Едва покинув ворота Академии военных искусств, Вэй Анъюань устремился в резиденцию коменданта за Ци Е, а Е Мянь помчался обратно в Императорскую академию — вызволять Цзян Бэйциня.
Перемахнув через юго-западную стену, Е Мянь велел кучеру править к Терему Пьяной Луны. Заметив, что Бэйцинь и бровью не повёл, он мысленно ухмыльнулся: ну конечно, этот тип — такой же завсегдатай увеселительных заведений, как и компашка Цинь Ао. Попадётся ещё раз этот ябеда, Е Мянь обязательно донесёт всё невестке!
Когда они прибыли к Терему Пьяной Луны, тамошние слуги, судя по всему, сразу узнали Цзян Бэйциня. Изгибаясь в почтительных поклонах, они с великим радушием препроводили гостей в отдельный изысканный дворик.
Е Мянь очутился в подобном месте впервые — словно девица, впервые садящаяся в свадебный паланкин. С самого порога он любопытно озирался по сторонам, с удивлением отмечая, что всё вокруг совсем не похоже на воображаемый им притон «с алеющими шелками да зазывающими красавицами».
Заметив его пытливые взгляды, Цзян Бэйцинь снисходительно усмехнулся. Понимая, что младший здесь новичок, он со знанием дела пояснил: хоть Терем Пьяной Луны и зовётся публичным домом, на деле это обитель благородных развлечений. Здешние девицы — чистые куртизанки, обученные искусству игры на цитре, шашкам и составлению икебан, и сравнивать их с уличными девками из грязных притонов просто смешно.
Е Мянь мгновенно всё понял: обычное заведение для сохранения лица всяких знатных господ, сановников да ученых мужей, желающих «погулять» с изыском.
В павильоне нежно переливались струны цитр и пипэй, разносилась мелодичная музыка. Вэй Анъюань с компанией пока не пришли — до окончания занятий в Академии военных искусств оставалось ещё некоторое время. Цзян Бэйцинь уже вальяжно расположился с какими-то изящными, утонченными девицами, попивая чай и ведя поэтические беседы. Е Мянь же, не чувствуя ни малейшего азарта, откровенно зевнул.
— Сморило? — поинтересовался Цзян Бэйцинь. — Ци Е сидел под домашним арестом, так что Вэй Анъюаню, даже при всём его рвении, придётся потратить немало сил и слов, чтобы вызволить его. Приляг пока, вздремни.
Е Мянь кивнул. В воздухе витал какой-то особый фимиам — душный, чересчур сладостный и двусмысленный, от которого слегка мутило. Он прилёг на кушетку с резной спинкой у окна. Две прислужницы тут же порхнули к нему: одна осторожно разула, а вторая принялась мягко разминать ему плечи и ноги.
Проснулся он уже ближе к вечеру. В павильон с шумным хохотом и бранью ворвался Цинь Ао со своими соратниками. Увидев Цзян Бэйциня, он загрохотал:
— Ну и проныра твой младший братец! Надо же было додуматься и тебя сюда притащить!
Цзян Бэйцинь подхватил из вазы виноградину, лежавшую на льду, и шутливо запустил в него:
— Я ещё с тобой не расплатился! Просил за парнем присмотреть, а ты его куда приволок? В публичный дом! Смотри, до чего ребёнка довёл — с ног валится!
Цинь Ао с компанией посмотрели на сонно протирающего глаза Е Мяня и зашлись в хохоте. Повисла разряженная атмосфера — мол, виноваты, забыли, насколько тот ещё мал.
Не успели они утихнуть, как в павильон вошёл Вэй Анъюань, ведя за собой Ци Е.
Шедшая следом содержательница заведения расплылась в такой широкой улыбке, что та чуть не треснула. Отобрав самых понятливых и угадывающих любой каприз слуг и девиц, она с глубочайшим почтением устроила дорогих гостей. У дверей встала целая вереница управляющих, получивших строжайший наказ: ни в чём не сметь отказывать этим юным господам! Хоть они и молоды, за их плечами стоят влиятельнейшие сановники, полководцы, маркизы да герцоги. Потребуй они сегодня хоть луну с неба — Терему Пьяной Луны придётся искать лестницу до самых облаков!
Цинь Ао развалился на низком ложе и с откровенным презрением смерил Ци Е взглядом:
— Ого! Тебе разве не переломали ноги? Как это ты так быстро сросся?
Ци Е мгновенно вспыхнул:
— А ты попробуй приди и сам проверь, переломали или нет!
Цинь Ао и его парни тут же переменились в лице. Е Мянь быстро подтолкнул Цзян Бэйциня, а тот, вальяжно закинув ногу на ногу и наблюдая за зрелищем, тут же с лёгкостью отвесил Цинь Ао пинок:
— Ты сюда драться пришёл, что ли?
Вэй Анъюань тоже произнёс ледяным тоном:
— Я весь язык обтрепал, пока уговорил главного коменданта отпустить его. Если у тебя нет ни малейшего желания мириться, я забираю его обратно. А вы потом деритесь сколько влезет, нам дела не будет.
Цинь Ао взглянул на Вэй Анъюаня и фыркнул:
— Вэй Анъюань, нечего давить на меня именем коменданта! Другие, может, и трепещут перед ведомством столичного коменданта, но думаешь, я его испугаюсь?
Ци Е вскинулся было, собираясь встать, но Е Мянь вовремя схватил его за шею и силком усадил обратно. Заварив свежего чая, он лично разлил его по пиалам и подал каждому.
Видя, что Четвёртый молодой господин Е лично снизошёл до роли слуги, обе стороны не решились отвергнуть жест. Обменявшись свирепыми взглядами, они пробормотали слова благодарности.
Цинь Ао отпил глоток и тут же сморщился:
— Это ещё что за ледяная бурда?
Е Мянь ехидно ухмыльнулся:
— Накрошил льда. Специально для вас — остудить пыл.
Собрание с досадой отставило пиалы. Е Мянь хлопнул в ладоши, и стоявший у дверей слуга мгновенно явился с нижайшим поклоном.
— Несите сюда самое лучшее и самое дорогое вино, что у вас есть! — велел Е Мянь.
Цзян Бэйцинь подхватил с улыбкой:
— И то верно! Кто станет в таком месте гонять чаи? Раз уж собрались, сегодня пьём до потери памяти!
Когда подали вино, Е Мянь взглядом отослал девицу, сидевшую подле Цинь Ао, и занял её место. Подняв кубок, он произнёс:
— Для начала я опустошу этот кубок за Ци Е и принесу извинения брату Ао. Как ни крути, а бить по лицу — последнее дело. Переломать человеку физиономию — это он, конечно, маханул.
Ци Е вытаращил глаза:
— Е-четвёртый! Ты на чьей стороне?!
Е Мянь уставился на него в ответ:
— А ты чего развопился? Не видишь, сколько народа собралось разгребать за тобой дерьмо? Или тебе непременно хочется, чтобы твоя личная грызня превратилась во вражду между всей Императорской академией и Академией военных искусств?!
Ци Е сжал губы, грудь его тяжело вздымалась. Помолчав немного, он опустил взгляд, налил себе кубок и поднял его перед Цинь Ао:
— В этом деле я сгоряча наломал дров. Но мои братья по Академии тут ни при чём. Сегодня я приношу извинения лично вам. А перед теми четверыми из вашего ведомства, кто пострадал... Как только подлечатся, я поставлю им отдельный стол и вину заглажу.
С этими словами Ци Е одним махом осушил кубок до дна.
Видя, что тот сам склонил голову, Цинь Ао уже не мог продолжать цепляться. Он подхватил налитый Е Мянем кубок и тоже выпил его до капли.
Е Мянь мысленно перевёл дух. На его лице расцвела лукавая улыбка, и он принялся напропалую льстить:
— Вот это я понимаю — великодушие брата Ао! Но всё же вы бы на нас одних не нападали. Вернётесь в Академию — вправьте мозги и тем четверым.
— Это ещё почему? — прищурился Цинь Ао.
— Почему? — фыркнул Е Мянь. — Проходить мимо нашего плаца и прямо на глазах у наставников и учеников Академии глумиться над нашей стрельбой да верховой ездой, да ещё и грязными словами бросаться — это, по-вашему, не нарываться?
Е Мянь хмыкнул:
— Нарываешься — получай по загривку. Да, он всыпал им по физиономиям, и тут мы виноваты, спору нет. Не будь этого — да кто бы вообще стал на вас время переводить?
Цинь Ао аж рот раскрыл от такой наглости и со смехом повернулся к Цзян Бэйциню:
— А братец-то твой — кусачий!
Е Мянь тут же снова наполнил его кубок и белозубо улыбнулся:
— Теперь и ваш братец тоже!
Цзян Бэйцинь проглотил виноградину, которую ему вложила в рот девица, и подал голос:
— А ведь наш младший прав. Один хлопок ладони звука не даёт. Ваши парни и впрямь сами нарвались. — Сказав это, он и сам расхохотался.
Е Мянь подлил масла в огонь:
— Да если б только нарвались! Они ещё и глупы как пробки! Все знают: Императорская академия славится изящными науками, а Академия военных искусств — воинским духом. Если бы мы стали при всех поносить какого-нибудь вашего курсанта за то, что он сочинения писать не умеет, наши наставники от стыда сгорели бы и заперли нас в Павильоне Размышлений и Поступков ещё до того, как вы успели бы открыть рот!
Цинь Ао получил парочку мягких, но весьма болезненных уколов, а возразить ничего не мог. Цзян Бэйцинь состоял с ним в давней дружбе, а этот Е Мянь оказался скользким, как вьюн: мгновение назад обнимал тебя и ласково звал братцем, а в следующее — поливает грязью без тени смущения и не уступит ни медяка! Вэй Анъюань хоть и молчал, но сидел мрачной тучей, внушая невольное уважение. Связываться с ним не хотелось.
Ещё и двух кувшинов вина не прошло, как Цинь Ао остался ни с чем. Он лишь махнул рукой:
— Ладно, ладно! В науках мы вам не соперники, а уж языками чесать — и подавно. Проехали. Сегодня больше об этом ни слова. А когда те четверо оправятся, соберёмся снова и разопьём по чаше — тогда и решим, кто прав, кто виноват.
— Идёт!
Все за столом просияли. Даже Ци Е с облегчением перевёл дух и поднял кубок за Е Мяня.
Слуги и куртизанки, уловив смену настроения юных господ, мигом перестроили лад: заиграли более животрепещущую, весёлую музыку, начали подливать вина да вести непринуждённые беседы.
Раз уж Цинь Ао зарёкся говорить о драке, разговор перешёл в другое русло. Е Мянь, уплетая кушанья, слушал их вполуха. Услышав, что Цинь Ао вскоре отправится в составе свиты Его Величества в Императорские охотничьи угодья спасаться от зноя, он из любопытства вставил слово.
Ци Е пояснил:
— Каждый год в эту пору Государь берёт с собой принцев и приближённых сановников на летнюю охоту. Это и отдых от жары, и совместное моление с подданными о богатом урожае на будущий год.
Е Мянь завистливо кивнул.
Цинь Ао продолжил:
— Раз дело касается охоты, из нашей Академии военных искусств всегда берут отряд. Из вашей Императорской академии тоже отбирают несколько человек — правда, исключительно из учеников четвёртого года обучения.
Цзян Бэйцинь усмехнулся:
— Обычная притирка перед службой. Каждый год за эти несколько мест идёт настоящая грызня.
Цинь Ао, однако, возразил:
— В этом году от вас едет куда больше народу. Говорят, помимо учеников четвёртого года обучения, отправляют ещё и Двор Южных Замыслов, где учится ваш Удельный князь Жуннань.
Цзян Бэйцинь лишь холодно фыркнул. А Е Мянь вдруг перестал жевать. Застыв с раздутой щекой и остекленевшим взглядом, он сидел так довольно долго, а потом как грохнет кулаком по столу! Кое-как проглотив еду, он разразился руганью:
— Вот старые хрычи! Как тащить казан с неприятностями в Академию военных искусств — так они сразу вспоминают про наш Двор Процветания и Знамений! А как ехать на курорт да отдыхать — так отдают всё Двору Южных Замыслов! Да у них любимчики в печёнках сидят, чтоб им провалиться!
Вэй Анъюань тоже мрачно закивал:
— С какой стати? Если бы по правилам пускали только учеников четвёртого года обучения — слова бы никто не сказал. Чем это Двор Южных Замыслов лучше нас? У них что, лицо шире?!
— Бесит! До смерти бесит! — глаза Е Мяня, и без того хмельные, вспыхнули праведным гневом. — Ну уж нет! Завтра же пойду требовать справедливости! Если им можно, значит, и нашему двору Процветания и Знамений туда дорога открыта!
Вэй Анъюань решительно поддерживал его.
Цзян Бэйцинь попытался урезонить бунтаря: мол, не глупи, а то проведает заместитель министра Е — снова шкуру содрёт.
Цинь Ао же, наоборот, задорно захлопал в ладоши:
— Давай-давай! Ты с этими старыми сухарями мигом разберёшься! А уж на охоте брат устроит тебе настоящую травлю на дикого кабана!
Е Мянь ещё немного покричал за компанией, но хмель всё сильнее ударял в голову. Воспользовавшись предлогом отлучиться в уборную, он выскочил наружу, чтобы слуга прошёл с ним и дал немного проветриться.
На дворе уже стемнело. Повсюду висели яркие красные фонари из шёлка, заливая всё мягким светом. Ночью заведение казалось куда оживлённее, чем днём. Проходившие мимо гости и куртизанки бросали на него любопытные взгляды, но Е Мянь не обращал внимания. Прогулявшись на свежем воздухе, он немного прояснил голову и повернул назад.
Пройдя за слугой через несколько запутанных галерей, Е Мянь нахмурился: что-то уж больно долго они идут. Но тут слуга остановился у дверей очередного павильона:
— Молодой господин, мы пришли.
Е Мянь кивнул и шагнул вперёд. Слуга забежал вперёд, распахнул двери и приподнял бамбуковую занавесь с подвесками из бусин. Е Мянь перешагнул порог... и замер на месте, так и не опустив вторую ногу.
Внутри сидели вовсе не Вэй Анъюань с Цзян Бэйцинем.
За обильным столом, в окружении порхающих девиц, восседал сам заместитель министра Е — Е Хэн! Он весело поглаживал бородку, звеня кубками со своими почтенными коллегами.
Е Мянь почувствовал, как кровь в его жилах мгновенно превращается в лёд.
Заместитель министра Е уставился на сына так, будто перед ним предстал выходчанин с того света. Он ткнул в него дрожащим пальцем и застыл, не в силах вымолвить ни слова.
В голове Е Мяня за доли секунды пронеслась молниеносная буря мыслей. Одеревеневшей шеей он обернулся назад — приведшего его слуги и след простыл! Ах ты проклятый выродский сын, кто-то подставил его!
Удар был жестоким и ядовитым!
Но рассуждать было поздно — батюшка уже опомнился.
— Ты?!
— Отец...
— Ты-ы-ы?!
И тут Е Мянь, под изумлёнными взглядами чиновников, рванулся вперёд, вцепился в рукав Е Хэна и запричитал с небывалой обидой в голосе:
— Отец! Матушка послала меня найти вас и вернуть домой! Пойдёмте скорее со мной!
Заместитель министра Е вытаращил глаза:
— (!!!!)
Коллеги-чиновники приглушённо закашлялись, прикрывая лица широкими рукавами. В душе каждый с сочувствием вздохнул: «Эх, у каждого почтенного семейства свои скелеты в шкафу... Но вот так случайно стать свидетелем позора собственного начальника — как теперь смотреть ему в глаза? Увы!»
Е Хэн смотрел на своего законного сына, в чьих глазах так правдоподобно закипали слёзы — смесь глубокого детского разочарования и горькой обиды.
Заместитель министра Е окончательно потерял дар речи.