Праздник Дуаньу выдался на редкость погожим — день словно сам благоволил свадебным торжествам. Именно сегодня вел под венец свою избранницу родной старший брат Вэй Анъюаня.
В Императорской академии по случаю празднества занятия сократили наполовину. Едва миновал полдень и пробил час уши, Жуань Юньшэн, Ли Чжао и Вэнь Сюнь вместе с Анъюанем направились прямиком в резиденцию канцлера. Е Мянь же, попрощавшись с приятелями, поспешно устремился в резиденцию правого заместителя министра финансов Е.
Вернувшись в усадьбу, он даже не переступил порога родного Двора Обильного Богатства, а с ходу помчался на кухню. Велев стряпухам доверху наполнить трехъярусный ларец горячими цзунцзы, Е Мянь с добычей в руках выскочил обратно к воротам.
— В Палату уголовных дел, — распорядился он, едва усевшись в экипаже.
Кучер и сопровождавший его слуга Фэнцзинь одновременно обомлели.
— Чего застыли? Едем живо!
Ещё утром, совершая визит вежливости к родителям, Е Мянь не застал старшего брата. Расспросив мать, он узнал, что Е Цзин из-за какого-то запутанного расследования уже несколько суток не смыкает глаз и ночует прямо в ведомстве. Даже в праздник тот не мог выкроить минутки, чтобы навестить родню. Госпожа Цю, сгорая от жалости к старшему сыну, при одном упоминании о нем заливалась слезами.
Палата уголовных дел располагалась неподалеку от резиденции Е: не прошло и пары мгновений, как кучер уже натянул поводья. Фэнцзинь спрыгнул на землю и бросился к суровым, вооруженным до зубов стражникам на входе, чтобы доложить о приезде.
Однако ведомство Далисы было местом строгой службы и содержало под стражей особо опасных преступников — посторонним вход туда заказывался наглухо. Даже родной младший брат заместителя главы Палаты уголовных дел встретил от ворот поворот, пусть стражники и старались изъясняться предельно вежливо.
Услышав их разговор из кареты, Е Мянь не стал упрямиться или смущать стражу. Выбравшись наружу с ларцом в руках, он дружелюбно улыбнулся стражнику:
— Не надо никого тревожить, братцы. Просить вас впустить меня я не собираюсь. Будьте добры, передайте этот ларец господину Е — тут праздничные угощения к Дуаньу. Если положено по уставу, можете досмотреть содержимое.
— Что вы, что вы, молодой господин! — стражник опешил и поспешно замахал руками. — Мы сию минуту доставим угощение господину Е! Будьте спокойны, Четвёртый молодой господин.
Е Мянь благодарно кивнул и вернулся в экипаж, повелев ехать к резиденции канцлера Вэя.
Стоило карете тронуться, как стражники у ворот тут же сдвинули головы, не удержавшись от шепота:
— И впрямь родной брат... До чего ж лицом пригож!
* * *
По случаю бракосочетания старшего сына левого канцлера у ворот резиденции собрался цвет столичного чиновничества. Вереница экипажей растянулась до самого поворота на соседнюю улицу. Е Мянь приказал объехать дом и направился к служебному входу. Там его уже поджидал слуга, который с поклонами и угодливой улыбкой проводил гостя во внутренний двор Вэй Анъюаня.
В открытом павильоне был накрыт богатый обеденный стол. За ним уже восседали Жуань Юньшэн с товарищами, а вот сам хозяин двора отсутствовал.
Служанки незамедлительно подали Е Мяню приборы. Вэнь Сюнь, едва проглотив кусок, пояснил:
— В передних залах такая кутерьма, что Анъюань даже пообедать не успел — его тут же брат утащил встречать гостей.
Е Мянь понимающе кивнул и примкнул к трапезе.
В древности свадебные обряды подчинялись правилу «Уходит ян, приходит инь», а потому самым благоприятным часом для церемонии считался закат. Перекусив, приятели немного отдохнули в покое и лишь к вечеру отправились на саму церемонию.
Е Мяню доводилось впервые видеть столь пышный брачный ритуал эпохи Давэнь. Шумное гулянье приводило его в искренний восторг.
Невеста приходилась родной внучкой Старшему воспитателю Наследного принца — заслуженному сановнику трех правлений. Поговаривали, что приданым, выставленным во внутреннем дворе, был заставлен каждый вершок земли, вызывая жгучую зависть у присутствовавших знатных дам.
Наконец настал заветный час. Небо окрасилось багрянцем заката, а окрестности огласились оглушительным боем барабанов и трелью сопелей-суона. На статном коне появился второй молодой господин Вэй Анцин в окружении нарядных сыновей именитых семейств. За ними следовал пышный алый свадебный кортеж.
Пользуясь юным возрастом, Е Мянь и Ли Чжао без зазрения совести пробрались в самые первые ряды. Паланкин опустился на землю, занавес приподнялся, и сваха с кормилицей под радостные возгласы толпы осторожно помогли невесте ступить на землю. Девушка в уборе из драгоценных камней и венце с фениксом, облаченная в расшитые золотом одежды, переступила порог и шагнула через жаровню с углями.
Вокруг гремели поздравления и пожелания счастья, однако Е Мянь неожиданно замер, а по его спине пробежал мороз. Перед глазами против воли возникла кошмарная картина: переломанные кости, истлевший плотский облик невесты, которую силой тащат вперед жуткими призрачными руками...
Глядя на новобрачную в алом наряде, Е Мянь судорожно тряхнул головой, пытаясь отогнать жуткое виденье.
— Идем скорее! — Ли Чжао дернул его за рукав. — Нам надо успеть посмотреть, как брат Анцин будет совершать земные поклоны!
Е Мянь, точно во сне, проследовал за ними до самого зала. Едва окончились официальные поклоны, Ли Чжао снова потянул его к брачному покою — посмотреть на ритуал вскрытия покрова и подразнить новобрачных.
Но Е Мянь уперся и опустился на корточки, отказываясь сдвинуться с места.
— Не пойду!
— Ты чего это? — опешил Ли Чжао. — Сейчас же покров снимать будут! Пошли скорей!
— Не хочу! Я устал и пойду отдохну в покое Анъюаня.
Жуань Юньшэн изумленно посмотрел на него:
— Ты же сам уши прожужжал, что хочешь посмотреть на невесту?
Вэнь Сюнь тоже попытался его поднять:
— Мы с самого полудня ждали этого момента! Чего ты разлёгся?
В итоге друзья силой приволокли Е Мяня к окнам покоя новобрачных. Взглянув внутрь, он обомлел: пылающий алый цвет, заполнивший всю комнату, отозвался в его сердце лихорадочной тревогой.
Вэй Анцин под подбадривающие возгласы гостей поднял золоченый жезл и аккуратно приподнял красное покрывало с лица невесты. Е Мянь инстинктивно закрыл лицо ладонью.
Жуань Юньшэн рядом едва не поперхнулся от смеха:
— Это еще что за представления?
Е Мянь, чувствуя, как к горлу подступает ком, пробормотал:
— А если я смущаюсь, нельзя уже?
Ли Чжао захохотал:
— Женишься-то не ты! С чего тебе смущаться?
Стоявшие рядом взрослые юноши из знатных семей, услышав этот разговор, тоже не удержались от доброго смеха и стали подшучивать над ним. В лучах заходящего солнца лицо Е Мяня пылало ярче, чем румяна на щеках новобрачной.
* * *
Вернувшись вечером домой, Е Мянь через силу улыбался за семейным ужином в Обители Долголетия и Облаков. Едва оттрапезничав, он вяло поплелся в свой Двор Обильного Богатства. Вопреки обыкновению, он не стал болтать и шутить со служанками, а сразу велел подать воду для омовения и улегся в постель.
Девушки в панике переглянулись: что стряслось с Четвёртым молодым господином? Обычно в дни отдыха его и к полуночи в кровать не загонишь, а тут — улегся засветло!
Баосюэ отозвала Фэнцзиня в сторону и принялась расспрашивать, но тот лишь растерянно чесал затылок:
— Да вроде в резиденции канцлера всё нормально было... Вернулся только сам не свой. Может, с молодым господином Вэем вздорил?
Баохэ тут же набросилась на него:
— Перестань болтать глупости! Наш господин — душа-человек, с чего бы ему из-за какой-то перепалки так нос повесить?
Баонянь строптиво подбоченилась и больно щипнула слугу за руку:
— Ходишь за ним по пятам, а толку никакого! Небось сам отвлекся да не доглядел за господином! Смотри у меня, завтра же госпоже всё расскажу!
— Ой-ой-ой! Сжальтесь, сестрицы! — застонал Фэнцзинь, потирая ушибленное место. — Век буду верой и правдой служить, только не губите!
Так ничего и не добившись от слуги, служанки не дерзали потревожить господина и заглянуть за полог. Они в тревоге остались дежурить в приемной, боясь даже прилечь.
Около часа хай пробило три удара ночной стражи — один быстрый и два медленных. Задремавшие было служанки мгновенно вскинули головы. Из-за полога кровати донесся явственный шорох — господин ворочался с боку на бок. Значит, эта малая душа так и не смогла сомкнуть глаз!
Баонянь бесшумно подсыпала в курильницу еще пару кусочков фимиама «Успокоение духа». Едва она собралась крадучись приподнять завесу, как снаружи раздался стук в калитку двора.
Девушки ахнули и мысленно прокляли полуночного гостя, дерзнувшего шуметь в такой час.
Баохэ, отличавшаяся самым кротким нравом, накинула платье и с сердитым видом пошла отворять. Но уже через мгновение она вернулась, низко склонив голову и чеканя шаг перед Е Цзином, который так и не успел сменить свой чиновничий наряд.
Баосюэ и Баонянь от неожиданности остолбенели. Лишь заметив знаки, которые им подавала из-за спины старшего господина Баохэ, они опомнились и поспешно склонились в бесшумном поклоне.
Е Цзин остановился, окинул взглядом внутренние покои и нахмурился:
— Отчего в такой час до сих пор горят свечи? Четвёртый опять не спит?
Не успела Баосюэ отреагировать, как из-за резной ширмы донесся звонкий голос Е Мяня:
— Брат?
Е Цзин прошёл в глубь комнаты. Е Мянь сидел на кровати, придерживая рукой легкий шелковый полог. На нем была лишь ночная рубаха, волосы растрепались по плечам, но в глазах светилась такая ясная осознанность, что о сонном состоянии не могло быть и речи.
Е Цзин подошел и легким щелчком одарил его по лбу:
— Который час на дворе, а ты все дурачишься?
— Да я давно лег! Спроси хоть у Баосюэ! — Е Мянь потер лоб и буркнул: — Не моя вина, что сон не идет.
Баосюэ из-за ширмы поспешно подтвердила:
— Говорить правду перед большим господином не побоимся: Четвёртый молодой господин и впрямь прилег очень рано...
Е Цзин приложил ладонь к его лбу:
— Отчего же не спится? Здоровье подводит?
Пальцы брата, пришедшего с ночной прохлады, были приятными и прохладными. Е Мянь слегка прижался к ним лбом и пробормотал:
— Кабы нездоровилось, разве я стал бы таить? Чай, не первый раз наказание отгребать.
Е Цзин с усмешкой посмотрел на его ворчание.
Е Мянь поднял глаза на брата и лукаво спросил:
— Это я тебя спросить должен: что ты забыл в моем дворе посреди ночи?
Е Цзин тихо откликнулся:
— Да так, ничем... Зашел глянуть на тебя перед сном.
Е Мянь хитро ухмыльнулся:
— А цзунцзы-то... вкусные были?
Заметив, как у младшего глаза свернули полумесяцами, а на лице проступило выражение удачной проделки, Е Цзин не удержался и снова щелкнул его по лбу:
— Дрянь редкая.
— Эй, брат! — Е Мянь без зазрения совести обхватил Е Цзина за талию, точно липкая патока. — Неужели нельзя сказать хоть пару ласковых слов после долгой разлуки? Я тебе родной брат или где?
Е Цзин попытался высвободиться из его объятий, но безуспешно, и лишь вздохнул:
— У меня же верхнее платье насквозь от ночной росы вымокло. Что за манеры в твои-то годы?
Е Мянь провел ладонью по темной чиновничьей мантии Е Цзина с вышитой птицей на груди — ткань и впрямь была влажной от ночного тумана. Он тут же подскочил на кровати:
— Так снимай скорее! — А потом добавил: — Брат, может, не пойдешь никуда сегодня? На дворе сырость такая, а ты туда-сюда мотаешься — не ровен час простудишься.
Не дожидаясь ответа Е Цзина, Е Мянь повернулся к служанкам:
— Баонянь, сбегай в Павильон Нефритовой Лазури, принеси две смены одежды для старшего господина. Да передай невестке, что брат останется ночевать у меня.
Раздав указания, Е Мянь оглянулся и увидел, что Е Цзин смотрит на него с едва заметной улыбкой. Четвёртый молодой господин тут же расплылся в самой невинной и беззащитной улыбке, продемонстрировав два ряда ровных белых зубов.