Е Цзин и Е Мянь изрядно напоили друг друга уксусом взаимной ревности. Но когда старший брат напрямую выложил всё начистоту, Мянь от смущения надолго съёжился, словно напуганная перепёлка. Цзин же сохранял отменную непринуждённость: шутил, улыбался и с лёгкой душой вёл младшего обратно в столицу.
Расследование Е Цзина в Шанине успешно завершилось, поэтому на обратном пути они уже не спешили. Старший брат давно обещал Е Мяню устроить настоящую развлекательную поездку, так что они вместе выбрали несколько интереснейших округов и уездов. Не торопясь, пробуя местные кушанья и делая долгие остановки, братья описали солидный крюк, прежде чем наконец повернули к столице.
Едва они переступили порог резиденции, Е Цзин едва успел переодеться — о полуденной трапезе не было и речи, — как его слёзно увёл за собой архивариус Палаты уголовных дел, у которого от тревоги все губы покрылись лихорадкой. В итоге госпожа Цю поймала одного лишь Е Мяня и, оттрепав за ухо, задала ему хорошую взбучку.
— Негодники, ни стыда в вас, ни совести! — ворчала госпожа Цю, пылая гневом. — Письмо от вашего дедушки пришло уже давно! По всем расчётам вы должны были вернуться дней пять назад. Вы что, мать в гроб согнать решили?
Е Мянь, лукаво ухмыляясь, прижался к плечу матери и долго умасливал её, взяв всю вину на себя. Мол, это он, такой неразумный, заигрался и выпросил у брата заехать ещё в пару мест. Госпожа Цю, хоть и радовалась в душе искренней братской любви, спуску не давала:
— И не думай его выгораживать! Никого не прощу! Вот вернётся этот упрямец из ведомства, я и ему всё выскажу!
Е Мянь перечить не стал, а вместо этого принялся в деталях описывать жизнь у дедушки в Шанине, постепенно развлекая и успокаивая мать.
* * *
После возвращения Е Мяню удалось отдохнуть от силы полтора дня — в Императорской академии начался осенний семестр.
Он поднялся ещё до рассвета. В Академию прибыли чиновники из Палаты дипломатического протокола и Министерства ритуалов. Едва первые лучи солнца озарили небосвод, они провели церемонию жертвоприношения Небу и Земле, после чего ученики сотворили земные поклоны перед изваянием Священного Мудреца. На площади перед Воротами Собрания Мудрецов предстали все студиозы, выслушав строгие наставления. С этого дня Е Мянь официально перешёл с уровня «Ци» на уровень «Сю».
Таблички над дверями усадеб возле озера сменили на заранее приготовленные: «Двор Совершенствования Знамений» и «Двор Южного Совершенствования». Вернувшись в учебный класс, Е Мянь снял с запястья красный браслет из куриного дерева и вместе с товарищами сдал его присланному из Дисциплинарного отдела смотрителю, получив взамен браслет из чёрного эбенового дерева — символ ученика уровня «Сю».
Юноши в классе с интересом разглядывали новинку, наперебой шумя, что тёмное дерево смотрится куда солиднее прежнего красного. Е Мянь, сидя у окна, тоже поднял руку к солнечному свету. Но тут его взгляд зацепился за учеников из Двора Южного Совершенствования, вереницей входивших в соседний корпус. Их головные уборы всё так же украшали серебряные венцы, вот только вместо прежних красных рубинов размером с монетку теперь красовались сияющие сапфиры.
Е Мянь невольно хмыкнул. Ученики Двора Совершенствования Знамений тоже заметили эту деталь. Кто-то, не удержавшись, язвительно проронил:
— Ну надо же! Те даже глазом не моргнули от смены камней, а мы тут какому-то деревянному браслету радуемся. Молчите лучше, а то услышат — засмеют.
Ученики Двора Совершенствования Знамений разом высунулись в окна, с кислой миной пробормотав пару ласковых про «заносчивых богатеев». Но в душе каждый кусал локти: опять соседи их обошли!..
Е Мянь, глядя на их тайное соперничество, еле сдерживал смех. Чтобы разрядить обстановку, он велел слугам раздать товарищам диковинные лакомства, привезённые из Шанина. В классе снова стало шумно: все обступили его, расспрашивая о дорожных приключениях. Тем временем Е Мянь тихонько распорядился отослать пару узелков со сладостями и в соседний корпус. Его одноклассники скривились, видя такую щедрость к соперникам, однако знали, что Е Мянь дружит с теми ребятами, а потому промолчали.
Пока Е Мянь, усевшись с ногами на стол, увлечённо рассказывал о том, как ловил птиц и охотился на зайцев в горах Шанина, из соседнего двора прибыла целая вереница слуг. В руках они держали высокие стопки лаковых чёрных коробок с узором из цветов сливы.
Каждому ученику Двора Совершенствования Знамений досталось по коробке. Е Мянь открыл свою и ахнул: внутри ровными рядами лежали изысканные южные сладости — гибискусовые коврижки, бегониевые корзиночки, хрустящее печенье на гусином жире, снежные рулетики с лотосовыми семечками, а в самом центре стояла пиала с запечённым сливочным кремом, приправленным османтусом. Видно было, что угощение готовили с самого утра.
Ученики поражённо зацокали языками:
— Хорошо, что Мянь-гэ первым отправил им гостинцы, а не то мы выглядели бы неотёсанными невежами!
Лакомства были приготовлены с изумительным искусством. Е Мянь отправил в рот пару кусочков и уже не мог остановиться. Он обожал аромат кунжута, а в эти сладости как раз добавили мелкую кунжутную пудру. Для него это был сущий восторг, зато другие быстро остыли: попробовали по кусочку и отставили в сторону, пожаловавшись, что южные сласти слишком приторные и душные.
Вэнь Сюнь с намученным видом покрутил в пальцах печенье и насупился:
— Я бывал в Цзиньлине, там сладости совсем другие на вкус...
Е Мянь замер с набитыми щеками. Подумав мгновение, он бросил взгляд в окно соседнего корпуса.
Прекрасно знавший вкусы друга Вэй Анъюань обернулся, бросил на него сердитый взгляд и прошипел:
— Чего уставился? Пара кусков дешёвой стряпни — и ты уже продался? Этот интриган вечно выезжает на таких мелких уловках, до чего же хитрый лис!
Е Мянь только и смог, что лишиться дара речи.
* * *
После занятий, вернувшись в усадьбу, Е Мянь извлёк из сумы изящное приглашение на цветочном пергаменте и отправил его в Павильон Нефритовой Лазури. Пригласительная карточка пришла из резиденции принцессы, причём выслана она была не ему лично, а каждому ученику обоих дворов.
Старшая принцесса, обосновавшись в столице, впервые устраивала в своей резиденции праздник цветения гибискуса. Она позвала множество знатных титулованных лиц, и ни один дом не мог пренебречь таким приглашением. Впрочем, никто не ожидал, что во дворец завлекут и всех одноклассников удельного князя Жуннаня. Е Мянь не дерзнул признаться, что весь этот пышный приём затевался ради него одного, но и скрывать приглашение не стал — отдал карту на просмотр брату.
Перед сном из Павильона Нефритовой Лазури пришла служанка и передала слова Е Цзина:
— Старший молодой господин велел передать: четвёртому молодому господину следует спокойно отправиться на пир вместе с товарищами и не забивать себе голову лишними мыслями.
Е Мянь не удивился. Брат в прошлый раз устроил скандал лишь для того, чтобы дать понять Чжуан Сюю: не стоит выезжать на авторитете принцессы и вести себя безрассудно. Но навлекать вражду между резиденцией заместителя министра и домом принцессы никто не собирался. Теперь, когда Чжуан Юй и Чжуан Сюй из-за той истории поссорились и получили по заслугам, Е Цзин не стал препятствовать встрече Старшей принцессы с Мянем. Иначе это сочли бы за вопиющее невежество, да и пред Его Величеством было бы не оправдаться.
* * *
Поскольку приглашение касалось учеников Академии, принцесса назначила праздник гибискуса на выходной день.
В то утро Е Мянь стоял перед зеркалом и сладко зевал, пока служанки хлопотали вокруг, облачая его в праздничные одежды.
— В единственный выходной не дают отоспаться, тянут на какой-то цветочный пир! — невольно ворчал он. — Будто у нас дома цветов не растёт, прямо упиться можно их гибискусами!
Служанки знали, что это говорит неутихшая утренняя лень, поэтому не перечили, лишь тихонько переглядывались и улыбались.
Е Мянь ещё долго бубнил себе под нос, но когда слуги прикрепили к поясу нефритовые подвески и мешочки с благовониями, он наконец окончательно проснулся. Взглянув в зеркало, юноша увидел отражение статного молодого господина: широкие рукава, летящий подол мягкого оттенка, а на поясе — налитая сочной зеленью резная нефритовая бляха с изображением дикого зверя. Волосы, чёрные, как смоль, были убраны в драгоценный венец и свободной волной спускались по спине. Из-за недавнего наигранного гнева в блеске глаз и в изгибе бровей сквозила живая, капризная грация — вылитый избалованный барчук, к которому не так-то просто подступиться.
Позавтракав, Е Мянь в сопровождении слуг отправился к дворцу принцессы. Ныне у ворот Старшей принцессы Жунъи не осталось и следа от той тишины, что царила в Ночь орхидей: перед величественными красными воротами бурлила толпа, а пышные экипажи и породистые кони знати выстроились от одного конца улицы до другого.
Карета дома Е даже не успела подъехать к парадному входу — личные стражники Чжуан Сюя, поджидавшие неподалёку, аккуратно провели её к задним воротам.
Едва Е Мянь сошёл со ступеней экипажа, стражник увёл его прямо во внутренний дворик удельного князя Жуннаня. Чжуан Сюй ждал его у ворот. Увидев приближающегося юношу, он окинул его пристальным взглядом с ног до головы, не скрывая вспыхнувшего в глазах восхищения.
Е Мянь от такого пристального внимания смутился и сердито прищурился:
— Не разглядел ещё, что ли?
Чжуан Сюй лишь тихо усмехнулся. Не произнеся ни слова, он ласково взял Е Мяня за руку и повёл внутрь.
Заметив, что Чжуан Сюй миновал парадный зал и ведёт его крытыми галереями куда-то в глубину усадьбы, Е Мянь с любопытством спросил:
— Куда ты меня тащишь? Я у вас всего второй раз, а ты даже чаю в зальной комнате не предложишь? Что за манеры в вашем дворце?
Чжуан Сюй не стал оправдываться, а просто подвёл его к небольшой боковой пристройке. Окна в ней были наглухо закрыты, а вместо обычной кисеи затянуты плотной белоснежной бумагой — и это при том, что осень ещё толком не вступила в свои права.
Е Мянь недоверчиво посмотрел на него. Если бы они познакомились пара месяцев назад, он бы решил, что его ведут в глухой угол, чтобы прикончить и спрятать концы в воду.
Чжуан Сюй толкнул дверь и ввёл его внутрь. Е Мяню тут же ударила в лицо волна спёртого тепла, приправленная лёгким, чуть сыроватым запахом. Войдя, он увидал, что оконные рамы не просто заклеены бумагой, но и завешены изнутри плотными шёлковыми пологами, по углам расставлены жаровни, а всюду горят свечи.
Немудрено, что здесь стояла духота! Е Мянь уж было вознамерился выскочить наружу, как вдруг из дальнего угла комнаты донеслось тонкое, едва слышное попискивание.
Юноша замер.
Чжуан Сюй, точно хвастаясь сокровищем, аккуратно поднёс к нему низкий плетёный коробок. Е Мянь при свете свечей пригляделся и ахнул: в гнезде лежала совсем крошечная птица — голая, без единого пёрышка, слепая, с плотно закрытыми глазами, она лишь беспомощно разевала клювик и тоненько пищала.
Е Мянь изумлённо пролепетал:
— Это... то самое яйцо хохлатого медового попугая?
— Угу, — тихо отозвался Чжуан Сюй. — Только вчера вылупился. Я вызвал лучшего птицевода, тот сказал, что через пару дней птенец откроет глазки.
Е Мянь с нескрываемым изумлением посмотрел на него, никак не ожидая, что Чжуан Сюй действительно сумеет высидеть птенца. Сдерживая смех, он спросил:
— И как ты его высиживал? Подложил под наседку?
Чжуан Сюй качнул головой:
— Слуги отсоветовали. Птица чужое яйцо распознает, вспылит да и расклюёт. Поэтому смастерили вот эту штуку. — Он кивнул на центр комнаты.
Е Мянь повернул голову. Посреди комнаты стояла четырёхногая бронзовая чаша, под которой давно угасла жаровня. Сама чаша была наполнена водой, а над ней на металлическом каркасе покоилось несколько слоёв плотных подстилок из хлопковой ваты.
«Ну и ну, — про себя подивился Е Мянь, — экая тонкая работа! Чуть не углядишь за огнём — и вместо птенца выйдет запечённое яйцо».
Чжуан Сюй снова привлёк его внимание, подвинув плетёное гнездо ближе к его лицу, и с затаённой надеждой спросил:
— Ну как, красивый?
Е Мянь сглотнул, перебрал в уме весь свой словарный запас, но так и не нашёл подходящих слов, чтобы похвалить этого слепого, безволосого заморыша с разинутым клювом. В итоге он лишь натянуто улыбнулся:
— Прелесть! Какой красивый!
Чжуан Сюй остался доволен. С невероятной нежностью он кончиком пальца погладил крошечное крылышко птенца и самодовольно изрёк:
— Он будет куда краше той птицы, что мы видели в Шанине.
Е Мянь не сдержал смешка:
— Ты серьёзно?
Чжуан Сюй серьёзно кивнул и убеждённо проговорил:
— Разумеется. Всё, что мне приглянулось, по определению не может быть дурным.
Е Мянь застыл, похлопал глазами, а затем недовольно коснулся своего подбородка:
—... Слушай, почему мне кажется, что ты меня только что обозвал?