Стояла погожая осень, и в столице пышно цвели хризантемы. На открытой веранде перед главным домом двора Обильного Богатства на трёхъярусных подставках выстроились в ряд более двадцати горшков. Ярко-алые «Киноварный иней», белоснежные «Румянец на снегу», пышные «Нефритовые феи» — цветы пылали и пестрели всеми оттенками, радуя глаз.
В комнатах Е Мяню казалось душно, и он велел подать вечернюю трапезу прямо сюда, на веранду. Осенний ветерок доносил тонкий благоуханный аромат, немного рассеивая накопившуюся за день хандру.
Сидя за столиком из грушевого дерева, Е Мянь без особого аппетита прихлёбывал суп из корня лотоса. Ицуй, присланная госпожой Цю, сняла с запястий браслеты, закатала рукава и ловко разделывала для него крабов. В эту пору осенние крабы были на редкость сочными и жирными: пара привычных взмахов инструментом — и на блюдце уже горой лежало нежное белое мясо в перемешку с золотистой икрой.
Е Мянь обмакивал кусочки в имбирный уксус и отправлял в рот. Видя, что хозяин ест без прежнего задора, Инун с улыбкой поинтересовалась:
— Не прикажете ли подать подогретого жёлтого вина, Четвёртый молодой господин? Крабы хоть и хороши, да еда это студёная. Немного хмеля согреет желудок.
Е Мянь скосил на неё глаз:
— А матушка разве не велела тебе следить, чтобы я не пил тайком в своём дворе?
— Ничего страшного, — хмыкнула Инун. — Господин может пить спокойно.
Е Мянь немного повеселел и кивнул.
Инун отослала служанку за вином, а сама положила ему на тарелку пару кусочков тех блюд, что пришлись ему по вкусу, но, заметив, что ест он всё равно плохо, нахмурилась и велела на кухне приготовить лёгких сладостей и солонины.
«Коли сейчас не поест, ночью опять станет требовать еды», — читалось на её лице.
Е Мянь наблюдал за этим со стороны, лишь про себя усмехаясь.
Матушка прислала к нему двух неимоверно хватких девиц. Обе — не из доморощенных слуг, а купленные когда-то у торговцев. Выросли в покоях госпожи Цю, шаг за шагом поднявшись от простых чернорабочих до служанок первого ранга. А Инун и вовсе помогала госпоже Цю присматривать за лавками за пределами поместья. В его прежней жизни такую назвали бы настоящей карьерной акулой.
Е Мянь взглянул на стоящую неподалёку с каменным лицом Баонянь и вздохнул. Уровень этой парочки был на порядок выше, чем у глупых девчонок из его прежней челяди.
Обеих подослала госпожа Цю, так что они, разумеется, были её ушами и глазами. Во Дворе Обильного Богатства старая челядь не желала с ними сближаться и пыталась держаться особняком, да только новоприбывшим служанкам было на это плевать. Получив первый ранг, они с чистой совестью взялись за дело и построили весь двор так, что и комар носа не подточит.
Баосюэ и Баохэ госпожа Цю разжаловала в третий ранг, отослав на тяжёлые работы, но Е Мянь из жалости прикрывал их. Инун с Ицуй перечить не стали: к телу господина провинившихся не подпускали, но работу им давали самую лёгкую. В итоге Е Мяню и сказать против них было нечего, оставалось только ценить их разумность.
Но самое пикантное заключалось в другом: как шепнула ему на ухо Баонянь, на эту красавицу Инун положил глаз не кто иной, как его собственный бесстыжий папаша! Госпожа Цю вовремя заметила недоброе и, не желая ни отдавать толковую служанку на растерзание мужу, ни выдавать её наобум замуж, пристроила девицу во Двор Обильного Богатства. Каким бы бесстыжим ни был заместитель министра Е, забирать служанку у собственного сына он бы не решился.
Е Мянь, помнится, немало удивился этим сплетням. Папаша его, конечно, мужик в годах, но среди прочих стареющих чиновников — самый видный, не даром же от него родился красавец господин Дуаньхуа. Любит притвориться ценителем изящного, стихи слагает, каллиграфией балуется — словом, пыль в глаза пускать умеет. Многие служанки в доме мечтали пробиться к нему в покои, раз уж к старшему брату не подступиться.
А вот у Инун гордость имелась. Да и вкус хороший: нечего связываться со вздорным стариком.
Инун, заменявшая теперь Баосюэ в ведении дворовых счетов, мягко напомнила:
— Вторая молодая госпожа через пару дней выходит замуж. Вы хоть и заказывали для неё драгоценный убор в подарок, но по правилам брату положено дать ещё и серебро на дно сундука. Сколько прикажете приготовить, Четвёртый молодой господин? Я бы заранее сходила к управляющему поменять деньги.
— Ах да, — Е Мянь хлобыснул себя по лбу. — Кабы не ты, я бы и забыл совсем.
— Не к спеху, у управляющего обменять быстро, — улыбнулась Инун. — Приказать ли подать записи, сколько дали другие дворы, чтобы вам было с чем сравнить?
— Не нужно, — Е Мянь упёрся подбородком в ладонь и вытер губы платком. — Сходи и возьми для неё восемьсот лянов.
Служанки ахнули. Инун, замешкавшись на мгновение, тихо предостерегла:
— Восемьсот лянов — сумма немалая... — Она огляделась и понизила голос: — Госпожа, помимо земель и лавок, дала барышне всего две тысячи лянов наличными.
— Ничего, — отмахнулся Е Мянь.
В этом мире выходившая замуж женщина полжизни существовала лишь за счёт своего приданого. Даже если муж окажется человеком добрым, эти деньги станут её опорой в чужом доме. Ей восемьсот лянов нужнее, чем ему.
Тут уж даже Баонянь не выдержала и взмолилась:
— Четвёртый молодой господин, да вы хотите, чтобы мы в следующем месяце святым духом питались?! В шкатулке же почти ничего не осталось!
— Проживём как-нибудь! А вышлю из своего двора вас замуж — тоже не обижу, калитку серебром вымощу.
Девицы густо покраснели, а Баонянь смущённо зашипела:
— Что за глупости вы говорите, Четвёртый молодой господин!
Е Мянь лишь покеготал над ними, хотя в глубине души тоже призадумался. С возрастом его расходы на представительство росли, над двором всё чаще нависала угроза финансовой бреши. В прошлый раз, потратившись на подарок матушке, он кое-как залатался за счёт отцовских кошельков. Если опять идти к старшему с протянутой рукой, тот, конечно, даст, но проповедь прочтёт — вовек не отмоешься.
Е Мянь ещё не успел доесть, как в служебные постройки вошёл Юймин, слуга отца, которого привёл Фэнцзинь.
Юймин чинно поклонился и торопливо проговорил:
— Четвёртый молодой господин, прибыл Удельный князь Жуннань! Сейчас они с господином в главном зале. Господин велел вам немедленно быть!
Е Мянь поперхнулся супом и зашлся в кашле. Служанки бросились гладить его по спине, а Инун, хорошо знакомая с Юймином, строгим тоном сходу осадила слугу:
— Что за манера врываться без доклада! Не видишь, господин ест? Что за спешка, перед господином Е ты тоже так орангутангом метаешься?!
Юймин покрылся холодным потом.
Кое-как выкашлявшись, Е Мянь хрипло пробормотал:
— Ничего... я сам поперхнулся.
Даже если бы у него во рту не было супа, он всё равно поперхнулся бы собственной слюной от неожиданности.
Зачем Чжуан Сюй явился? Счёты сводить? Е Мянь мысленно проклял свою нерешительность: надо было сразу бежать в резиденцию Старшей принцессы! Теперь его застали врасплох, положение худшее из возможных.
Поправив с помощью Баонянь одежду, он поспешил в главный зал.
Когда он вошёл, Чжуан Сюй в тёмно-синей мантии с широкими рукавами чинно восседал на почётном месте и пил чай. Лицо его выражало полное равнодушие, а Е Хэн рядом расточал заискивающие улыбки и что-то увлечённо рассказывал.
Е Мянь быстро переступил порог. Заместитель министра Е тут же насупился и сурово заметил:
— Куда летишь? Никакой статности, перед гостем стыдно!
Е Мянь замёрз на месте, но Чжуан Сюй неожиданно поднялся и с редкой для него вежливостью произнёс:
— Я позволил себе нанести визит, чтобы перекинуться с вашим сыном парой слов. Не смею больше задерживать заместителя министра Е.
Е Хэн, хозяин дома, оказавшись столь бесцеремонно «выставленным» собственным гостем, на мгновение опешил, но тут же с улыбкой выкрутился:
— Понимаю, понимаю. Удельный князь, не желаете ли откушать у нас? Как раз время вечерней трапезы...
— Пойдём ко мне! — тут же перебил отца Е Мянь. — У меня на веранде как раз накрыто. Подали осенних крабов: блюдо хоть и простое, да сейчас самый сезон, мясо сладкое!
— Что ж, замечательно, — согласился Чжуан Сюй. Он коротко кивнул Е Хэну и взглядом велел Е Мяню вести дорогу.
Е Мянь, чувствуя неопределённую вину, даже не дерзнул взглянуть на отца и, опустив голову, повёл Чжуан Сюя прочь из зала.
Е Хэн долго смотрел им в след. Едва их фигуры скрылись за резной ширмой-изображением, он нахмурился и подозвал Юймина:
— Ступай к Старшей молодой госпоже и узнай, не присылал ли Старший молодой господин весточку. Скоро ли он возвращается?
Юймин торопливо поклонился и выбежал во двор.
* * *
Е Мянь привёл Чжуан Сюя прямо на веранду двора Обильного Богатства и велел немедленно перекрыть стол. Ицуй лично побежала на кухню, Инун велела расставить свежие курения от мошкары, зажгла дополнительные фонари и вместе с остальными девицами удалилась на край веранды, не мешая господам.
Оба молчали. О чём думал Чжуан Сюй, Е Мянь не ведал, но сам он отчаянно тянул время, мысленно перебирая оправдания, дабы не проиграть в предстоящей словесной дуэли с самого начала.
Мысли его метались, а руки тем временем работали. Взяв изящное серебряное шило, он принялся аккуратно вычищать крабовое мясо.
Чжуан Сюй, чуть склонив голову, не отрываясь наблюдал за его пальцами. Крабовая икра горела густым золотом, отчего точёные пальцы Е Мяня казались ещё белее, точно выточенные из нефрита. Движения его были точны и ловки: мгновение — и сочное белое мясо вместе с золотистой икрой уже аккуратно раскладывались по двум фарфоровым пиалам.
Чжуан Сюй искренне удивился. Когда этот парень обедал у него в поместье, он палец о палец не ударял: если евнух Ся не пододвигал блюдо к самому его носу, Е Мянь делал вид, будто еды не существует вовсе. С чего бы это у себя дома он взялся за работу слуг?
Е Мянь в своей прошлой жизни был настоящим мастером по части разборки крабов и креветок.
Приготовив ещё и розетку с имбирным уксусом, Е Мянь пододвинул пиалы с мясом и икрой прямо к Чжуан Сюю.
Тот замер, не ожидая, что дождётся от этого упрямца подобной угодливости.
Е Мянь смотрел на него с заискивающей улыбкой. Глаза его загнулись полумесяцами, и в теплом свете свечей они лучились так ярко, что затмевали собой осеннюю луну за окном.
Чжуан Сюй изогнул бровь.
Е Мянь хмыкнул и тихо проговорил:
— Что же ты не ешь, братец?~