно убирали комнаты, так что когда они с Е Цзином навещали её родных, то всегда останавливались именно здесь.
Е Мянь впервые очутился в девичьей светелке. Разведя руки и позволяя Пэнлу снять с себя верхнее ханьфу, он с любопытством оглядывался по сторонам. Едва юноша засмотрелся на резные безделушки, украшавшие стеллаж с сокровищами, как к нему с улыбкой приветствия подошла одна из служанок — замужняя женщина, присматривавшая за постелью:
— Молодой господин желает поиграть с тем слоником? Позвольте, раба подаст его вам.
— А? — Е Мянь замер в замешательстве, не сразу сообразив, о чём речь.
Пэнлу с улыбкой пояснила:
— Четвёртый молодой господин уже и не помнит сестрицу Хуннянь?
Хуннянь бойко откликнулась:
— Эк проворно вы хотите! Молодой господин изволил бывать у нас почти два года назад. Ребёнком совсем был, куда ему запомнить простых служанок!
С этими словами она живо подошла к полкам и спустила оттуда изящную безделушку. Е Мянь принял вещь из её рук. Это оказалась оловянная фигурка слона величиной с ладонь. Попона на его спине переливалась самоцветами. Заметив крошечную застёжку, Е Мянь лёгким нажатием отщёлкнул её: спинка слона откинулась, открывая полость, где лежало несколько серег. Судя по всему, в девичестве сноха использовала эту игрушку как шкатулку для украшений.
Пэнлу проверила постель: грелку в неё уложили совсем недавно, и бельё еще не успело прогреться. Поэтому служанка усадила Е Мяня на изящную кушетку из красного дерева с резными львами, застеленную белоснежной лисьей шкурой. Опустившись на колени, чтобы снять с него обувь, она спросила:
— Четвёртый молодой господин помнит эту шкатулочку? Когда вы изволили отдыхать здесь в прошлый раз, она вам так приглянулась, что если бы не вмешательство старшего молодого господина, вы бы непременно унесли её с собой.
Е Мянь смущённо покашлял и попытался оправдаться:
— Да у меня в комнате и так полно всяких слоников... Изящные, из заморских стран привезенные!
Пэнлу лукаво улыбнулась:
— Так это всё старший молодой господин после того случая по всей столице для вас разыскивал!
Е Мянь лишился дара речи.
Наконец юноша залез под тёплое одеяло. Пэнлу аккуратно подоткнула края и положила оловянного слоника у его изголовья:
— Спите спокойно, молодой господин. Во дворе сейчас даётся театральное представление, а как придет пора пиршества — я вас разбужу.
Совсем одуревший от усталости Е Мянь лишь неопределённо кивнул и смежил веки. Окинув постель заботливым взглядом и убедившись, что всё в порядке, Пэнлу вместе с младшей служанкой опустила алые шелковые пологи.
Сквозь полусон Е Мянь услышал, как скрипнула дверь во внешнем покое: кто-то вошёл.
— Пэнша, ты чего пришла?
— Молодая госпожа переживала и велела мне тоже присмотреть за четвёртым молодым господином.
— Что ж, садись к жаровне, попьём чаю.
— Уснул?
— Уснул. Будем тише...
Разбудил его неприятный, ломающийся юношеский голос, больше похожий на утиное кряканье:
— Пойду гляну на него!
— Ох, седьмой молодой господин, умоляю, не надо! Служанки из его дома сказывали, что он терпеть не может, когда его будят. Зачем вам его злить? — с тихим испугом уговаривала Пэнлу.
— Да я просто посмотрю, шуметь не буду! — с нетерпением донеслось в ответ.
— Только тихонечко, беда с вами!
Е Мянь смутно различил голову, просунувшуюся сквозь щель в алом пологе.
— О, проснулся?
Е Мянь молчал, пытаясь сообразить, что это еще за фрукт.
Пэнлу и Пэнша уже подбежали к ложу и, подвязывая занавеси, укоризненно проговорили:
— Если седьмой молодой господин продолжит так шуметь, мы всё расскажем нашей госпоже!
Е Мянь так и остался лежать на спине, внимательно изучая непрошеного гостя. На вид тому было столько же лет, сколько и ему самому, разве что ростом чуть повыше. Незнакомец был облачён в роскошный пурпурно-алый халат из парчи с золотным узором: алые губы, ровные белые зубы, тонкие и изящные черты лица — всё в нем изнывало от барства и высокородия.
Седьмой молодой господин не обратил на девчонок ни малейшего внимания. Он плюхнулся прямиком на край кровати и, видя, что Е Мянь мирно лежит у стены, не гневается и спорить не пытается, а лишь сонно хлопает глазами, самодовольно заявил:
— Раз уж ты приехал, стало быть, больше не дуешься! Я тоже не из обидчивых, так что счёты сводить не стану. Будем считать, что мы помирились!