Е Цзин заставил брата перебраться в Павильон Нефритовой Лазури уже на следующий день после того, как тот пришёл в себя. Старший заявил, что лично присмотрит за ним во время болезни. Госпожа Цю хоть и удивилась подобному порыву, препятствовать не стала: представилась отличная возможность навести порядок во Дворе Обильного Богатства.
Каждое утро и вечер Е Мяню приходилось вливать в себя по три чаши смертельно горького отвара. На собственной шкуре он ощутил справедливость поговорки: «Болезнь приходит со скоростью обвала, а уходит — словно нить вытягивают по шелку». Без антибиотиков и капельниц хвороба в этом мире выматывала душу до предела.
Как только горло немного отлегло и вернулся голос, к нему прокралась Баонянь. Дождавшись, пока Инун — старшая служанка, приставленная госпожой Цю, — выйдет из комнаты, девчонка утерла слезы и сбивчиво поведала печальную весть: Баосюэ и Баохэ по приказу хозяйки избили палками и выставили прочь. Баосюэ хотя бы родилась в имении, её семье было куда податься, а вот Баохэ когда-то купили на стороне, и из родни у неё оставалась лишь названая мать. Оказаться на улице для неё означало верную гибель.
Е Мянь обомлел. В последние дни, не наблюдая девушек в Павильоне Нефритовой Лазури, он чувствовал недоброе. Но Баоюэ с подругами уверяли, будто тех всего лишь оставили присматривать за опустевшим двором в наказание за недосмотр. Кто же мог подумать, что матушка вспыхнет от гнева настолько сильно?
Мянь отлично понимал: девчонки в его простуде ничуть не виноваты. Едва госпожа Цю пришла навестить сына, он принялся вымаливать за них прощение. Однако матушка, обычно потакавшая капризам младшенького, на этот раз проявила непреклонность.
Не добившись толку, Е Мянь отправился к старшему брату.
Е Цзин чинно восседал за письменным столом, погрузившись в деловые бумаги. Мянь вился рядом, гугня что-то сиплым, точно треснувший колокол, голосом. Но брат оставался глух к его стенаниям. Лишь когда уговоры стали совсем невыносимы, Е Цзин, не поднимая головы, отрезал:
— Матушка берется за твой двор не без причины. Перестань паясничать.
— Да маменька просто не знает, как всё было той ночью! — с досадой выложил Е Мянь. — Но ты-то, брат, всё ведаешь! Какая тут их вина? Это же чистейшей воды напраслина!
— Какая еще напраслина? — Е Цзин нахмурился. — Вечерняя роса студёная, а они сначала уложили тебя в горячую воду, а после позволили сквозняку гулять по комнате. Это по-твоему порядок? — Он холодно хмыкнул. — Твоя челядь совсем от рук отбилась. Не возьмись за них матушка, я сам велел бы твоей невестке навести там шороху.
Уловив в голосе брата металл, Е Мянь перестал наступать и лишь тишком пробурчал:
— Чем плоха свобода? Снаружи и так правил немерено, так пусть хоть в собственном доме дышится легко. Как иначе жить-то?
После того как госпожа Цю проучила служанок и приставила к нему строгих девиц из своего Павильона, челядь в его окружении ходила на цыпочках. Даже Баонянь, любившая подшутить над хозяином, теперь боялась рот открыть, свято блюдя каждый шаг. В доме за Е Мянем следили десятки глаз: не дай бог молодой господин снова занеможет и подставит их под гнев хозяйки.
Но Е Цзин лишь просматривал документы, абсолютно игнорируя причитания брата — словно над ухом зудел докучливый комар.
В конце концов терпение Е Мяня лопнуло. Он упёрся руками в стол и вопящим тоном уставился на брата:
— Брат, не доводи меня! Ты же знаешь, если я сброшу стыд, то пойду на всё!
Е Цзин поднял взгляд и усмехнулся:
— И что же ты устроишь?
— Я буду кататься по полу и визжать!
— Что ж, — Е Цзин вновь уткнулся в бумаги, — валяйся.
Е Мянь, не долго думая, с размаху брякнулся на пол. Е Цзин обомлел и уже собрался встать, чтобы всыпать негоднику горячих, как в двери вошла Цзян Наньчу с подносом, на котором дымилась чаша со сладким отваром.
Выслушав сбивчивый рассказ испуганного служки, Цзян Наньчу с укором покачала головой и со смешком пожурила деверя:
— Ну и шалопай! Похлеще Цинь-гэ упрямишься. Вставай сейчас же, пол холодный!
— У Цинь-гэ есть брат-наследник, который в нем души не чает, а меня никто не любит! Не встану!
Служанки, стоявшие за спиной хозяйки, едва удерживались от смеха, уткнувшись в рукава.
Е Цзин неторопливо засучил рукава и поднялся из-за стола:
— Хорошо, хорошо! Сейчас я покажу тебе всю свою «любовь».
Заметив, что брат наконец бросил дела, Е Мянь мгновенно вскочил на ноги, подскочил к Е Цзину и вцепился в его рукав:
— Брат, отложи бумаги! Выслушай меня хоть немного...
Е Цзин со вздохом потер переносицу. Поняв, что от липучки так просто не отделаться, он метнул выразительный взгляд на жену.
Цзян Наньчу ласково посмотрела на Е Мяня:
— Ладно уж, я сама схожу к матушке и замолвлю слово. Но учти: девок вернут, только понизив в чине, и подле тебя они больше прислуживать не будут. И чтоб никаких больше капризов!
Е Мянь отчаянно закивал.
Е Цзин поморщился и брезгливо оттолкнул брата:
— Отодвинься, от тебя одна душнота.
Мянь тут же с готовностью отшагнул подальше.
* * *
Болезнь подкосила Е Мяня всерьёз, он несколько дней не мог подняться с постели и пропустил занятия в Императорской академии. Выздоровление совпало с двухдневным отдыхом. Стояла погожая осенняя пора, и Е Мянь, изнывавший от скуки под домашним арестом в Павильоне Нефритовой Лазури, мечтал вырваться за город, чтобы глотнуть свежего воздуха.
Не успел он толком замыслить побег, как Ци Е прислал приглашение, созвав заодно Вэй Анъюаня и Ли Чжао. Е Мянь с радостью согласился.
Погода благоприятствовала: яркие лучи ласкали плечи мягким теплом. Друзья сочли душные экипажи обузой и отправились верхом. Не прошло и часа, как вереница всадников подъехала к загородному имению.
Ци Е уже поджидал их на месте в компании незнакомца — юноши лет на несколько старше их самих.
Он провел гостей к беседке, с трех сторон окруженной прудом. Стол ломился от яств. Ци Е бесцеремонно обнял спутника за плечи и с ухмылкой спросил Е Мяня:
— Мянь-гэ, признаешь молодца?
Е Мянь пристально всматривался в лицо незнакомца. Внешность у того была до крайности незапоминающейся.
— Нет, не припомню.
Мянь виновато качнул головой. Ци Е захохотал, но сам незнакомец ничуть не обиделся и великодушно молвил:
— Мы встречались лишь мельком. Неудивительно, что молодой господин Е меня не помнит.
Ли Чжао запустил в Ци Е сушеной сливой и поторопил:
— Представляй давай, есть охота!
— Помните, когда Мянь-гэ и Анъюань навещали меня в Павильоне Размышлений и Поступков? Сей почтенный муж стоял на коленях аккурат по правую руку от меня, — пояснил Ци Е.
Присутствующих осенило: перед ними стоял тот самый ученик четвёртого года из Двора Смирения, что на пару с Ци Е ввязался в драку со школярами Академии военных искусств!
Юноша прижал кулак к ладони и улыбнулся:
— Зовут меня Дин Хуай. Это я попросил Ци Е собрать вас всех, чтобы засвидетельствовать свое почтение...
После долгих объяснений Е Мянь наконец понял суть. Когда вспыхнула та потасовка, военные ученики затаили обиду на обоих зачинщиков. И если за Ци Е заступились друзья, уладив дело через Цинь Ао, то Дин Хуай последние недели терпел от обидчиков сплошные пакости. Но стоит друзьям объявить перемирие от лица Императорской академии, как военные отцепятся и от Дин Хуая. Потому он и решил закатить пир в знак благодарности.
Гости оценили жест. Несмотря на невзрачную наружность, Дин Хуай оказался парнем душевным и открытым. Вскоре компания сошлась поближе, а едва по чашам разлили горячительное вино, все барьеры и вовсе рухнули.
Е Мянь шепнул Вэй Анъюаню:
— Теперь понятно, как они с Ци Е сошлись. Этот Дин Хуай еще тот раздолбай.
Вэй Анъюань усмехнулся:
— И ладно. С такими простаками вести дела куда приятнее.
Мянь согласился.
Чужих вокруг не водилось, так что Ци Е с Дин Хуаем без стеснения засучили рукава, распахнули воротники и принялись вовсю орать, играя в «пальцы» на щелчки и винные чаши. Ли Чжао с радостью примкнул к веселью. В беседке воцарился шум и гвалт.
Захмелевший Ци Е громко икнул и вспомнил, как Е Мяня застукал отец в Тереме Пьяной Луны. Дин Хуай от смеха чуть под стол не свалился, колотя по столешнице.
Е Мянь лишь закатил глаза.
Дин Хуай сально ухмыльнулся, сощурившись:
— Деревенщина эти ваши военные, толку в гулянках не знают. Вот в следующий раз братец отведет вас в такое место — пальчики оближете! Никакой строгий батюшка туда не доберется, творите что душа пожелает!
— Это где же такое чудесное место? — загорелись глаза у Ли Чжао.
Дин Хуай выждал паузу и спросил:
— Про Павильон Цинфэн слыхивали?
Все лишь пожимали плечами, и только Ци Е понимающе хмыкнул:
— Так это ж заведение для любителей мужской ласки? Южное заведение?
Дин Хуай со смешком похлопал его по плечу:
— А ты, хоть и первогодка, а соображаешь!
Ци Е брезгливо фыркнул:
— И что там хорошего? Кому охота, чтобы за столом прислуживали дюжие мужики?
Дин Хуай покачал пальцем:
— Ты ничего не смыслишь! Там есть такие мальчики-пажи — лицом краше иных девиц, разнаряжены, напудрены. Нальют вина, споют... — Он сладострастно зажмурился. — Ну что, братишка, сходим как-нибудь за впечатлениями?
Е Мянь нахмурился.
Ци Е, распаленный речами, спросил:
— Неужто и впрямь так хороши?
— А то! Стал бы я врать?
Ци Е усмехнулся и повернулся к друзьям:
— Ну что, братья, не пора ли нам расширить кругозор?
Е Мянь с товарищами закрутили головами так, будто собрались их сорвать. Ци Е досадно вздохнул, а Дин Хуай расхохотался:
— Мы в ваши годы тоже стеснялись! Пройдет годик-другой — сами поймете, в чем тут смак.
— И в чём же? — Не сдавался Ци Е.
— О-о, достоинств не счесть! Во-первых, днём он тебе вроде как товарищ и брат, а ночью — греет постель. Чем не лучше капризной девицы? — Дин Хуай заговорщически понизил голос и мерзко хихикнул. — А уж каков он на ложе... Узнаете — обо всем на свете забудете.
Ли Чжао покачал головой:
— Но вы же учитесь в Академии, как можно притащить наложника прямо в учение?
— Кто ж тащит наложников в Академию? Я ж не с ума сошел, — хмыкнул Дин Хуай. — Там полным-полно бедных школяров, только и ждущих, к кому бы прислониться. Зачем тратиться?
— Названые младшие братья... — пробормотал Ли Чжао. — И то верно, так куда удобнее.
Дин Хуай глотнул вина:
— Научу вас разуму, пока младше. Дойдете до старших курсов — присмотрите себе кого посимпатичнее да посмышленнее. Пригреете, приручите, а надоест — всегда можно покровителю в верхах подарить для продвижения по службе. За такими мальчиками в столице охота идет!
Вспомнив кое-что, Дин Хуай шепнул пару слов слуге, а затем повернулся к компании:
— Чтоб вы не думали, будто я попусту языком чешу, сейчас покажу вам один экземпляр. Сами все поймете.
Е Мянь наклонился к Вэй Анъюаню:
— Он что, притащит сюда парнишку из Павильона Цинфэн?
Анъюань вздохнул:
— Лишь бы тот был чистым, давай не будем портить человеку праздник.
Е Мянь едва не поперхнулся, когда увидел, кого ввели в беседку. Это был Ци Юй из Двора Смирения!
Е Мянь ошеломленно наблюдал, как Ци Юя усаживают подле Дин Хуая. Тот, совершенно не стесняясь гостей, обнял юношу и запечатлел на его щеке сочный поцелуй, при этом его рука бессовестно скользнула пониже спины школяра.
Ци Юй с самого начала заметил Е Мяня, но лишь мягко улыбнулся ему, не выразив ни тени смущения.
Заметив этот обмен взглядами, Дин Хуай удивленно уставился на них:
— Четвертый молодой господин Е, вы что, знакомы?
Не успел Мянь разразиться ответом, как Ци Юй тихо произнес:
— Прошлый раз, когда я ушел под воду, господин Е вытащил меня на берег.
Дин Хуай хлопнул себя по лбу:
— Точно! Было такое дело, совсем из головы вылетело!
Почуяв неловкость ситуации, Дин Хуай не знал, как реагировать. Он бросил взгляд на Ци Е, но тот лишь пожал плечами. Чтобы разрядить обстановку, Дин Хуай вновь поднял чашу, и пир возобновился, хотя в отношении Ци Юя он стал вести себя куда более сдержанно.
* * *
Когда Е Мянь отлучился по нужде, Ци Юй тихо проследовал за ним. Е Мянь ожидал этого разговора и, обернувшись, мягко сказал:
— Возможно, это прозвучит бестактно, но если у тебя трудности с деньгами или жизнью, ты можешь обратиться ко мне. Вернешь, когда сможешь, не стесняйся.
— Благодарю вас, четвертый молодой господин, — улыбнулся Ци Юй. — Хоть я и не богат, на жизнь мне хватает. Дело в другом... Я хочу сделать карьеру.
Е Мянь кивнул и осторожно заметил:
— Хоть ты и выходец из бедной семьи, но сдать экзамены и выбиться в чиновники тебе вполне по силам...
Ци Юй прямо посмотрел ему в глаза:
— Но мне нельзя уезжать из столицы.
Е Мянь замер. Ах вот оно что — он не хочет назначения в провинцию. Е Мянь вздохнул про себя, но не подал виду. У каждого свой путь, и не ему учить других жизни.
Посему он лишь тепло улыбнулся:
— Что ж, удачи тебе.