Рассвет лишь теплился, а осенний ветерок веял лёгкой прохладой. Хотя сегодня в Императорской академии выпадал выходной день, Е Мянь поднялся ни свет ни заря, опрятно оделся и собрался выскочить из резиденции, чтобы подкараулить одного мерзавца.
Вчера сразу после занятий он намеревался посчитаться с Ци Е, но поцеловал замок. Знакомые из Двора Добродетели обронили, что тот ещё во время дневного урока взял табличку для выхода и был таков — перемахнул через стену вместе с Чжао-гэ, утянув того шляться по злачным местам.
Пока экипаж только готовили, Е Мянь, облачённый в светлый просторный халат, стоял у пруда с расписной куницей на руках. Он забавлялся тем, что заставлял зверька лапкой сбрасывать корм в воду. Несколько десятков красно-белых парчовых карпов, заметив угощение, с плеском взрезали гладь плавниками и сбились в шумящую, бурлящую стайку.
После того разговора с госпожой Цю, когда правый заместитель министра Е решил лично заняться воспитанием сына, он распорядился приготовить усадьбу, предназначавшуюся для семьи старшего брата. Как раз вовремя: на днях дядя с супругой и Е Цяо отправились на юг, в Учжоу, и покои пустовали. Изначально отец берёг этот двор к свадьбе Е Цзина, отчего всё здесь устроили по высшему разряду. Садовники продумали расположение растений так, чтобы пейзаж радовал глаз в любое время года. Осень уже вступила в свои права, но сад полнился буйной зеленью и дышал жизнью.
У самой воды пышно цвели кусты золотого османтуса, разливая вокруг густой, захмеляющий аромат. Е Мянь отломил тонкую веточку, поднёс к лицу, вдохнул сладкий запах и бросил служанке:
— Распорядись, чтобы сегодня к чаю подали пирожные с османтусом. Что-то заново захотелось.
Баосюэ с улыбкой поклонилась.
Новый Павильон Яохуэй превосходил прежний Двор Обильного Богатства размерами, отчего и прислуги Е Мяню добавили. Прежде его личными горничными числились четверо, теперь же отец увеличил штат до шестерых. Воспользовавшись случаем, Е Мянь выпросил у батюшки обратно Баосюэ и Баохэ. Заместитель министра, потакая капризам младшего сына, согласился без лишних расспросов.
Едва запрягли лошадей, Е Мянь велел ехать прямо к резиденции главнокомандующего девятки ворот столицы. Сидя в экипаже, он уже засучивал рукава, готовый проучить Ци Е вручную, если тот откажется слушать по-хорошему.
Резиденция коменданта располагалась неподалёку. Вскоре экипаж затормозил у ворот. Фэнцзинь выскочил спрыгнуть и пошёл стучать. Хотя Е Мянь прежде не переступал этого порога, слуги, услышав, что прибыл близкий друг третьего молодого господина по Академии, проявили крайнее почтение и немедленно провели гостя внутрь.
Е Мянь рассчитал время идеально. Прогуляв до третьей стражи, Ци Е только-только завалился спать и теперь лежал в постели.
Разлепив опухшие веки, Ци Е ошеломлённо уставился на непрошеного гостя:
— Ты чего припёрся в такую рань?
Е Мянь сгрёб с кровати шёлковую подушку и от души влепил ему по физиономии.
— Думаешь, я ради твоего милого лика променял утренний сон в выходной день?! — заскрипел он зубами.
Ци Е, окончательно проснувшись от градуса подушечных ударов, потёр затылок, сполз с кровати и позволил слугам одеть себя и умыть.
Закончив с туалетом, он с кислой миной пробурчал:
— Мы просто ходили развлечься. С чего вдруг вы решили, будто это я его сбил с пути истинного? Где ваша справедливость?
Е Мянь смерил его гневным взглядом, в котором метались искры:
— Когда Ли Чжао с нами, он ведёт себя прилично! Но стоит ему остаться с тобой, как вы тут же лезете по самым падшим притонам! А теперь ты ещё и к азартным играм его приучил. Сыграй вы в кости по-честному, я бы слова не сказал! Но во что вы его втянули?!
— Каким ещё притонам? — стал огрызаться Ци Е. — Это приличные заведения!
— Приличные?! — выругался Е Мянь, забыв о манерах. — Кого ты дуришь?!
Цинь Ао уже выложил ему всю подноготную! Сначала там действительно устраивают изысканные вечера — муза, вино, стихи... Но стоило гостям захмелеть, а ночи вступить в свои права, как наружу выводили красивых невольников, с которыми обращались хуже скота, тешась всяческими непотребствами. Был бы кошелёк полон, а там вытворяй что душе угодно.
Ли Чжао с детства обожал всё неизведанное и диковинное. Стоило компании разгульных мотов поманить его — и он тут же заглатывал наживку.
Ци Е отпил остывшего чая и поморщился:
— Ладно-ладно, в следующий раз не возьму его с собой. Вот уж навязались на мою голову...
Е Мянь, однако, не унимался. Смерив подозрительным взором спальню, он сурово допросил:
— Признавайся: ты и в Павильон Цинфэн Чжао-гэ таскал?
— Ну таскал, и что такого? — беспечно отмахнулся Ци Е. — Нам скоро из учеников первого года переходить во второй. Самое время ума набраться. Да и зашли-то мы чисто посмотреть, чего ты кипятишься?
— Только посмотреть? — усомнился Е Мянь.
— Чжао-гэ — только посмотреть.
Е Мянь облегчённо перевёл дух.
Ци Е откашлялся и добавил тише:
— Ну, я-то попробовал... Вкус так себе, ничего особенного, как расписывали. — Он косо взглянул на Е Мяня и промямлил: — Да и рожей они тебе уступают...
Услышав, что его сравнивают с продажными мальчишками, Е Мянь мгновенно ожесточился ликом. Ци Е, поняв, что сморозил глупость, тут же с заискивающей улыбкой ринулся заглаживать вину.
Е Мянь отпихнул его руку и процедил с угрозой:
— Только попробуй ещё раз утянуть Ли Чжао в эту собачью конуру! Я лично донесу старцу Цзи, и люди из Павильона Размышлений загребут вас всех до единого. Никому мало не покажется!
Ци Е вспыхнул и вдогонку назвал его ябедой, но Е Мянь даже не обернулся и гордо удалился, взмахнув широкими рукавами.
Госпожа Ци, прознав от слуг о визите академического товарища младшего сына, велела приготовить изысканный завтрак и лично принесла поднос. Застав спальню пустой, она изумилась:
— Ой, почему же ты не удержал гостя позавтракать?
Ци Е, испортивший себе настроение с самого утра, развалился в кресле:
— Ушёл и ушёл, будто мне больше некого за стол сажать.
Мать с укоризной качнула головой:
— Не говори глупостей. Я издали видала того мальчика — до чего же пригож! Наверняка ты опять вспылил и выгнал его своими грубостями.
— И что с того, что пригож? Характер-то дрянной! — буркнул Ци Е под нос. — А ещё болтают про него за спиной... С таким нравом кто вообще его вытерпит?
* * *
Всыпав Ци Е горячих, Е Мянь вместе с Вэй Анъюанем и остальными взял Ли Чжао в обиход и полмесяца дёргал его за каждый шаг. Тот поворчал для вида, но в сомнительные места заглядывать перестал. Генерал Гуйдэ возлагал на сына огромные надежды, и друзья прекрасно это понимали. Недаром отец отправил Ли Чжао в Императорскую академию, а не в Академию военных искусств, о которой тот грезил. В Империи Давэнь уже не одно десятилетие царил мир; семья генерала явно не желала, чтобы наследник проливал кровь на границах. Но если он собирался делать карьеру гражданского чиновника, дурные привычки могли погубить его при первой же проверке Цензората.
Так, за заботами и учёбой, подошёл праздник Середины Осени. День выдался погожим, и друзья отдыхали на траве у озера. Вэнь Сюнь принёс из дома лунные пряники, испечённые его матушкой. Е Мянь велел слуге нарезать их и разложить по блюдцам, чтобы полакомиться за чашкой ароматного чая.
Жуань Юньшэн, проглотив кусочек, искренне похвалил:
— У госпожи Вэнь золотые руки!
— Она стряпает раз в год, — вздохнул Вэнь Сюнь. — В обычные дни её к кухонному очагу и на шаг не подпустишь. — С этими словами он с улыбкой уставился на Е Мяня.
— Чего уставился? — буркнул тот.
— Эх, а я бы с удовольствием снова отведал той лапши, которую ты сварил в Усадьбе Персикового Ручья, — заискивающе протянул Вэнь Сюнь.
Е Мянь смерил его презрительным взглядом:
— Такое бывает раз в жизни. Забудь.
Вэнь Сюнь не отступал и пересел ближе, пытаясь выпросить угощение. Пока они шутливо переругивались, к ним подошёл паж с плетёной из ивовых прутьев корзинкой. Поклонившись, он протянул её Е Мяню:
— Молодой господин Е, удельный князь Жуннань велел передать это вам.
Друзья переглянулись. Вэй Анъюань с хмурым видом сдёрнул покрывавшую корзину голубую шёлковую ткань.
Все подались вперёд. На дне корзины, на подстилке из сочной зелёной повилики, уютно расположилось целое семейство кроликов, вылепленных из рисового теста. Один держал в лапках ступку с пестиком, другой нёс фонарик, третий восседал на полумесяце... Все белоснежные, и лишь кончики ушек да носики тронуты алой краской. Они теснились в корзинке — живые, очаровательные зверьки.
У Е Мяня вспыхнули глаза. И в прошлой, и в этой жизни он родился в год Кролика и питал к этим зверушкам особую слабость — недаром в имении брата развёл целую ораву.
Жуань Юньшэн осторожно поднял одну фигурку, сосчитал остальных и пощёлкал языком:
— Ровно четырнадцать. Мянь-гэ как раз исполнилось четырнадцать. Выходит, по кролику за каждый год?
Вэй Анъюань пренебрежительно фыркнул:
— Подумаешь, дешёвая стряпня! Нашёл чем выслужиться. — С этими словами он цапнул кролика с пестиком и одним махом откусил ему голову.
Е Мянь округлил глаза: как можно есть зайку?!
Фигурки и впрямь вышли чудесными. Е Мяню было жаль их портить, но, опасаясь, как бы Вэй Анъюань не устроил сцену, он не стал протестовать. В итоге друзья принялись за угощение, уничтожая одну кроличью голову за другой.
Е Мянь заставил себя изобразить подобие улыбки.
Вэнь Сюнь, набив щёки, промычал:
— Сладкие, но не приторные, да ещё и с ароматом османтуса! Вкуснее, чем лунные пирожки моей матушки.
Вэй Анъюань, успевший сытно пообедать и до этого намять матушкиных пряников, и так уже еле дышал, но продолжал запихивать фигурки в рот, ворча:
— Пироги пекла твоя мать, а эти сласти кухари в его княжеской резиденции стряпали! Разве можно сравнивать?!
Паж, стоявший неподалёку, тихонько подал голос:
— Вообще-то этих кроликов наш удельный князь лепил своими руками...
Все замерли. Вэй Анъюань сидел с открытым ртом, затем медленно вытянул из корзины ещё одну фигурку:
— Раз так, я съем ещё парочку.
В считанные мгновения четырнадцать зайцев исчезли. Е Мянь вздохнул про себя, с сожалением подумав, что нужно попросить искусницу Баонянь слепить ему точно таких же — уж больно хороши.
Жуань Юньшэн тем временем склонил голову, разглядывая пустую корзину. Разгрёб повилику и удивлённо ахнул: под травой лежал ещё один слой кроликов! И снова ровно четырнадцать штук, точь-в-точь таких же по форме, но вырезанных из безупречного белейшего нефрита.
Ли Чжао, взглянув на ошеломлённого Е Мяня, взял одну нефритовую фигурку и покачал головой:
— Вот это я понимаю — размах! Обладай я подобной ловкостью пару месяцев назад, племянница из дома невесты Анъюаня точно бы не устояла...
— С чего бы это она не устояла? — буркнул Вэй Анъюань с каменным лицом. — Золото да каменья... Пошлость какая.
— Но ведь это кролики! — возразил Вэнь Сюнь, почесав затылок. — Совсем не пошло, да и к празднику подходит...
Закончить ему не дали: Жуань Юньшэн без лишних слов запихнул ему в рот кусок лунного пирога.
* * *
Едва окончились уроки, Е Мянь поспешил покинуть Императорскую академию: сегодня Праздник Середины Осени, вечер семейного единения, и вся семья собиралась на пир у бабушки.
Не успела карета отъехать от ворот, как Е Мянь, болтавший с Фэнцзинем, услышал громкое "Тпру!" кучера. Экипаж встал как вкопанный. Не успел Фэнцзинь высунуться наружу, чтобы узнать, в чём дело, как полог приподнялся, и внутрь скользнул Чжуан Сюй.
Е Мянь изумлённо вытаращился на него:
— Ты как здесь оказался?!
Чжуан Сюй подался вперёд, легко коснулся его губ поцелуем и со смешком прошептал:
— Поехали прогуляемся под луной.