На рассвете в палисаднике на ветвях глицинии вовсю щебетали пичуги. Сквозь полускрытую тускло-зелёную кисею полога пробивались первые бледные лучи. Е Мянь медленно очнулся от сна. Несколько раз моргнув отяжелевшими, чуть припухшими веками, он лениво сел на постели. Посидев так пару мгновений и с трудом придя в себя, он вдруг схватил лежавшую под рукой подушку, в сердцах швырнул её на ложе, а затем со злостью поддал ногой к самому подножию.
Слуги, с самого ранья дежурившие за ширмой, уловили шорох за пологом и тотчас поспешили к господину.
Фэнцзинь подал ему сделать глоток медовой воды, чтобы промочить горло. Е Мянь слегка откашлялся и поднял руку, разминая гудящую голову. Слуга мигом передал пиалу стоящему подле пареньку и принялся бережно массировать виски хозяина.
Спустя некоторое время Е Мянь подал знак. Фэнцзинь помог ему подняться с кровати и облачил в одеяния, только что окуренные благовонием из орхидеи.
Опустившись на одно колено, чтобы расправить полы халата, Фэнцзинь исподлобья украдкой взглянул на юношу. Лицо Четвёртого молодого господина было угрюмым, а брови — сдвинуты. Поняв, что хозяин в дурном расположении духа, слуга поджал губы и не дерзнул задавать лишних вопросов.
Впрочем, Е Мянь сам отослал прочую челядь и сурово спросил:
— Кто вчера дежурил ночью?
Фэнцзинь поспешно откликнулся:
— Не извольте беспокоиться, Четвёртый молодой господин, никого, кроме меня, там не было.
Е Мянь немного перевёл дух и строго приказал:
— Смотри мне, ни одной живой душе!
Фэнцзинь закивал, словно клюющая зерно птица, и с пылом заверил:
— Да хоть сам Старший молодой господин потащит меня на допрос в Палату уголовных дел — ни единого слова не выроню!
Заметив, что молочный господин сменил гнев на милость, Фэнцзинь осторожно поинтересовался:
— Господин, а из-за чего вы вчера сцепились с удельным князем?
Е Мянь смерил его колким взглядом и огрызнулся:
— Я ещё до тебя не добрался, а ты смеешь расспрашивать! Видел же, что твой хозяин сцепился с человеком, — и пальцем не шевельнул! Надеялся поглазеть на даровое представление?
Фэнцзинь обомлел и виновато забормотал:
— Да как же так... Ведь вы дубасили княжича, а он только прикрывался! Каково бы мне было вмешиваться...
Е Мянь осекся. Вчера он перебрал с хмельным; помнил события лишь в общих чертах, а вот мелкие подробности из памяти выветрились.
— Ах так?! И если я кого-то тумаками осыпаю, унимать меня не надо? Твой хозяин пьян был! А кабы я его в угаре до полусмерти забил — представляешь, какая б беда случилась?! — не унимался Е Мянь.
— Да разе ж я не порывался их разнять, когда вы там в комнате такой содом устроили? — взмолился Фэнцзинь. — Да только сам удельный князь, лежа под вами, подал мне знак не лезть! А после и вовсе выгнал вон. Если уж тот, кого тузят, сам дозволяет, с чего бы мне лезть на рожон и накликать на себя гнев?
Е Мянь лишь хмыкнул и промолчал.
Фэнцзинь прекрасно понимал: господин просто ищет, на ком сорвать досаду. Серьёзно наказывать его никто не собирается. Потому слуга принялся развлекать хозяина байками да смешными случаями, происходившими вчера на подворье семьи Лу.
Болтая без умолку, Фэнцзинь склонился и прикрепил к светло-голубому поясу юноши резную подвеску из нефрита и парфюмерный кисет. Внезапно со двора донёсся шум — раздался тонкий, елейный голос евнуха Ся.
Е Мянь и Фэнцзинь переглянулись. В душе у обоих похолодело: неужто княжича совсем искалечили и его родичи пришли учинять расправу?
Е Мянь в сопровождении слуги вышел из-за ширмы и увидел евнуха Ся. На лице дворцового слуги застыла натянутая улыбка, бывшая горше любых слёз. За его спиной челядь держала подносы, уставленные всякими яствами.
Тяжело вздохнув, евнух Ся велел расставить утреннее угощение на столе, затем подвёл Е Мяня к стулу и осторожно усадил. Осмотрев его открытые руки и лицо и убедившись, что кожа молочного господина чиста, как нефрит, и не запятнана синяками, евнух сокрушённо молвил:
— Стоило старому слуге на мгновение отвлечься, как вы, два бесценных сокровища, снова сошлись в рукопашной! Да на сей раз ещё и с такой лютой яростью!
Е Мянь молча прихлёбывал молочную кашу и лишь спустя некоторое время сдержанно спросил:
— Где он?
— Из усадьбы Яньци прислали лекарей, сейчас ему накладывают притиранья да снадобья, — с печалью на лице пожаловался евнух Ся. — Четвёртый молодой господин Е, послушайте совета старого человека: драка дракой, но зачем же было по лицу бить? Удельный князь едва прибыл в Яньци — и уже ходит с избитым ликом! Кабы наверху проведали, не миновать бы беды. Маленький князь, конечно, утаил ваше участие, да только в поместье Яньци теперь все ходят сами не свои — ждут наказания от государя.
Е Мянь не успел открыть рот, как Фэнцзинь, пылая праведным гневом, встрял:
— Не смейте винить нашего господина! Удельный князь Жуннань первый распустил руки! Он... он даже кусался!
Сегодня утречком слуга сам видел: на ключице и плече его хозяина красовались багровые синяки с явными следами зубов! Что за мужик, в самом деле, раз в драке зубами впивается?!
Евнух Ся обомлел. Лишь спустя приличное время до него дошёл смысл сказанного. Отослав всю свиту за дверь, он осторожно и иносказательно поинтересовался у Е Мяня:
— И... сильны ли увечья?
Фэнцзинь, выпрямив спину, отрезал за хозяина:
— У нашего молодого господина кожа нежная! Случайно заденет — два дня синяк не сходит. А тут зубами впиться! Теперь полмесяца заживать будет! Когда вернёмся домой, в нашей резиденции тоже так просто этого не оставят!
Покачнув евнуха Ся своими дерзкими речами, Фэнцзинь увёл хозяина. Е Мянь не стал дожидаться Чжуан Сюя. Едва проглотив пару кусков за завтраком, он попрощался с семейством Лу и в окружении своей челяди отправился обратным путём в столицу.
Вчера, сопровождая свадебный кортеж, они тащились с утра до самых сумерек, но на обратном пути — лишь с несколькими слугами налегке — домчались на лихих конях менее чем за два часа.
Госпожа Цю как раз закончила полуденную трапезу и вместе со Старшей молодой госпожой, Цзян Наньчу, пила чай на широкой кушетке из черного дерева, когда слуги доложили о прибытии Четвёртого молодого господина. Матушка просияла и велела немедленно ввести сына. Она лично умыла его и вытерла ему руки, расспрашивая о поездке. Е Мянь подробно пересказал, как прошли торжества. Услышав, что всё устроилось благополучно, госпожа Цю перевела дух и тотчас послала служанку к Пятой наложнице, которая от тревоги не смыкала глаз целые сутки, чтобы утешить её.
Заметив следы усталости на лице юноши, госпожа Цзян с легкой укоризной проговорила:
— И зачем надо было мчаться верхом во весь опор? Спокойно доехал бы в экипаже.
Е Мянь сладко зевнул и беспечно отмахнулся:
— Погода нынче чудесная, кому охота киснуть в душной повозке?
Матушка лишь покачала головой и велела служанкам приготовить для него постель в боковом покое, но Е Мянь отказался:
— Прикажите лучше подать обед во Двор Обильного Богатства. Я поеду к себе, поем и лягу спать. А у вас тут то и дело челядь с докладами снуёт — шумно, толком не уснёшь.
Госпожа Цю рассмеялась:
— Вырос, вишь ты, не хочет больше возле матери ютиться! Ступай-ступай к себе, а то ещё подумает, будто мы ему докучаем.
Е Мянь с улыбкой пробормотал пару ласковых слов, после чего матушка с шутливым видом выпроводила его прочь.
Служанка Инун из Двора Обильного Богатства, едва узнав, что молодой господин вернулся в резиденцию, велела на кухне погреть воды и добавила в бадью лепестков орхидеи, снимающих усталость.
Е Мянь не мылся с самого вчерашнего вечера, да к тому же был искусан тем негодяем, отчего чувствовал себя нечистым. Он тщательно вымылся, дважды сменив воду, и лишь после этого вышел к обеду.
Пока юноша трапезничал в дубовом павильоне, его волосы успели высохнуть. Баонянь со служанками уже приготовила почивальню. Е Мянь со слипающимися глазами и беспрестанной зевотой забрался на постель.
Ицуй строго велела челяди соблюдать тишину во дворе и поставила двух пожилых служанок у ворот следить за порядком. Старшие служанки ушли в переднюю, оставив у ложа лишь маленькую девочку-служанку с веером. Хоть ледяные чаши уже убрали, осенняя сушь всё ещё давала о себе знать.
Е Мянь за эти дни вымотался до предела, потому, едва коснувшись подушки, провалился в полудрёму. Свозь сон ему показалось, будто служанки шепчутся о приходе отца, но юноша решил, что это лишь сновидение.
Заместитель министра Е, Е Хэн, вошёл в дом прямо в чиновничьем облачении — видать, едва вернулся из управы. Жестом велев перепуганной челяди подняться, он прошёл в главную комнату Двора Обильного Богатства.
Обогнув ширму, он увидел Четвёртого господина в одной исподней рубахе: тот не укрывался лёгким зелёным одеялом с узорами из цветов, а крепко сжимал его в объятиях, уткнувшись носом в подушку и отставив бедра.
Е Хэн насупился и с отвращением пробормотал:
— Даже спит без всякого приличия!
Служанки, стоявшие неподалёку, аж вздрогнули от страха.
Заместитель министра впервые заглянул в покои сына. Осмотревшись, он нахмурился ещё сильнее и тихо спросил:
— Долго он уже почивает?
Инун, сохраняя относительное спокойствие, почтительно ответила:
— Едва ли одну ароматическую палочку, господин.
Е Хэн поразмыслил, покачал головой и повернул к выходу, но случайно задел ногой напольную ширму из ценного дерева.
Глухой стук разбудил чутко спавшего Е Мяня. Слипая глаза, он поднял голову и увидел стоящего у кровати отца.
Привычка Е Мяня ворчать при пробуждении не разбирала ни времени, ни чинов. Он медленно сел, обнимая одеяло, и с недовольной миной пробормотал:
— Отец, вы чего?..
Сон человеку ломать — экая досада!
Глядя на его разнеженную физиономию, Е Хэн так и зачесал кулаки. Взмахнув широким рукавом, он строго велел слугам:
— Подайте ему студёного чаю, пусть проветрит мозги!
Баонянь подхватилась, налила пиалу тёплого отвара и, не смея подать прямо в руки господину, как делала обычно, передала посуду юноше, подавая ему отчаянные знаки глазами за спиной хозяина.
Сделав пару глотков, Е Мянь окончательно пришёл в себя. Украдкой глянув на отца, он принялся лихорадочно соображать:
«Вроде бы в последнее время нигде не нагадил... Кто снова на меня донёс? Узнаю — спуску не дам!»
Служанки замерли, не смея даже дышать. Инун мигнула Ицуй, чтобы та встала у дверей: кабы разразилась буря, можно было бы быстро сбегать за помощью в главный двор или в Обитель Долголетия и Облаков.
— Отец, у вас ко мне дело? — шелковым голосом поинтересовался Е Мянь.
— Хм! — Е Хэн издал горловой звук и сухо спросил: — Поговаривают, на днях у тебя был удельный князь Жуннань и принёс подарки к твоему дню рождения?
Е Мянь обомлел. Он никак не ожидал такого вопроса, но кивнул:
— Было дело...
— Целый сундук золота?
Юноша сперва кивнул, затем покачал головой:
— То не слитки, а разная золотая безделушка... — Он указал пальцем на этажерку из резного дерева: — Вон на второй полке мифический цилинь да пицю, а рядом — пара кошек с собаками...
Е Хэн взглянул туда и сдвинул брови:
— И ты без зазрения совести принял столь драгоценный дар?
Е Мянь поспешил оправдаться:
— Никак нет! Я взял лишь две штучки для украшения покоев, чтобы не обижать его взоры, а всё остальное убрано в сундук. Собирался отослать обратно, да в эти дни некогда было! — Он повернулся к служанкам: — Спросите хоть Инун! Я перед сном наказывал ей завтра отправить дюжих слуг с этим сундуком в резиденцию старшей принцессы.
Инун тут же подтвердила:
— Истинно так! Распоряжения отданы. Если господин не верит, можете велеть призвать слуг на допрос.
Лицо Е Хэна немного смягчилось, однако он сдержанно махнул рукой:
— Раз так, отдай вещи мне. Я сам отправлю людей в княжескую обитель.
Е Мянь: «...»
Отец и сын отродясь не беседовали по душам. В комнате воцарилось тягостное молчание. Е Мянь хлопал своими миндалевидными глазами, всем видом вопрошая: «Когда же вы соизволите уйти?»
Е Хэн, отлично разгадав этот взгляд, и не думал уходить. Вместо этого он принялся прохаживаться по комнате, разглядывая убранство. Спустя некоторое время он внезапно спросил:
— Тебе... не хватает серебра на расходы?
Е Мянь замер от неожиданности, а затем истово закивал головой — точь-в-точь цыплёнок, клюющий зерно. Не хватало только подать ему чашку для милостыни.
Е Хэн хмыкнул, насупившись:
— Кабы монеты кончились, почему не дерзнул попросить у родителей? Ждал, пока я сам приду с расспросами?! Экая у тебя физиономия!
«???»
Е Мянь от такой несправедливости аж онемел. Надув губы, он уткнулся взглядом в покрывало и не вымолвил больше ни слова.
Е Хэна же, напротив, разобрёл гнев. Он подошёл к этажерке, сгрёб золотого цилиня с пицю и с грохотом швырнул их на стол:
— Позорище! Всю комнату завалил золотым утилем! Люди подумают, будто в нашей резиденции замминистра нет средств прокормить собственного отпрыска!
— А ну! — грозно гаркнул Е Хэн на прислугу. — Уберите эту безвкусицу! В кладовых полно изделий из нефрита и агата — почему не просите у госпожи, а выставляете напоказ эти вульгарные вещи?!
Служанки, не понимая причин неожиданной вспышки гнева господина, сжались от страха на коленях и не смели шелохнуться.
— И ещё! Кто среди вас отвечает за мошну вашего господина?
Инун проползла на коленях вперёд.
Е Хэн строго обрушился на неё:
— Тебя пестовала сама госпожа! Хозяин молод и не знает счёта деньгам, но ты-то, сидя на денежной шкатулке, почему не доложила наверх, что у него пуст кошелёк?!
Инун уткнулась лбом в пол.
Е Хэн разгорался всё сильнее. Взор его метался по убранству комнаты, и всё казалось ему не так. В конце концов он размашисто встряхнул рукавами и направился к выходу, бросив на ходу:
— Сам пойду к вашей госпоже! От хозяина до челяди — ни одного путного человека!
Едва Е Хэн удалился, Е Мянь мигнул дрожащим девкам. Баонянь сорвалась с места и выбежала прочь. Спустя мгновение она вернулась запыхавшаяся и испуганно доложила:
— В главном дворе господин с госпожой сцепились! Госпожа... госпожа даже распустила руки на господина!
Е Мянь: «...»