Е Мянь стоял на коленях на холодных каменных плитах уборной и, обхватив руками деревянную бадью, безудержно выворачивал желудок. Вэй Анъюань и Жуань Юньшэн, обступив его, беспомощно хлопали приятеля по спине — ничем другим помочь они не могли и уже не на шутку перепугались.
Вбежавший следом Цзян Бэйцинь застыл от ужаса:
— Мянь-гэ что, ничего не ел? Как он посмел пить вино на голодный желудок?!
Вэй Анъюаню только повода не хватало, чтобы выплеснуть закипавшую ярость. Он мгновенно вскочил и с силой толкнул Цзян Бэйциня в грудь:
— Ты только сейчас вспомнил, что он не переносит баранину?! А где ты был, когда твои любезные дружки вливали в него чашу за чашей? Нам он тут еще вопросы задает! Кто из нас, спрашивается, сошелся с ним раньше?!
Цзян Бэйцинь от неожиданности опешил, но хмель мгновенно ударил ему в голову. Он и без того недолюбливал Вэй Анъюаня, а уж после такого толчка вспыхнул как порох. Пошатнувшись, он удержал равновесие и уже замахнулся для удара, но подоспевший слуга успел перехватить его руку.
Пока между юношами разгоралась перепалка, Е Мянь, всё так же сидевший на корточках у ушата, заплетающимся языком пробормотал:
— Хватит… орать, к чертям! Братья, за оружие! Забьем до смерти этого…
Договорить он не успел — голова его беспомощно ткнулась вперед, и пьяный бедолага отключился.
Поддерживавший его Жуань Юньшэн нахмурился и крикнул дерущимся:
— Кончайте шуметь! Он пьян в сопли, подсобляйте скорее, надо оттащить его в спальню!
* * *
Е Мянь очнулся от дикого, изводящего чувства голода. Когда он сел на кровати, в висках гулко и больно отдавала похмельная тяжесть.
— Который час? — прочистив горло, спросил Е Мянь. Голос звучал сипло и глухо.
— Только-только миновал час Собаки, — отозвался Жуань Юньшэн.
Он лежал рядом, перелистывая свиток, но при звуках его голоса тут же поднялся, повернулся и протянул Е Мяню пиалу с теплым чаем. Дождался, пока тот осушит её до дна, и сочувственно спросил:
— Всё ещё дурно?
Е Мянь в пару жадных глотков проглотил целебный отвар, смочив пересохшее горло, и с наслаждением выдохнул:
— Да вроде отпустило. Только в животе хоть шар покати… Мне сейчас во сне чудилось, будто я уплетаю хрустящие куриные наггетсы под сливовой пудрой.
Жуань Юньшэн от изумления прыснул:
— Это ещё что за нечисть тебе приснилась? Точно ли хмель выветрился?
Е Мянь остался сидеть на постели, тяжело и печально вздохнув:
— Эх, да уж… Похоже, от этого сна мне уже никогда не очнуться.
Пока они разговаривали, из своих комнат, накинув на плечи халаты, подтянулись Вэй Анъюань, Ли Чжао и Вэнь Сюнь.
Ли Чжао тут же велел слугам принести чего-нибудь поесть, а сам с разбегу запрыгнул на ложе Е Мяня, сгреб его за плечо и со смехом поддел:
— Ну что, Мянь-гэ, сей момент наешься — и кого рубить пойдем? Братья уже и сабли с девятью кольцами приготовили!
— Чего? — Е Мянь втуне хлопнул глазами, не понимая, о чём речь.
Компания дружно расхохоталась.
Ли Чжао вскочил во весь рост прямо на перине и принялся в лицах изображать пьяный бред Е Мяня. Он делал это настолько ярко и потешно, что даже привыкший к любым выходкам Е Мянь смутился. В душе он поклялся больше никогда в жизни не прикасаться к хмельному — молодое тело совершенно не держало удар.
К счастью для виновника торжества, вошедший Фэнцзинь прервал поток насмешек. Е Мянь соскочил с кровати и придирчиво осмотрел принесенные яства. Настроение его мгновенно поднялось: на подносе исходила паром еда, которую он особенно любил. Попробовав ложку куриной каши, сдобренной каплей ароматного кунжутного масла, он с долей похвалы похлопал слугу по плечу:
— Не зазря я тебя кормлю! Намотал-таки на ус, что мне по вкусу.
Фэнцзинь испуганно замахал руками:
— Что вы, молодой господин! Сие кушанье велел приготовить удельный князь Жуннань. Повара сказали, посуду всё время держали на жаровне в ожидании, пока от нас придут слуги.
Е Мянь на мгновение застыл, а потом с чувством трижды плюнул на пол, вытер губы тыльной стороной ладони и вспыхнул:
— Ах вот как?! Подачку его принес?! Да как ты дерзнул вообще взять это у него, уморить меня задумал?!
Е Мянь впервые так яростно сорвался на своего слугу. Мальчишка перепугался до полусмерти — глаза его тут же налились слезами, и он со звонким стуком повалился на колени.
Жуань Юньшэн покачал головой, не удержавшись от смешка:
— Ну к чему эти крайности? Полно тебе, не станет же он подсыпать яд. Ты ведь законный сын чиновника третьего ранга! Каким бы высоким ни был титул удельного князя, даже Сам Наследный принц не решился бы на такое у всех на виду.
Е Мянь отпихнул пиалу прочь и отрезал с ледяной миной:
— Не стану я есть его стряпню. Хоть с голоду помру — ни крошки в рот не возьму!
Видя, что с ним бесполезно спорить, Вэй Анъюань отвесил поддатый пинок размякшему Фэнцзиню:
— Глаза разуй, оболтус! Марш на кухню, пусть живо приготовят всё заново!
Фэнцзинь, сжавшись в комок, даже не поднялся. Утирая слезы, он плаксиво пролепетал:
— Да ведь повара нас только и ждали… Как только я забрал поднос, стряпухи потушили очаг да разошлись по домам!
— Так побеги в усадьбу и вели пригнать кого-нибудь обратно! — окончательно вышел из себя Вэй Анъюань. — Совсем распустился! Молодой господин к тебе со всей душой, а ты уж и сам себя за господина почитаешь?! Элементарных вещей без указки сообразить не можешь!
Ли Чжао тоже качнул головой:
— И не говори. Будь это мой слуга, матушка давно велела бы всыпать ему палок да выгнать вон из дома.
Е Мянь вовсе не собирался устраивать экзекуцию пареньку. Он потянул перепуганного до дрожи Фэнцзиня за рукав, поднял с колен, а затем приложил ладонь к груди и бессильно пробормотал:
— Ладно-ладно, проехали. Меня уже одним этим гневом сытно накормили. Пойдемте лучше на волю, прошвырнемся, а то у меня в груди всё горит от духоты.
* * *
Над головой простирался ясный чан ночного неба, усыпанный яркими звездами; лунный свет заливал землю мягким серебром. Хотя лето ещё не вступило в свои права, ночной воздух дышал приятной прохладой. Юноши накинули легкие плащи и неспешно пошагали по вымощенной камнем дорожке, переговариваясь и смеясь.
Виды вокруг сменяли друг друга, словно на картинках: горные кручи, извилистые тропинки и пышные кроны деревьев не давали заскучать ни на миг.
Свежий, чуть влажный ветерок, пропитанный густым ароматом цветущих персиков, приятно холодил легкие. Е Мянь глубоко вдохнул и выдохнул накопившуюся тяжесть — на душе сразу стало легко и чисто. Его спутники тоже заметно веселели с каждым шагом.
В такой тихий вечер Е Мянь неожиданно вспомнил, как после наказания в Павильоне Размышлений и Поступков плёлся ночью в свой Двор Процветания и Знамений и со страху принял слугу Моши за злобного духа. Стоило ему поведать эту историю, как приятели зашлись в громком хохоте, оглашая окрестности.
Всласть подурачившись, юноши поднялись в беседку на вершине холма. Корча из себя изысканных мудрецов, они некоторое время любовались луной и даже сотворили пару слагаемых на скорую руку хвастливых стишков.
Тут Вэнь Сюнь извлек откуда-то блюдо с медовыми коврижками. На свежем воздухе у всех разыгрался зверский аппетит. Забыв про манеры, парни начали наперебой выхватывать сладости, распихивая друг друга локтями. Чайника поблизости не оказалось, и сухие коврижки приходилось проглатывать так — юноши вытягивали шеи, отчаянно давясь крошками.
Е Мянь поднялся с лавки, отряхнул испачканные в пудре пальцы и, прожевав кусок, с набитым ртом пробормотал:
— Пошли! Я знаю тут одно шикарное местечко.
— Насколько шикарное?
— Не понравится — верну деньги!
Сегодняшний вечер вообще выдался безумным, но никто не ожидал, что Е Мянь зайдет так далеко и притащит всю компанию… прямо к кухонному флигелю.
Молодые господа замерли у порога, не решаясь переступить черту. С трех лет им вдалбливали истину: благородный муж держится подальше от стряпни и очага. За всю свою жизнь они ни разу не переступали порог кухни — даже проходя мимо поварских покровов в родных поместьях, они брезгливо отворачивались.
Е Мянь не стал их уговаривать. Он спокойно перешагнул через порог. Из болтовни служанок он давно знал, что в богатых домах на кухне круглые сутки томится на медленном огне богатый бульон — котел никогда не остывает, в него лишь подбрасывают свежие кости да коренья.
Желудок сводило от голода, сухие коврижки его лишь раздразнили, так что чаша горячего куриного бульона сейчас была бы как нельзя кстати. К тому же его избалованные друзья тоже толком не поужинали, и Е Мянь еще в беседке слышал, как громко урчит в животе у Ли Чжао.
Как он и предполагал, на кухне дежурил маленький поварчонок лет восьми. Увидев на пороге нарядного барчука, мальчик от страха вжался в угол и не смел поднять глаз.
Е Мянь ободряюще улыбнулся ему, ласково успокоил и поинтересовался, можно ли разжиться бульоном из того пузатого глиняного чана.
Паренек, заикаясь, кивнул и шепотом ответил, что бульон кипит уже вторые сутки, есть его можно, но настой ещё не набрал полной силы.
Е Мянь остался очень доволен. Он велел мальчику зажечь все светильники в кухарне и налить несколько пиал наваристого бульона с кусками мяса.
Пока поварчонок суетился у котла, Е Мянь весело насвистывал, оглядывая помещение. За всё время жизни в эпохе Давэнь он впервые попал на поварскую половину, и всё вокруг казалось ему жутко любопытным.
Шаря по полкам, он наткнулся на большую деревянную кадушку, накрытую влажной тканью, под которой покоился внушительный ком замешанного теста. Е Мянь с интересом спросил у мальчика:
— А это для чего? Готово уже?
Поварчонок испуганно замотал головой:
— Сырое оно, барин, не ешьте! Сие шестая тетушка заготовила, завтра на рассвете лепешки печь станет!
Е Мянь лишился дара речи. Похоже, парень принял его за полного идиота. Будто он сам не видит, что тесто сырое!
Е Мянь ткнул пальцем в упругий ком, оставив несколько вмятин, и распорядился:
— Бульон пока не наливай. Раздувай-ка лучше огонь под большим котлом.
У дверей кухни образовалась немая сцена. Ли Чжао, вцепившись в косяк, с недоумением спросил:
— Мянь-гэ, ты среди ночи с ума сбесился, что ли?
Е Мянь решительно засучил рукава:
— Сейчас я приготовлю вам настоящий ужин.
От этих слов онемели не только барчуки на пороге, но и поварчонок, розжигавший щепу.
Е Мянь, пребывая в отличном расположении духа, тщательно вымыл руки и торжественно произнес:
— Нынче я продемонстрирую вам свое мастерство! Узнаете, каков он — образцовый юноша нового времени, преуспевший как в науках, так и в физическом труде!
Компания у дверей наблюдала за происходящим словно во сне. Е Мянь оторвал от общего куска знатный ломоть теста, шмякнул его на разделочную доску и кулаком «бум-бум-бум!» расплющил в пухлую лепешку. Затем он подхватил скалку и принялся размеренно катать её туда-сюда. Лепешка на глазах росла, становясь всё тоньше и тоньше…
На самом деле Е Мянь и сам не был уверен в успехе. В прошлой жизни кулинарным гением он не славился — разве что мог сварить покупную лапшу или пожарить яйца с томатами, пока родителей нет дома.
Напрягая память, он пытался вспомнить, как бабушка раскатывала домашнюю лапшу. Неуклюже, но старательно он довел тесто до нужной толщины, после чего взял тяжелый поварской нож и нарезал пласт на ровные длинные полосы.
К тому моменту, как лапша была готова, вода в огромном котле уже бурлила вовсю. Е Мянь отправлял полоски теста в кипяток, туда же вылил пару поварешек наваристого бульона, а подумав, прибавил вареного куриного мяса. Затем он отыскал корзину с сырыми яйцами, ловко разбил несколько штук о край котла и запустил их в кипящую воду.
Вскоре по кухне поплыл одуряющий аромат. По его знаку поварчонок ополоснул горсть свежей зелени, а сам Е Мянь с видом ученого, смешивающего опасные снадобья в лаборатории, щепотками добавлял соль, пробуя бульон на вкус. Перед самым снятием с огня он капнул в котел немного душистого кунжутного масла.
В итоге получилось пять больших пиал с исходящей паром лапшой в курином бульоне, украшенных зеленью и белоснежными яйцами-пашот.
Е Мянь не рассчитывал, что гордые господа соизволят войти на кухню, поэтому вместе с поварчонком вынес подносы на улицу.
Вэй Анъюань и остальные смотрели на Е Мяня так, будто перед ними стоял не их избалованный приятель, привередничавший даже из-за мягкости туалетной бумаги, а настоящий горный демон, вселившийся в его тело.
Вэнь Сюнь первым не выдержал соблазнительного запаха. Он взял палочки, подцепил пару струек лапши и осторожно отправил в рот. Остальные замерли, не сводя с него глаз.
— Ну как? — шепотом спросил Ли Чжао.
— Э-э… — Вэнь Сюнь облизнулся и с некоторой неуверенностью произнес: — А ведь вроде вкусно?..
В вышине ночного неба застыл серебряный серп луны, окруженный россыпью звезд.
Несколько юношей в шелковых одеяниях уселись прямо на корточки у порога кухонного флигеля усадьбы Персикового Ручья. Никто не ронял ни слова — все лишь азартно и громко сопели, уплетая горячую лапшу. Наконец кто-то из них не выдержал и первым фыркнул от смеха, а за ним и остальные зашлись в оглушительном хохоте, валившись друг на друга от неудержимого веселья.
* * *
Шестой принц, выслушав донесение тайного стражника, долго не мог унять смех. Наконец он повернулся к Чжуан Сюю:
— Чжэнлань, сделаешь брату одолжение? Не изводи ты больше этого парня. Редко встретишь столь забавного малого, он мне, признаться, весьма по душе.
Чжуан Сюй медленно поднял глаза и одарил его прохладным взглядом:
— Этот малый вовсе не намерен делать одолжений тебе. Вот увидишь, не пройдет и двух дней, как по столице поползут слухи, будто в усадьбе Персикового Ручья гостей заморили голодом, да так, что знатные господа вынуждены были сами встать к очагу.
Шестой принц на миг опешил, а потом снова задорно расхохотался:
— Ну и пусть! Усадьба все равно изменила владельца. Полагаю, этот хитроумный мальчишка из рода Е уже всё просчитал за нас.
Удельный князь Жуннань лишь вздохнул, снова уткнулся в свиток и сухо бросил:
— Как знаешь.
Видя, что Чжуан Сюй отмалчивается, Шестой принц посмеялся еще немного, а затем задумчиво произнес:
— Держать такого самородка вне двора — упущение. Восьмому как раз не хватает толкового и живого учебного компаньона. Я вот думаю…
Чжуан Сюй нетерпеливо перебил его:
— Советую сперва наведаться в Павильон Размышлений и Поступков Императорской академии да расспросить о нем.
— Это еще зачем?
— Попадет он во дворец — и либо его насмерть забьют палками в первый же день, либо он перевернет всю Академию вверх дном. Сомневаюсь, что ты готов к любому из этих исходов.
— О как? — Шестой принц изогнул бровь. — А я слышал, будто этот мальчик силен в арифметике и решает задачи даже получше тебя. Как так вышло?
Шестой принц намеренно уколол его, но Чжуан Сюй даже не повел бровью.
— Почаще налегай на свиные мозги, — отрезал он. — Глядишь, и у тебя получится.