Дедушка Е Мяня по материнской линии достиг весьма почтенного возраста. Ещё десять лет назад он подал в отставку, вернув государю чин и жалованье. Ныне главой дома Цю числился старший единоутробный брат госпожи Цю — чиновник шестого ранга, занимавший пост главы области Шанин.
Старик Цю, хоть и прожил немыслимо много лет, сохранял завидную крепость духа и тела. Оставив службу, он проводил дни в полном удовольствии: ежедневно отлучался из поместья, чтобы пропустить с давними приятелями пару чарок под неспешные напевы сказителей, а вечерами возвращался к семье, окружённый детьми и внуками. Словом, старость его текла безмятежно и сладко.
В тот день он пировал в ресторанчике с друзьями, как вдруг слуга, рассекая толпу словно уходящий от погони, ворвался в залу и переполошённо доложил о прибытии двух внуков. Старик, успевший слегка хмелеть, отвесил побежавшему слуге звонкий щелбан и с досадой буркнул:
— Ну пришли и пришли! Чего прилетел, будто за тобой бесы женятся? Мне что теперь, бежать их к воротам встречать?
Слуга опешил, а затем, потирая затылок, обиженно пролепетал:
— Господин, да ведь это не от третьей госпожи молодые господа, а из столицы! От четвёртой!
Старик замёрз на мгновение, а затем со звонким хлопком ударил себя по бедру и резко поднялся.
— Дуаньхуа? Старший сын твоей четвёртой дочери? — ахнули сотрапезники. — Ступай же скорее домой!
Фонари, вывешенные в доме Цю ещё к Празднику Двух Девяток, не успели снять, а сегодня зажгли новые свечи, отчего весь двор залило ярким светом. Старая госпожа Цю лично просматривала меню, доставленное с кухни: насупив брови, она отвергала блюдо за блюдом, заставив стоящую перед ней старую служанку обливаться потом от усердия.
Род Цю процветал, многочисленные семейства жили по соседству, и теперь все сбежались к старой госпоже вместе с младшим поколением.
Молодые кузины, ровесницы Е Мяня, отрезвляли взор своим убранством — было очевидно, что к их приезду девушки готовились с особой тщательностью. Всё, от нежного румянца на щеках до шёлковых подвесок на поясах, выставлялось напоказ с изысканными деталями. Обменявшись с Е Мянем и Е Цзином положенными поклонами, они, пользуясь правами ближней родни, не стали удаляться в девичьи покои, а наиболее бойкие даже осмелились завести непринуждённую беседу.
Старая госпожа превосходно понимала намерения девиц, но лишь благодушно закрывала на это глаза. Её четвёртая дочь устроилась в жизни более чем удачно, и если бы удалось связать браком со столицей ещё одну внучку, скрепив родство двойным узлом, разве не стало бы это высшим благом?
Пользуясь тем, что внимание гостей отвлечено, Е Мянь обернулся к брату и довольненько вскинул бровь. Е Цзин лишь презрительно фыркнул в ответ.
Е Мянь мгновенно принял вид почтительного и послушного внука. Его ласковые речи и слащавые похвалы подействовали бесподобно: растроганная бабушка прижала его к себе, не желая выпускать, и без конца причитала, вымаливая, чтобы тот остался погостить подольше.
— Вдруг мои старые кости больше не дождутся встречи с тобой! — приговаривала она.
Эти слова привели в трепет сыновей и невестку. Те тотчас бросились успокаивать старую госпожу, заверяя, что здоровье её крепко, а судьба благосклонна, так что она без труда дождётся не только внуков, но и правнуков.
Воспользувшись моментом, Е Цзин соизволил сообщить, что старшая молодая госпожа, Цзян Наньчу, ждёт ребёнка, отчего госпожа Цю сможет нанести визит в Шанин вместе с заместителем министра Е только в следующем году. Услышав это, старая госпожа снова расплакалась. Четвёртая дочь была её любимицей — недаром в своё время ей устроили столь блестящую партию, — а ведь они не виделись уже шесть долгих лет, и сердце матери непрестанно тосковало по ней.
Смышлёный Е Мянь тут же прильнул к бабушке и начал наперебой пересказывать мелкие домашние истории о том, как его матушка изводит и строит отца. Старая госпожа Цю хоть и ворчала, выказывая намерение как следует отчитать дочь в следующем году, в душе окончательно успокоилась: жизнь её любимицы текла в достатке и покое.
Братья Е в окружении родни провели вечер за шумным и пышным семейным пиром. Помня о том, сколь долог был их путь, старая госпожа не стала утомлять внуков беседами после трапезы и поспешила отпустить их отдыхать. Она лишь с добросердечной жутью корила их за то, что они не прислали весточку заранее, из-за чего покои не успели подготовить как следует. В искупление этого она отрядила несколько десятков слуг для усердного присмотра, опасаясь, как бы юношам, привыкшим к столичному укладу, не показалось убогим местное гостеприимство.
Вымывшись, Е Мянь развалился на кушетке, пока служанки дома Цю сушили его волосы над жаровней. В этот момент двери распахнулись, и в комнату вошли Инун и Ицуй. Отослав местную челядь прочь, они сами взялись за полотенца.
Госпожа Цю снарядила их в дорогу неслучайно. Во-первых, Е Мянь впервые уехал так далеко от дома, и оставлять его без проверенных людей на душе было неспокойно. Во-вторых, обе служанки выросли при ней, и лишь им можно было доверить передачу заветных вестей для старой госпожи.
Е Мянь сладко зевнул и спросил:
— Бабушка уже закончила расспросы?
Инун кивнула и с улыбкой ответила:
— Поинтересовалась лишь житейскими делами госпожи. Мы ответили ровно так, как накануне велела хозяйка, чтобы старая госпожа не беспокоилась.
Е Мянь удовлетворённо кивнул.
Ицуй же, прикрыв рот ладонью, тихонько хмыкнула:
— А ещё старая госпожа пытала нас, не присмотрела ли хозяйка невесту для Четвёртого молодого господина!
— Вот как? — Е Мянь прищурился.
— Полагаю, она надеется скрепить наши дома брачными узами, — подхватила Инун. — Когда мы ответили, что устои в резиденции строгие и вам пока запрещено отвлекаться от учения, старая госпожа расплылась в улыбке и принялась причитать, что непременно отправит письмо в столицу.
Е Мянь фыркнул. Говоря со служанками, он не стал сдерживать выражений:
— Матушка на эту удочку точно не попадётся.
Ныне род Е в столице пребывал на самом взлёте, и даже знатные дамы из княжеских да маркизских домов засылали свах, прощупывая почву. Станет ли матушка искать ему невесту в глуши Шанина? Сделай она такой шаг — и бабушка в столице лишилась бы чувств от ярости.
Ицуй скривила губы:
— О местных барышнях мы судить не дерзнём, а вот у челяди устоев никаких! Что за срам устраивали те девки? Прислуживают господину, а сами краснеют да глазками стреляют...
— Примолкни! — сурово оборвала её Инун. — Как ты смеешь пересуживать людей из родного дома нашей хозяйки?
Ицуй лишь фыркнула и пробормотала себе под нос:
— Распущенные соблазнительницы... Нельзя их больше и на шаг подпускать!
Измотанный многодневным переездом, Е Мянь, едва просохли волосы, коснулся подушки и мгновенно провалился в сон. На следующее утро он проснулся, когда солнце уже поднялось высоко над горизонтом. Е Цзин попытался было попенять брату за праздность, однако старая госпожа тут же спрятала внука за свою спину и строго запретила старшему читать нотации, заявив, что под её крышей соблюдать столичный этикет вовсе не обязательно.
Покончив с трапезой, братья лично отправились развозить праздничные дары, привезённые из резиденции Е, по домам многочисленной родни. Тётушки, глядя на двух юных красавцев — настоящие парные нефриты рода Е, — души в них не чаяли и наперебой зазывали остаться на обед. Однако юноши учтиво отклоняли приглашения, ссылаясь на то, что долг обязывает их вернуться к бабушке.
Проведав гостей, родственницы с сокрушённой завистью вздыхали: четвёртая сестра мало того что выскочила замуж за вельможу, так ещё и сыновей родила на заглядение. Какое же невероятное счастье отмерено ей судьбой...
Е Цзин пробыл в Шанине всего сутки, после чего вынужден был отбыть в соседний уезд для расследования дела. Перед отъездом он строго-настрого наказал Е Мяню не проказничать и не огорчать стариков.
Е Мянь послушно поддакивал и соглашался на всё.
Дедушка и бабушка Цю, хоть и печалились из-за скорой разлуки, не дерзнули удерживать старшего внука — ведь тот исполнял поручение самого Императора. Они лишь просили его завершить дела как можно скорее и вертаться в поместье.
Стоило Е Цзину скрыться за воротами, как Е Мянь почувствовал, словно с его головы свалился невидимый обруч, сжимавший череп. Дышать мгновенно стало легче. Отца и матери рядом нет, старший брат уехал, а дед с бабушкой в нём души не чают.
И кто теперь в этом Шанине посмеет указывать ему, что делать?!
Сведя знакомство с кузеном Ли Вэндэ у третьей тётушки, Е Мянь с первого же взгляда понял: перед ним плоть от плоти единая душа, соратник по дурачествам. Вдвоём они увязались за дедом, канюча и умоляя отпустить их на охоту в горную усадьбу. Старики хоть и тревожились, но не смогли вынести унылых мин и настойчивых просьб, а потому сдались, лишь снарядив в дорогу внушительный отряд челяди.
Е Мянь и Ли Вэндэ, переглянувшись, хихикнули и припустили прочь, радостные, что вырвались из-под надзора взрослых.
Кузен Вэндэ и в собственном доме считался сущим наказанием, зато в развлечениях знал толк: он таскал Е Мяня по ручьям ловить рыбу, заставлял карабкаться на деревья за птицами и загонять карликовых оленей в чащобе. На ночь юноши даже не думали возвращаться в город, предпочтя остаться в горном поместье рода Цю.
Ли Вэндэ серебряным кинжалом срезал пару сочных ломтей с оленьего окорока и протянул один Е Мяню. Тот без лишних церемоний подставил рот и с маху сглотил горячее мясо.
Осень вступала в свои права, ночные росы пробирали до костей, однако у полыхающего костра царил благодатный уют.
Ли Вэндэ сделал внушительный глоток вина из бурдюка, вытер губы рукавом и сладостно вздохнул:
— Какое счастье, что ты приехал! Не явись ты — матушка ни за что не отпустила бы меня из дома. Каждое утро сажает за эти проклятые свитки и глаз не спускает... До тошноты допекла!
Е Мянь, набив щёки, с трудом сглотнул и ответил:
— В таком случае молись, чтобы мой братец застрял на своём расследовании как можно дольше. Вернётся — тут же выловит нас и притащит назад. И хорошо ещё, если плетей не пропишет.
Ли Вэндэ махнул рукой с самым развязным видом:
— Плевать! Главное — отгулять на полную, пока есть время.
Е Мянь со смешком чокнулся с ним кубком и заметил:
— А оленина и впрямь хороша. Куда нежнее той, что нам подают в столице.
— Ещё бы! — Ли Вэндэ хлопом ударил себя по колену. — Стал бы я гонять эту тушу цельный день, будь она дрянной? Одно плохо — от такого мяса кровь в жилах закипает и жажда одолевает... — Он двусмысленно ухмыльнулся. — Досадно, что мы не захватили с собой девиц...
Е Мянь мгновенно уловил намёк и лишь смерил кузена снисходительным взглядом:
— Хоть девиц, хоть кого — без толку. Матушка держит меня в ежовых рукавицах и близко к служанкам не подпускает.
Ли Вэндэ опешил:
— Ну и строги же столичные порядки! — Он скользнул взглядом ниже пояса Е Мяня и поинтересовался: — И как же ты... справляешься?
Е Мянь лишь вскинул бровь:
— Как ты сегодня спасаться думаешь, так и я обычно выкручиваюсь.
Ли Вэндэ зашёлся от хохота.
Насытившись, юноши не спешили уходить в дом и намеревались выпить ещё по чарке на свежем воздухе, однако небосвод рассудил иначе. Внезапно хлынул ливень — да такой плотный, что слугам пришлось в срочном порядке укрывать молодых господ и разводить их по отдельным покоям.
Ливень шёл стеной. Хотя челядь сработала споро, Е Мянь всё же успел немного промокнуть, и прислуживающие ему слуги тут же принялись готовить воду для купания.