Е Цзин привёл Е Мяня в кабинет Павильона Нефритовой Лазури, бросил пару коротких указаний и вышел. Вскоре в сопровождении нескольких слуг появилась сама Цзян Наньчу.
— Ох, дайте-ка я взгляну! Чей это плакса забрёл ко мне среди ночи выпрашивать угощение? — со смешком подразнила его Цзян Наньчу, прищурив лукавые глаза.
— Старшая невестка... — беспомощно вздохнул Е Мянь.
Служанки, пришедшие за старшей молодой госпожой, едва удерживались от смеха, прикрывая рты ладонями. Заметив, что шутка смутила юношу, Цзян Наньчу не стала продолжать подшучивать и распорядилась расставить на столе принесённые в коробке лакомства.
Небольшая пиала рисовой каши с грецким орехом, четыре паровых пельменя с креветками в тончайшем тесте, кусочек рисового пирога с засахаренными финиками и несколько тарелочек с лёгкими, аппетитными закусками.
— Уже поздно, так что много не ешь, а не то перед сном тяжесть в животе помешает уснуть, — ласково напутствовала Цзян Наньчу.
— Спасибо, старшая невестка.
Е Мянь шмыгнул носом и улыбнулся. По правде говоря, промаявшись полдня в тревогах и сумбурных мыслях, он так толком и не поел в гостях у Чжуана Сюя, поэтому сейчас уплетал за обе щеки.
Е Цзин вернулся, уже переодевшись в домашнее платье, лишь когда Цзян Наньчу дождалась, пока деверь покончит с трапезой. Слуги мигом убрали посуду и снова воскурили в комнате благовония.
— Вы, братья, пошепчитесь о своём, да долго не засиживайтесь, — поднялась Цзян Наньчу. Затем она повернулась к мужу и мягко добавила: — Я велела оставить таз с ледяной водой. Позже смочи платок и приложи ему к глазам, а не то завтра в Академии соученики засмеют, и он опять взовьётся.
Е Цзин с улыбкой кивнул.
* * *
Когда оба брата устроились, ночная стража уже отбила третью стражу. Е Мянь откинулся на пышную подушку цвета молодой хвои, приложив к опухшим векам вымоченный в ледяной воде шёлковый платок.
Не видя ничего вокруг, он нащупал руку Е Цзина и от нечего делать принялся перебирать длинные пальцы старшего брата.
— Брат, о чём ты хотел со мной поговорить?
Е Цзин тихо откликнулся и без экивоков спросил:
— В Академии вам уже объясняли суть соития Инь и Ян?
Рука Е Мяня замерла. Он невольно разинул рот и лишь спустя некоторое время неловко пробормотал:
— ... К чему ты вдруг об этом?
Е Цзин хмыкнул:
— Значит, проходили. Тем лучше, избавишь меня от лишних объяснений.
— ... Будто мне нужны твои наставления, — буркнул Е Мянь.
— Судя по твоему возрасту, первая ночная разрядка должна была случиться в последние полгода? — как бы между прочим продолжал старший брат. — Сам себя ублажать пробовал?
У Е Мяня мгновенно зачесался затылок, а к щекам прилил обжигающий жар.
Вообще-то стыдливостью он никогда не отличался: с приятелями мог и достоинствами помериться во время справления нужды, и пошлую шутку вставить, но обсуждать подобное с почитаемым старшим братом — это уж слишком!
Он сдёрнул платок с глаз и уставился на Е Цзина широкими от изумления глазами. Помявшись полминуты, он выдавил:
— Нет.
— М-м? — Е Цзин окинул беглым взглядом накрытую тонким одеялом нижнюю половину тела младшего брата. — Есть какие-то трудности?
Е Мянь потерял дар речи.
— Ничего страшного, — нахмурился Е Цзин, словно рассуждая сам с собой. — У кого-то это происходит позже. Если через пару месяцев ничего не изменится, я кликну лекаря.
— Брат! — Е Мянь окончательно выбился из сил и, вцепившись пальцами в простыню, взмолился: — Да что с тобой такое?! Всё у твоего брата в полном порядке! Не надо меня ни о чём спрашивать!
Е Цзин на мгновение замер, а затем негромко рассмеялся:
— Надо же, засмущался. Что в этом такого? Я твой родной брат и должен заботиться о твоём здоровье. Прежде за тобой такой стыдливости не водилось.
— Зачем вообще заводить разговор о подобной ерунде? — Е Мянь сжался в комок и уткнулся подбородком в грудь.
Е Цзин щелкнул его по лбу:
— Думаешь, мне делать больше нечего, кроме как читать тебе проповеди? Опасаюсь, как бы ты по неопытности не попался на чью-нибудь удочку.
Е Мянь недоуменно воззрился на него.
Е Цзин покачал головой и посерьёзнел:
— Время уже позднее, скажу коротко. Раз в бытовых вещах ты разбираешься, спрашивать более не стану. Встречный вопрос: раз тебе ведомо о страсти между мужчиной и женщиной, слыхал ли ты о мужской любви?
Е Мянь обомлел.
— Ну?
Е Мянь поспешно кивнул и признался:
— Разумеется. В Императорской академии только об этом и шепчутся за спиной у учителей.
Е Цзин одобрительно кивнул и продолжил:
— А ведомо ли тебе, что удельный князь Жуннань неравнодушен к тебе?
Е Мянь замер. Пальцы, теребившие край одеяла, застыли. Он медленно поднял взгляд на Е Цзина, смотря на него так, будто перед ним предстал призрак:
— Брат, с чего ты это взял?!
Е Цзин ответил равнодушно:
— Повидал немало, вот и вижу.
«Это что ещё за чтение мыслей?!» — онемел Е Мянь.
— Что тебя удивляет?
— ... Да сколько ему лет-то?!
Е Цзин снова скользнул взглядом по его бёдрам:
— В твоём возрасте уже пора понимать подобные вещи.
Е Мянь досадно цокнул языком, сгреб в охапку подушку и принялся защищаться:
— Дело вовсе не в возрасте! Чжуан Сюй с первого дня не взлюбил меня, мы столько раз сцеплялись! Лишь в последнее время отношения немного наладились. У него же дурной нрав: сегодня любезен, завтра взбалмошен, а послезавтра снова начнёт строить мне козни. — Юноша усмехнулся: — Если так проявляется его «неравнодушие», то он обречён на вечное одиночество.
Е Цзин лишь махнул рукой:
— Это не имеет значения. Дураки всегда ведут себя глупо, когда теряют голову. Ты ещё молод, с подобным не сталкивался, вот и не замечаешь очевидного. Я говорю это не для того, чтобы заставить тебя действовать, а чтобы ты держал ухо востро. В его годы мало кто способен разобраться в собственных чувствах. А имея в руках власть и влияние, он будет действовать напролом, проверяя свои догадки на тебе. С какой стати ты должен страдать от его метаний?
Е Цзин аккуратно заправил выбившуюся прядь волос Е Мяня за ухо и вздохнул:
— Наш славный молодой господин не обязан становиться подопытным для чужих любовных экспериментов. Держался бы ты от него подальше. Впрочем, учитывая его высокое положение, полностью уклониться от его внимания вряд ли удастся. Так что будь сообразительнее и не лезь сам к нему в руки, как сделал это сегодня.
Е Мянь изумлённо вытаращился на брата. Доводы Е Цзина звучали убедительно, но поверить в то, что Чжуан Сюй воспылал к нему чувствами, казалось совершенно диким.
Какая-то чертовщина!
Заметив его растерянность, Е Цзин мягко успокоил:
— Впрочем, страшиться нечего. В нашей империи Давэнь мужские увлечения — обычное дело, так что рано или поздно ты всё равно столкнулся бы с подобным. Ты лицом уродился куда краше многих; пока ты мал, это не так бросается в глаза, но пройдёт пара лет, детская припухлость сойдёт, и просителей станет хоть отбавляй. То, что это произошло сейчас, даже к лучшему: поучишься на нём, наберёшься опыта, чтобы потом не теряться перед куда более искушёнными преследователями.
Они поболтали ещё немного о всякой всячине, пока Е Мянь не выдержал и не спросил тихо:
— Брат... А к тебе тоже... ну... домогались многие?
Е Цзин не стал уклоняться от ответа и лишь сдержанно кивнул:
— Случалось.
— И как же ты...
Е Цзин усмехнулся и опустил глаза:
— Когда я был в твоих годах, мне тоже пришлось несладко. В те поры за моей спиной стояла лишь резиденция заместителя министра, отец не мог сильно помочь, да и о некоторых вещах говорить с ним было неловко. Позже, сдав экзамены и выдержав службу, я снискал милость Его Величества. День и ночь я без устали разбирал тайные дела в Палате уголовных дел, добиваясь расположения Государя. И только когда обрёл вес при дворе, общаться с теми вельможами стало куда проще.
Е Мянь сжал кулаки так, что побелели костяшки, и со злостью стукнул по матрасу:
— Кто дерзнул обидеть тебя?!
Е Цзин лишь хмыкнул:
— Дела давно минувших дней, стоит ли поминать? — Он усмехнулся с холодной властностью. — Нынче те никчёмные глупцы и помыслить о таком не посмеют.
Но Е Мянь всё равно кипел от гнева, плотно сжав губы.
Видя его искреннее сопереживание, Е Цзин почувствовал, как к сердцу подступило тепло. Он обнял младшего брата за плечо:
— Тебе повезло больше, чем мне в твои годы. У тебя есть я. Пусть я не могу неотступно следовать за тобой, но защитить от чужих посягательств мне под силу. Зато теперь ты предупреждён и не останешься беспечной жертвой в руках чужих поползновений.
С улицы донеслись четыре удара колотушки — ночной стражник отбил четвёртую стражу. Завтра одному надлежало отправляться в Императорскую академию, а другому — в Палату уголовных дел. Е Цзин решил закончить разговор. Если Е Мянь усвоит хотя бы половину из сказанного, то и это будет великим благом.
Догадка Е Цзина оправдалась: хотя Е Мянь и признавал правоту брата, он всё же отказывался верить, будто Чжуан Сюй питает к нему нечто подобное. Однако волей-неволей он принялся перебирать в памяти странности в поведении удельного князя. Прежде он списывал всё на капризный и взбалмошный нрав юноши, но теперь усомнился: почему же тот не срывает вспышки гнева на других?
Е Мянь досадно перевернулся на другой бок, решив, что при следующей встрече обязательно выяснит всё напрямую. Мужчинам не пристало жеманничать и гадать на кофейной гуще.
* * *
Тем временем в покоях удельного князя Жуннаня тоже никто не спал.
Главный зал утопал в ярком свете многочисленных светильников, разгонявших ночную тьму. На полу, уткнувшись лбом в холодные плиты, замерли слуги. Чжуан Сюй с отрешённым лицом сидел за столом, неуклюже орудуя иглой и нитью — он нанизывал алые коралловые бусины.
Стоявший неподалёку евнух Ся, глядя на то, как на исколотых пальцах хозяина выступают капли крови, едва удерживал слёзы. За всю жизнь его молодой господин не терпел подобных обид.