Е Мянь пролежал всю ночь в роли живой подушки-обнимашки, а наутро обнаружил, что вся половина тела онемела. Лежа на постели, он лишь жалобно стонал:
— Я же так до паралича долежу...
Стоило ему ночью хотя бы шевельнуться, как этот хитрый проныра тут же начинал стонать от боли. Чжуан Сюй прекрасно выучил его мягкосердечие и беззастенчиво этим пользовался.
Чжуан Сюй весьма своевременно выдавил из себя пару слабых покашливаний. Е Мянь закатил глаза к потолку и мгновенно заткнулся.
Рана Чжуан Сюя оказалась серьезной, к тому же накануне вечером он попал под проливной дождь. Утром Е Мянь пощупал его лоб — жара, к счастью, не было, но выглядел тот скверно. Привезти его в усадьбу Цю Е Мянь не решился, но и отпустить в таком состоянии не мог. Оставалось лишь оставить его восстанавливать силы здесь, в загородном поместье.
Днем Е Мянь продолжал беззаботно носиться по имению со своим кузеном Вэньде. Чжуан Сюй же отсиживался неподалеку на камне, наблюдая за ними. Е Мянь время от времени приносил ему то поджаренную на углях жирную рыбу, то запеченную в глине жемчужную курицу, то дикие ягоды. Так прошло несколько дней в редкой гармонии.
Чжуан Сюй с изумлением оглядел синеватое птичье яйцо, протянутое Е Мянем:
— Оно же сырое. Зачем оно мне?
Е Мянь присел перед ним на корточки, поддразнивая:
— Слуга моего брата разбирается в этом. Сказал, что яйцо живое, из него вылупится птенец. Тебе все равно скучно целыми днями тут сидеть, вот и высиди его — доброе дело сделаешь, разве нет?
Е Мянь ждал привычной подколки или сердитого взгляда, но Чжуан Сюй на мгновение замер, осторожно спрятал яйцо в широком рукаве и серьезно кивнул:
— Хорошо.
Е Мянь лишился дара речи.
Чжуан Сюй поднял взгляд:
— Сегодня мне пора возвращаться в столицу.
Е Мянь удивился, но тут же улыбнулся:
— Что ж, это к лучшему. Только... выдержишь ли дорогу с твоей-то раной?
Чжуан Сюй качнул головой:
— Ничего страшного. Матушка прислала экипажи и слуг, они уже ждут в уезде Шанин. Лекари тоже с ними.
— Вот и замечательно, — кивнул Е Мянь и с облегчением вздохнул: — Наконец-то я смогу выспаться как следует.
Чжуан Сюй насупился. Протянув руку, он потянул Е Мяня за рукав и тихо произнес:
— А я вот теперь спать не смогу.
Е Мянь тихо поперхнулся, не зная, как реагировать на эти неожиданные сентиментальности.
К счастью, в этот момент на пригорок со шумом и гамом взбежал Ли Вэньде с толпой слуг. В руках он держал грубый плетеный садок из бамбуковых прутьев, внутри которого отчаянно билась и хлопала крыльями яркая птица. Конструкция казалась настолько хилой, что готова была развалиться под напором пернатого пленника. Е Мянь поморщился и поспешил помочь брату удерживать клетку.
Запыхавшийся Ли Вэньде с восторгом выпалил:
— Мянь-гэ! Та кладка, оказывается, принадлежит хохлатому медовому попугаю! Редчайшая тварь! Слуги еле поймали. Быстрее отдай то яйцо, если высидим — будет у нас еще один такой красавец!
Е Мянь изумленно ахнул и присел, разглядывая птицу. Попугай размером с две ладони взрослого мужчины был невероятно красив: алые крылья, оперение на брюшке и спине переливалось от синего к фиолетовому, а на голове красовался яркий желтый хохол, который сейчас от гнева расправился, словно пышная хризантема.
Е Мянь оглянулся на Чжуан Сюя — тот сидел с поджатыми губами, всем видом выражая крайнее недовольство.
Почесав затылок, Е Мянь замялся. Вэньде торопил:
— Да давай же скорей! Увидит свое яйцо — глядишь, и успокоится. Вдруг крылья зашибет? Оперение-то каково!
— Не отдам! — отрезал Чжуан Сюй, смерив попугая холодным взглядом.
Ли Вэньде оторопел:
— Чего-о?
Е Мянь неловко кашлянул:
— Я уже отдал ему это яйцо...
Ли Вэньде нерасторопно возразил:
— Да оно же несъедобное! Если вылупится, у нас будет еще один попугай — разве не лучше? — Он снова потряс клеткой. Попугай внутри верещал и брыкался. — И птица порадуется!
— Сказал же, не отдам! Пусть еще одно снесет! — Чжуан Сюй поднялся, метнул на пернатого пленника свирепый взгляд, взмахнул рукавом и ушел в дом.
Ли Вэньде застыл с открытым ртом.
Е Мяню пришлось долго успокаивать сбитого с толку кузена. Ли Вэньде сокрушенно вздохнул:
— Эта птица ужасно прихотлива. Слуги говорят, она питается исключительно пыльцой и нектаром, оттого и зовется медовым попугаем. Нам и взрослую-то выходить будет непросто, а птенца и подавно не выходим.
— Выходим, еще как выходим! — Е Мянь обнял брата за плечи и с готовностью приложил руку к груди. — Ты же сам сегодня спрашивал, отчего этот Молодой господин Чжуан такой ладный да погожий, уж не пилюлями ли бессмертных питается? Так вот, никаких пилюль он не ест. Он росой утренней умывается и пьет ее — капризен точь-в-точь как этот попугай! Вот велю слугам каждое утро, когда они будут собирать для него росу, заодно и нектар для птицы цедить...
Ли Вэньде искренне изумился:
— Правда? Он что, с самого детства одну росу пьет?
Уводя его со двора, Е Мянь серьезно кивнул:
— А то как же! Небожителям положено пить только росу, испьет колодезной воды — и все, станет обычным смертным.
* * *
После того как Чжуан Сюя увезли из имения, Е Мянь с кузеном еще два дня беззаботно провели в горах, прежде чем вернуться в усадьбу Цю. Старая госпожа Цю немедленно притянула внука к себе и внимательно осмотрела. Заметив на его запястье пару царапин от кустов, она устроила сопровождавшим слугам настоящий разнос. Ли Вэньде так перепугался, что удрал, даже не дав себе труда остаться на обед.
На следующий день после возвращения Е Мяня из соседнего уезда вернулся его старший брат. Узнав, что стоило ему уехать, как младший тут же сбежал из усадьбы развлекаться, Е Цзин лишь беспомощно качнул головой, но бранить его не стал.
Однако на душе у Е Мяня было неспокойно. За ним ездило столько слуг — новость о том, что рядом обретался удельный князь Жуннань, утаить было невозможно.
Вечером Е Цзин вместе с чиновниками из Палаты уголовных дел разбирал судебные бумаги в кабинете. Е Мянь, забыв о скуке, послушно сидел в уголке, попивая чай с лакомствами. Дело не было секретным, поэтому Е Цзин не стал прогонять брата. Лишь закончив дела, он подозвал его к столу и строгим тоном, словно на допросе, спросил:
— Какую провину снова за собой чувствуешь? Показывай свои грехи!
Е Мянь сглотнул, поджав жилки на ногах. Брат выглядел так, словно все еще не вышел из роли заместителя главы Палаты уголовных дел — взгляд был один в один как у судьи перед допросом колодника...
Е Мянь бросил на Е Цзина боязливый взгляд и опустил голову:
— Пару дней назад... мы с кузеном Вэньде ездили в имение. И... туда приехал удельный князь Жуннань. Позавчера его забрали люди из резиденции Старшей принцессы...
Е Цзин замер. Пиала с чаем так и застыла в его руке, пока он медленно не опустил ее обратно на стол.
Е Мянь нервно перебирал пальцы, наблюдая за выражением лица брата, и несмело пролепетал:
— Брат, я...
— Ты весь день сам не свой, а вечером просидел здесь, слушая мои разборы дел, только ради того, чтобы признаться в этом? — перебил его Е Цзин.
Е Мянь помедлил и виновато кивнул:
— Я боюсь, что ты разозлишься...
— Разозлюсь?.. — тихо пробормотал Е Цзин. Вглядевшись в лицо младшего, он спросил: — И на что же, по-твоему, я должен злиться?
— А? — Е Мянь растерялся. — Ну... на то, что мы с Чжуан Сюем были вместе в имении.
Е Цзин нахмурился и строго изрек:
— На Чжуан Сюя я действительно злюсь. Он крутится возле моего брата словно приставучий дух, и сколько его ни вразумляй, знака не подает, что готов отступиться!
Затем взгляд его смягчился:
— Но ноги-то у него свои. Если он притащился следом, я ничего с этим поделать не могу. Однако с какой стати я должен злиться на тебя?
Е Мянь озадаченно поднял глаза.
Е Цзин вздохнул:
— Я ведь уже говорил тебе: от таких людей сложно уклониться, и в будущем их станет только больше. Нам нужно жить обыденной жизнью, и нет нужды вечно прятаться от них — достаточно лишь держать ухо востро. Разве не так?
Е Мянь кивнул.
— Последние два года ты стал хитрее любого. Даже если сам виноват, сумеешь притиснуть три доли правды к своей лжи и вывернуться. Почему же сейчас забыл столь простую вещь? Ты не совершил никакой ошибки. Тебе следовало просто сказать мне, как обычно, что Чжуан Сюй опять проявил назойливость. — Е Цзин смотрел на него неотрывно, без обиняков анализируя его поведение. — Почему же в этот раз ты пришел ко мне с такой виной и тревогой? В чем ты перед собой сделку совершил? Чего стыдишься?
Е Мянь вздрогнул. Рот его приоткрылся, но слова застряли в горле. Встретившись с пристальным, проницательным взглядом брата, он почувствовал, как сердце ушло в пятки, а затем забилось с бешеной скоростью. Щеки обдало жаром.
— Я... я просто решил рассказать! — сбивчиво выкрутился он.
Е Цзин долго не сводил с него глаз. Е Мяня охватила такая паника, что захотелось немедленно удрать. Наконец Е Цзин тяжело, беспомощно вздохнул и мановением руки подозвал его:
— Мянь-эр, подойди.
Е Мянь долго колебался, прежде чем медленно шагнуть ближе. Е Цзин сам протянул руку, притянул нерешительного брата к себе и ласково сжал его ладонь:
— Ты уже взрослеешь. В некоторых вещах старший брат больше не может распоряжаться тобой. Ты должен сам ясно понимать, о чем думаешь и что делаешь. Ибо никто не сможет защищать тебя всю жизнь. И я не смогу...
Е Мянь вскинул глаза и лишь спустя долгое время тихо, едва слышным шепотом спросил:
— Брат... я что, слишком обуза для тебя?
Е Цзин качнул головой:
— Я твой брат. Я никогда не посчитаю тебя обузой. Однако мои силы и время не бесконечны. Помимо государевой службы, которой с каждым годом становится все больше, я могу уделить вам лишь малую часть себя.
Помолчав, Е Цзин добавил:
— Скоро родится твой племянник. Когда малыш появится на свет, мне придется отдавать немало сил тому, чтобы выпестовать из него достойного человека.
Е Мянь резко поднял голову, и глаза его мгновенно налились слезами.
Е Цзин с улыбкой потрепал его за мочку уха:
— Ты уже взрослый, Мянь-эр.
Е Мянь стоял совершенно растерянный. В груди все сжалось от горечи и непонятной тоски, а в голове царил полный хаос. Он не знал, что ответить. Вскинув взгляд и тут же опустив его, он лишь глухо пробормотал:
— Я понял, брат, — и побрел к себе.
Вернувшись в свои покои, Е Мянь, не умываясь, залез на кровать и задернул полог, укрывшись с головой. Инун и Ицуй, видя, как испуган и мрачен их молодой господин после разговора со старшим братом, не дерзнули его тревожить. Они отослали всю местную челядь и остались дежурить в передней.
* * *
На следующий день братья Е прощались с родней по материнской линии. Старая госпожа Цю, обняв Е Мяня, горько расплакалась и велела снарядить десяток сундуков со снадобьями, местными деликатесами и домашними угощениями, которые погрузили на повозки.
Е Мянь ехал в экипаже вместе с братом. Он был совершенно разбитым — за всю ночь так и не сомкнул глаз. В полуденный зной его клонило в сон, но он не стал, как в прошлый раз, устраиваться на коленях у старшего брата, а лишь прислонился головой к стенке повозки, то проваливаясь в дрему, то просыпаясь от толчков.
В конце концов усталость взяла свое, и он уснул крепким сном. Проснулся он от того, что снова лежал в объятиях Е Цзина. Протерев глаза, Е Мянь попытался отстраниться и отползти.
Но Е Цзин мягко удержал его и со слабой улыбкой спросил:
— Что такое? Неужто вчера я сказал пару слов, а ты уже решил обидеться на брата?
Е Мянь качнул головой и еле слышно ответил:
— Нет.
— Тогда в чем же дело?
Е Мянь молчал, пытаясь высвободиться. Е Цзин обнял его крепче и со вздохом ласково произнес:
— Ну полно тебе, не вредничай. Вчера старший брат погорячился, виноват перед тобой. Простишь меня, а?
Е Мянь отрицательно покачал головой:
— Брат ни в чем не виноват.
Е Цзин тихо усмехнулся:
— Тогда, может, ты просто приревновал?
Е Мянь замотал головой точно игрушечный барабанчик.
Но Е Цзин с едва уловимой грустью добавил:
— А вот твой брат — приревновал. Тот паршивец пытается отнять у меня младшего братишку, а мой глупый братишка вчера сам пошел к нему в союзники да явился ко мне с покаянием. За столько-то лет я тебя выпестовал, а вы, выходит, теперь заодно?