Раздался колокол, извещавший об окончании занятий. Жуань Юньшэн со всех ног бросился к Павильону Размышлений и Поступков. Е Мянь к тому времени отстоял на коленях столько, что едва не пробил синими чашечками прохладные каменные плиты. Юньшэн подставил спину и взвалил друга на себя, чтобы дотащить до Двора Процветания и Знамений.
Е Мянь, уткнувшись носом в его плечо, едва слышно пробормотал:
— Ты-то как? Сильно обжёгся?
— Нашёл о чём спрашивать, сам еле живой, — со вздохом усмехнулся Жуань Юньшэн. — Не болит уже. Чай пусть и был горячим, но всё же не кипяток. Ерунда.
— Повезло этому мерзавцу, — проворчал Е Мянь. — Выбрался бы он за ворота Императорской академии — я бы ему башку открутил.
Убедившись, что с Юньшэном всё в порядке, Е Мянь окончательно расслабился и обессиленно повис на его плечах. День выдался настолько паршивым, что у него не осталось сил даже на разговоры.
Так, в полном молчании, они и добрались до Двора Процветания и Знамений.
Юньшэн аккуратно смазал ссадины на руках Е Мяня целебным снадобьем, раздобытым у лекарей. Подумав, он разу́л друга, задрал его штанины выше колен и ахнул: на обеих чашечках наливались тёмные, налитые кровью синяки.
Остальные юноши даже зажмурились от этого зрелища. Е Мянь и сам глянул на свои ноги, скривился и сокрушённо вздохнул:
— Мать твою... Проторчу в этом гадюшнике ещё год — прощайте, ноги.
Вэй Анъюань тут же велел слугам принести горячие компрессы. Впрочем, сам прикоснуться к ушибам не решился — передал дышащую паром ткань Юньшэну. Тот пару раз встряхнул полотенце, остужая, и осторожно приложил к опухшим коленям.
Боль вонзилась сотней раскалённых игл. Не стесняясь друзей, Е Мянь завыл в голос. Ребятам было и жалко его, и смешно. Юньшэн принялся дуть на раны, параллельно втирая бальзам.
— Анъюань, мне нужно у тебя перекантоваться ночку, — произнёс Е Мянь, натягивая сапоги, как только с процедурами было кончено.
— Чего? — обомлел Вэй Анъюань. — Опять с родителем схлестнулся?
— Какое там... — Е Мянь потер нос. — Не ссорились, но утром я успел подлить масла в огонь. Старик перед уходом пригрозил, что вечером спустит с меня шкуру.
Все молча посочувствовали: то-то он с самого утра ходил мрачнее тучи.
Миновав Ворота Собрания Мудрецов, Е Мянь заметил ждущего у обочины Фэнцзиня и махнул ему рукой:
— Я сегодня иду в резиденцию канцлера. Вернёшься домой — скажешь...
Он на секунду задумался, сочиняя правдоподобную байку, но слуга с хитрой ухмылкой перебил его:
— Молодой господин, за вами сегодня лично приехали!
— Кто ещё? — Е Мянь прищурился. Неужели отцовский управляющий Ню явился вылавливать беглеца? Прошлую порцию батогов он помнил слишком хорошо.
Но по сияющей физиономии Фэнцзиня было видно, что дело вовсе не в отцовском гневе.
— Хе-хе, а вы угадайте!
— Тсс, не паясничай, — Е Мянь сегодня был не в настроении играть в загадки и сам решительно шагнул к карете.
Вэй Анъюань и остальные увидели, как Е Мянь с недовольным видом сдёрнул шторку экипажа — и застыл. Он смотрел внутрь во все глаза, не в силах вымолвить ни слова, пока наконец не вытолкнул из себя невольное:
— Старший брат...
Юноши переглянулись и быстро подошли ближе. В просторном нутре кареты, небрежно откинувшись на расшитую золотом подушку из алого шелка, восседал статный молодой человек в светлом парчовом халате. Серебряная корона фиксировала волосы, нефритовый пояс подчёркивал тонкую талию. От всей его фигуры веяло породистой, ленивой вальяжностью. Заметив подходивших, он медленно выпрямился, и на его губах заиграла едва уловимая ухмылка, а в уголках глаз блеснуло невыразимое изящество.
Друзья Е Мяня, завидев легендарного господина Дуаньхуа, смущённо залились румянцем и учтиво поклонились:
— Приветствуем вас, брат Цзин.
У ворот Императорской академии сгруппировалась толпа учеников. Прослышав о прибытии господина Дуаньхуа, все высыпали наружу, вытягивая шеи в надежде хотя бы краем глаза уловить его знаменитый лик.
— Чего уставились?! — свирепо гаркнул на них Е Мянь.
Он одним махом заскочил в карету, с треском задёрнул шторку, скрывая брата от чужих взглядов, и лишь секунду спустя высунул голову, крикнув наружу:
— Анъюань, я к тебе в другой раз заскочу! Едем!
Экипаж тронулся. Е Мянь, виновато поджав губы, уставился в пол:
— И зачем ты приехал?
Е Цзин тихо хмыкнул:
— Что же, не приедь я — ты бы и дома не появился?
— День оттянул — день прожил, — вздохнул Е Мянь, заваливаясь на мягкие валики. — Старик всё равно на меня смотреть не может. Кусок кунжутного пирожного съешь — и тот изо рта выбьет. Тошно.
— Не мели чуши. Отец злится лишь потому, что ты нерадиво относишься к учёбе. — Е Цзин внезапно нахмурился. Он подался вперёд, схватил Е Мяня за рукав и принюхался. Тонкие брови господина Дуаньхуа сошлись к переносью: — Отчего от тебя так несёт лекарствами?
Е Мянь невинно откашлялся и отвернулся. В голове судорожно пронеслось с десяток отговорок. Но, встретив внимательный, пронизывающий взгляд брата — чиновника Палаты уголовных дел, собаку съевшего на допросах, — понял: лгать бесполезно.
— В общем... Подрался я сегодня в Императорской академии. А потом простоял на коленях в Павильоне Размышлений и Поступков два часа.
Е Цзин осмотрел его с ног до головы, выудил из-за спины младшего сбитую левую руку и долго разглядывал ссадины.
— Настолько всё серьёзно?
— Ерунда, — буркнул Е Мянь, выдёргивая ладонь. — Собственный родитель лупит куда больнее. Ты уж заступись за меня сегодня, а не то останешься без брата. Матушка в годах, нового тебе больше не родит... Ой!
Подзатыльник от Е Цзина прилетел незамедлительно:
— Совсем страх потерял! Мелешь дрянь прямо при мне. Вижу, отец наказывает тебя абсолютно заслуженно.
Е Мянь заупрямился:
— В общем, мои кости сегодня новых побоев не выдержат. Если он снова возьмётся за розги — я взбунтуюсь, и вспыхнет скандал. Ты у нас старший сын, тебе и разгребать этот раздор, так что думай сам!
Е Цзин на мгновение замолчал, смерил его долгим взглядом и внезапно хмыкнул:
— Надо же. Не было меня пару месяцев, а ты совсем страх потерял. Похоже, ты заново запамятовал, кто в этом доме держит власть.
Голос Е Цзина звучал всё так же мягко, но в уголке его губ проскользнула прохлада. Е Мянь вздрогнул. Он прекрасно знал этот тон: брат всерьёз сердился. Рисковать дальше и проверять границы его терпения Е Мянь не решился. Сглотнув, он немедленно пошёл на попятную.
Он бочком перебрался ближе к Е Цзину и, видя, что тот не прогоняет, уткнулся головой ему в бок и крепко обнял за талию, всем видом демонстрируя кротость и покорность.
* * *
В резиденции Е сегодня царило небывалое оживление. В Обители Долголетия и Облаков, принадлежавшей Старой госпоже, накрыли три пышных стола. Пригласили даже наложниц с их детьми, а на кухне, в виде исключения, велели приготовить богатый мясной пир — праздновать возвращение Старшего молодого господина.
Молодая госпожа Цзян (Цзян Наньчу) непрерывно хлопотала в зале, отдавая распоряжения слугам, пока Старая госпожа не отправила за ней свою старшую служанку Юнь-эр.
— Что ты всё бегаешь? — по-ласковому пожурила её свекровь. — Разве без тебя некому присмотреть за столом?
Госпожа Цю улыбнулась, а Е Цзин ласково посмотрел на супругу. Цзян Наньчу густо покраснела, когда кормилица Ду с радостной улыбкой усадила её под бок к мужу. Е Цзин взял её тонкую ладонь и слегка сжал в своей, успокаивая.
— Вот так-то лучше, вот так правильно! — рассмеялась Старая госпожа.
Почтенные матушки и служанки тоже принялись добродушно подшучивать. Цзян Наньчу, залившись румянцем, смущённо бросила взгляд на Е Цзина и выскользнула из его хватки, отчего в зале вновь раздался общий смех.
Кормилица Ду, глядя на свою барышню, которая всегда держалась сдержанно и строго, а сейчас смущалась, как молоденькая девушка, испытала и радость, и гордость.
Старая госпожа поворачивается к сыну — заместителю министра Е — и строгим тоном произносит:
— Цзин-гэ только с дороги. Чтобы никаких расспросов и упрёков сегодня! Пусть Наньчу позаботится о нём, дай парню отдохнуть. И не смей вызывать его в свой кабинет!
Сияющий Е Хэн поспешно согнулся в поклоне:
— Как прикажете, матушка.
Старая госпожа и госпожа Цю принялись расспрашивать Е Цзина о поездке на юг и делах службы. Все слушали с глубоким вниманием.
Е Мянь тихо сидел на самом краю стола, старательно изображая из себя невидимую мебель. Он молча пил чай, заедая его сладостями, и наблюдал за семейной идиллией: бабушка души не чает в старшем внуке, мать смотрит с бесконечной нежностью, отец сияет от гордости, невестка тает от любви, а молоденькие служанки то и дело заливаются румянцем, украдкой бросая взгляды на господина Дуаньхуа.
«Отлично, — думал Е Мянь. — Старику сегодня точно не до меня».
Однако две пиалы чая не прошли бесследно. Е Мянь трижды отлучался в уборную, каждый раз ловя на себе испепеляющие взгляды отца. На третий раз пир уже подходил к концу, и замминистра Е, нахмурившись, явно вспомнил про утренние грешки младшего сына. Е Мянь замер, не смея вдохнуть.
И тут Е Цзин ровным, спокойным голосом произнес:
— Мянь-гэ, после трапезы жду тебя в своём кабинете.
Старая госпожа недовольно всплеснула руками:
— Только вернулся с дороги, неужели нельзя отложить разговоры на завтра?
Цзян Наньчу мягко вступилась за мужа:
— Цзин-гэ наверняка хочет проверить его успехи перед предстоящими испытаниями.
Раз дело касалось учёбы, спорить никто не стал. Заместитель министра Е лишь сурово кивнул:
— Не смей пренебрегать добротой брата! Он устал с дороги, а всё думает о твоём просвещении. Если на этих испытаниях снова получишь низшую оценку — я перебью тебе ноги!
* * *
Баохэ принесла в кабинет Павильона Нефритовой Лазури чистую одежду для Четвёртого молодого господина. Е Цзин в домашнем халате восседал за письменным столом и выслушивал доклад второго молодого господина Е Юаня. Рядом молча дежурили двое слуг, подливая свежий чай. Служанка, не поднимая глаз, прошла во внутренний покой.
Комната предназначалась для отдыха хозяина, но Е Мянь чувствовал себя здесь как дома — его личные вещи заполняли половину шкафов.
Сейчас Е Мянь, только что после купания, вальяжно растянулся на кушетке. Служанка Баонянь заботливо втирала целебный бальзам в его пострадавшие колени. Уставший за день Е Мянь уже погружался в сон, когда до него донёсся голос брата.
Он вздрогнул и сел:
— Брат?
— Разбудил? — Е Цзин вошёл в комнату.
— Да нет, просто засыпал уже. Ты чего не отдыхаешь?
— Сейчас пойду.
Е Цзин присел на край кушетки, осмотрел синяки на коленях брата, ссадины на ладонях, приподнял нижнюю рубаху, проверяя спину, и качнул головой:
— Едва пёрышки пробились, а уже пытаешься петушиться и дома, и на улице. Глупость беспросветная.
— Куда уж мне до тебя, — фыркнул Е Мянь. — Господин Дуаньхуа в свои учебные годы славился на всю империю непомерной гордыней и высокомерием.
— Я? — Е Цзин чуть изогнул угол губ. — Я опирался на собственный талант и мог позволить себе жить так, как считаю нужным. А на что опираешься ты?
— На везение.
— О как?
— Мне повезло родиться твоим младшим братом, — Е Мянь расплылся в белозубой улыбке.
Е Цзин на мгновение замер, а затем не удержался и тихо рассмеялся. При свете свечей его благородный лик казался сошедшим с древнего свитка.
Служанки из Двора Обильного Богатства смущённо опустили глаза, не смея ликовать от этой красоты.
Е Мянь, пользуясь моментом, перебрался поближе и обнял брата за талию, всем видом демонстрируя полную покорность:
— Брат, ты у меня такой красивый. В следующей жизни снова хочу быть твоим младшим братом.
— Раз уж так хорошо умеешь умасливать, отчего не найдёшь пару добрых слов для отца? — Е Цзин слегка потянул его за мочку уха.
Е Мянь промолчал, уткнувшись ему в плечо.
— Ладно, отдыхай, — Е Цзин поднялся. — Пока я дома, отец тебя не тронет.
— Брат, у меня есть к тебе ещё одна просьба, — Е Мянь схватил его за рукав.
Е Цзин вздохнул:
— Твои лестные речи всегда обходятся слишком дорого. Чего ты хочешь?
— Дело главного цензора Жуаня... Оно ведь передано в Палату уголовных дел? Его младший сын, Жуань Юньшэн — мой лучший друг.
Е Цзин строго посмотрел на него:
— Ты наобещал ему лишнего?
— Нет-нет! — замахал руками Е Мянь. — Я даже не заикался о том, что буду просить за него.
Выражение лица Е Цзина смягчилось.
— Я понял. Отдыхай. Завтра жду тебя к завтраку.
Е Мянь поспешно заковал себя в одеяло, изобразив предельное послушание, и зажмурился.
Е Цзин, даже не глянув на эту пантомиму, развернулся и вышел.