Пэнша и Пэнлу, прикрывая рты ладонями, тихонько хихикали в сторонке. Боясь помешать ладу между молодыми господами, служанки прошмыгнули за жемчужный занавес в приемную и замерли у самых пологов, навострив уши — вечером, вернувшись в родные покои, они собирались без утайки пересказать каждую мелочь своей барышне.
Е Мянь, хоть и не вполне понимал подоплеку происходящего, быстро сообразил: прошлый владелец этого тела умудрился сцепиться с этим юношей намертво. Недаром невестка в экипаже подшучивала, дескать, знай он заранее о визите в резиденцию маркиза, то непременно сбежал бы из дома.
Поправив одежду, Е Мянь пошел вслед за Цзян Бэйцинем в сторону главного зала, где проходил пир. По пути Седьмой молодой господин Цзян не переставал уламывать его остаться на ночь в резиденции — мол, у него завалялся кувшин превосходного заморского вина, и им нужно поговорить по душам. Е Мянь отнекивался. Во-первых, с этим Цзян Бэйцинем он не чувствовал никакого «родства», а во-вторых, на завтра у него действительно имелись планы: он заранее обещал Лу Личжэну навестить его и забрать в усадьбу Е.
Цзян Бэйцинь насупился:
— Ты что, снова тащишься в резиденцию канцлера к этому мальчишке Вэю?
Е Мянь не успел ответить — к ним подбежала служанка. Запыхавшись, она сообщила, что праздничный пир уже начался и супруга наследного сына просит молодых господ поторопиться. Поняв, что мешкать нельзя, юноши оставили споры и устремились во внутренний двор, к цветочному павильону.
Хотя повод для торжества подарила Старая госпожа Е, сама виновница празднества уже много лет лежала разбитая параличом и не могла ни говорить, ни двигаться. Посему лишь несколько знатных дам высших рангов зашли к ней в покои засвидетельствовать почтение, а сами праздничные столы накрыли отдельно: во внешнем дворе пир правил маркиз Юнъань, во внутреннем — его супруга. Старый маркиз, не выносивший шума и суеты, к гостям вовсе не вышел.
Когда Е Мянь и Цзян Бэйцинь вместе переступили порог павильона, домочадцы обоих семейств, отлично осведомленные об их давней вражде, прыснули в рукава. Супруга маркиза Юнъань и вовсе подозвала обоих к себе и прилюдно зачла им наставление, а под конец ласково пожурила:
— Два маленьких смутьяна! Чтобы я больше не слышала о ваших ссорах!
Кое-кто из гостей, не понимая причин веселья, поинтересовался, в чем же суть раздора. Тогда супруга маркиза с улыбкой поведала присутствующим историю детской обиды как забавную притчу.
Е Мянь слушал во все уши, на ходу сопоставляя факты, и постепенно перед ним вырисовалась подлинная картина.
Оказалось, Цзян Бэйцинь приходился родным братом его старшей невестке и был седьмым ребенком в семье. Поскольку после бракосочетания старших родичи стали бывать друг у друга часто, мальчишки, будучи одногодками, быстро сошлись. Прежний Е Мянь, страстно страдавший от отцовской несправедливости и вечных притеснений, души не чаял в этом приятеле. Он бегал за ним след в след, считал едва ли не единственным верным другом и даже изводил мать просьбами «поменять» ему старшего брата на Бэйциня.
Чуть больше года назад, когда старший брат с супругой навещали резиденцию маркиза, Е Мянь отправился с ними. Он вез Цзян Бэйциню подарок на день рождения — плетеную корзину персиков из садов Е. Бэйцинь как-то обмолвился, что любит эти плоды, и Е Мянь запомнил. Накануне поездки, сгибаясь от чесотки и терпя аллергию на персиковый пух, он лично обобрал для друга лучшие ветки.
Цзян Бэйцинь принял подарок с восторгом. Но тут Е Цзин, словно бес его попутал, бросил вскользь: «И я грешным делом люблю эти персики. Жаль, мне никто не соберет. Цинь-гэ, не поделишься со мной хотя бы одним?»
Услышав просьбу зятя, которым безоглядно восхищался, Цзян Бэйцинь от избытка чувств вспыхнул до корней волос и тут же забыл обо всем на свете. Пододвинув всю корзину Е Цзину, он запальчиво выпалил: «Брат Цзин, забирай все! Я эти персики терпеть не могу!»
Е Мянь тут же объявил Цзян Бэйциню «вечную вражду», и никакие уговоры не смогли его смягчить.
Седьмого молодого господина Цзяна с пеленок баловали и носили на руках — отроду никто не смел говорить ему «нет». Встретив столь жесткий отпор, он попытался было пойти на попятную, но Е Мянь стоял насмерть. Задетый за живое, Цзян Бэйцинь тоже закусил вожжи. Так они и дулись друг на друга целый год. А когда Цзян Бэйцинь немного подрос и осознал свою глупость, Е Мянь уже поступил в Императорскую академию.
Несколько раз Бэйцинь, переступив через гордость, поджидал его у ворот Академии. Но к тому времени в теле Е Мяня уже поселилась новая душа — откуда бы ему знать какого-то давнего приятеля?
Всякий раз, видя, как Е Мянь с абсолютно чужим видом проходит мимо, обнимая за плечи Вэй Анъюаня, Цзян Бэйцинь от ярости готов был разнести собственные покои.
И вот сегодня утром, вернувшись с гор, где он молился о здравии бабушки, Цзян Бэйцинь узнал от сестры о приезде Е Мяня. Решив, что упрямец наконец решил сменить гнев на милость и ищет предлог для примирения, он, даже не переодевшись с дороги, помчался к нему на крыльях радости.
Е Мянь рассчитывал, что Цзян Бэйцинь уведет его во внешний двор к мужской компании, но не успел он ступить и шага, как его утянула к себе супруга герцога Цин. Усадив юношу подле себя, старая дама не скупилась на угощения. Сидевшие вокруг знатные гостьи зашлись смехом, шутливо предлагая сосватать Е Мяня за какую-нибудь из герцогских внучек — мол, чего добру пропадать?
Супруга герцога от души хохотала:
— А вы думаете, я не помышляю об этом? Кабы моя воля, я бы сегодня же забрала его к себе в усадьбу, а взамен отдала бы господину Е одного из своих сорванцов!
Госпожа Цю просияла любезной улыбкой, однако намек о сватовстве предпочла спустить на тормозах, подхватив лишь шутливую часть:
— Ох, да я бы от такой сделки только выиграла! Обменять моего непутевого на благовоспитанного молодого господина из герцогского дома? Вернемся домой — муж меня еще и наградит за такую удачу!
Дамы зашлись в очередном приступе смеха. Госпожа Цю вторила им, но про себя лишь презрительно ухмыльнулась. Резиденция герцога Цин, спору нет, дом знатный. Вот только внучек там — пруд пруди! Кабы супруга герцога, подобно дому маркиза Юнъань в свое время, предложила законную дочь от законной жены — тут было бы о чем вести речь. А зазывать парня на роль зятя, даже не обмолвившись о статусе невесты — ишь, чего захотела!
Посмотреть хоть на ее младшего сына: среди всех сегодняшних юношей найдется ли хоть один, кто сравнится с ним лицом и статью? А ведь у него за спиной еще и старший брат — Е Цзин! Цзин-гэ нынче в великом почете у Его Величества, через пару лет неизбежно пойдет на повышение. Вот выйдет Мянь-гэ из Академии, получит чин — тогда какую угодно невесту из самых высоких домов выбирать станет!
Знатные дамы были лисами стреляными. Поймав холодный укол в тоне госпожи Цю, многие тут же перевели тему. Супруга маркиза Юнъань, скользнув взглядом по лицу госпожи Цю, лишь мысленно вздохнула. Она и сама считала, что в вопросах брака мешкать и соглашаться на малое нельзя. Когда-то давно, когда господин Дуаньхуа только вошел в силу, за него грызлись первые дома столицы. Ей самой пришлось вынести немало обид и перепортить отношений, снизойти до заискивания перед супругой какого-то чиновника четвертого ранга — и все ради того, чтобы ее дочь обрела желанного мужа...
Для Е Мяня обед превратился в настоящую пытку. В зале стоял такой густой дух женских притирок и белил, что он перебивал аромат запеченных яств. Вдобавок супруга герцога непрестанно щебетала над ухом. Под конец Е Мянь совсем завял и стал подавать отчаянные знаки Цзян Бэйциню. Тот проявил благородство: сжалившись над приятелем и отважно встретив убийственный взгляд матери, он вытащил Е Мяня из павильона до окончания трапезы.
Во внешнем дворе, в небольшом боковом покое, за двумя столами пировала дюжина нарядных юношей. Служанки сбились с ног, разнося кувшины и блюда, на их лбах блестели капли пота.
Когда Цзян Бэйцинь вошел вместе с Е Мянем, Третий молодой господин Цзян как раз произносил тост. Увидев брата, он усадил его на место, залпом осушил два кубка в знак извинения и поспешно удалился в главный зал — посыльные от наследника приходили за ним уже трижды.
— Бэйцинь, почему так поздно? Задержку надо искупить тремя кубками!
— В самом деле! Разве так встречают гостей хозяева дома?
Молодые господа за столом наперебой принялись подтрунивать над вошедшим. Цзян Бэйцинь не стал отговариваться: взяв кувшин, он один за другим одолел три кубка подряд под одобрительный гул присутствующих.
Е Мянь опустился на стул по правую руку от него.
— Ого! Да это же твой маленький хвост! — один из юношей, явно узнав Е Мяня, откровенно изумился, а затем задорно хохотнул: — Что, сменил гнев на милость?
Цзян Бэйцинь смущенно хмыкнул и изобразил равнодушие:
— Всегда ведь был смирным малым. Кто ж знал, что у него внутри такой упрямый бессердечный нрав.
Разговор за столом мгновенно переключился на вошедших. Кое-кто из давних приятелей Бэйциня тоже опознал гостя:
— И то правда! На лицо смотрю — будто знакомый, да за эти два года он вытянулся, возмужал. Совсем другой стала выправка.
Круг общения знатных наследников титулованных домов ощутимо отличался от общества обычных чиновничьих сыновей. Е Мянь окинул присутствующих беглым взглядом — ни одного знакомого лица. Разве что парочка юношей показалась отдаленно знакомой, скорее всего, пересекались в коридорах Академии.
Заметив его замешательство, давешний юноша кивнул Е Мяню:
— Не помнишь меня? Я ж тебя езде верхом учил, еще кнут с золотым шитьем подарил.
Е Мянь честно качнул головой. За столом хохотнули: мол, пропал подарком дорогой кнут, даже памяти не осталось!
Юноша, впрочем, не обиделся. Закинув руку на плечо Цзян Бэйциня, он со смешком прибавил:
— Ну да, у него ж в глазах только ты один и был! Бегал за тобой по пятам, куда укажешь — туда и мчит. Слуги в твоем доме и те не были столь послушны.
Е Мянь едва заметно нахмурился.
— Бывало, как начнет напевать «брат да брат», аж сердцу тошно. Бэйцинь его прогнать не мог, а мы манили — не шел.
Цзян Бэйцинь огрызнулся на приятеля:
— Не мели чуши! Когда это я его прогонял? — при этом он виновато косился на Е Мяня.
Посмеявшись еще немного, Цзян Бэйцинь вполне серьезно представил Е Мяню каждого из собравшихся. Здесь находились лишь близкие родичи и давние друзья дома маркиза Юнъань — законные сыновья знатнейших родов. Те, кто не знал Е Мяня лично, слыша, что перед ними родной брат господина Дуаньхуа, невольно впивались в него любопытными взглядами.
Е Мянь оказался самым младшим за столом. Не ставя чинов и не упражняясь в красноречии, он поднялся, обеими руками поднял кубок и выпил его до дна.
— За ваше здоровье, братья.
— Хорош! — юноши дружно захлопали, оценив его прямую и лихую манеру.
— Е Мянь, ты ведь учишься сейчас? — подал голос Наследный сын маркиза Чжунпин, поставив кубок.
Е Мянь кивнул:
— Обучаюсь в Академии, во дворе «Ци».
Наследник мягко улыбнулся и похлопал по плечу сидевшего рядом юношу:
— Мой третий брат Янь Пин учится во дворе «Сю», они с Бэйцинем одногодки. Если в Академии случится какая мешанина — обращайся к нему так же, как к Бэйциню.
— Брат, ты за что меня подставить решил? — Третий молодой господин маркиза Чжунпин молитвенно сложил руки и вытаращился на Е Мяня. — Не верьте его кроткому виду! Я про этого малого наслышан — в Павильоне Размышлений его имя давно на доске висит, тот еще смутьян!
Наследник маркиза с удивлением воззрился на Е Мяня, затем перевел взгляд на Цзян Бэйциня. Е Мянь остался ничуть не задет, а вот Цзян Бэйцинь кашлянул и принялся оправдывать приятеля:
— Мянь-гэ просто спутался с младшим сыном левого канцлера. А каков тот паскуда по нраву — сами знаете, вот и сбил его с пути.
Улыбка на лице Е Мяня угасла.
— Ничего, я теперь за ним присмотрю, — продолжал Цзян Бэйцинь, повернувшись к Е Мяню. — Впредь держись от мальчишки Вэя подальше. Сегодня заночуешь у меня, а завтра я соберу правильную компанию из достойных, воспитанных ребят, и ты с ними сойдешься.
Е Мянь едва удержался, чтобы не закатить глаза к потолку.
Ты вообще кто такой, любезный?
Увидев на его лице явное пренебрежение, Цзян Бэйцинь вспыхнул:
— Ты меня услышал?
— Услышал. Но завтра я занят, — ровным тоном произнес Е Мянь.
— Чем это ты занят? — голос Бэйциня стал ледяным.
— Иду в резиденцию канцлера.
— Ты!..
Цзян Бэйцинь не ожидал, что Е Мянь, раньше ловивший каждое его слово как указ, прилюдно посмеет упереться. Гнев застрял у него в горле.
За столом почувствовали неладно и спешно вмешались:
— Ха-ха, Мянь-гэ еще совсем юн! Бэйцинь, ты как старший брат не горячись, учи его уму-разуму не спеша!
— И то правда! Мой младший брат в его лета был ровно таким же недотепой.
— Эй, слуга! Чего кубок твоего господина пуст стоит? Налей скорее! — крикнул Наследник маркиза Чжунпин прислуживавшему парню.
— Да-да, Бэйцинь распалился, ему надо испить холодной водицы, сбить спесь, — подхватил кто-то из гостей.
Но какой слуга дерзнет подать господину холодное в зимний лютый день? Мальчик-Служка метнулся к бронзовому очагу, подхватил горячий кувшин с вином «Плавные облака» и принялся споро нацеживать кубок. Однако, убирая руку, он нечаянно уронил две капли кипятка с донышка прямо на запястье Цзян Бэйциню.
Сосуд только что достали из кипящей воды, и капли обжгли кожу. Цзян Бэйцинь ойкнул и в следующую секунду пришел в неистовое бешенство.
Служка от страха потерял дар речи и застыл, не думая даже упасть на колени. Бэйцинь, и без того едва сдерживавший ярость, подхватил тяжелый фарфоровый кубок и с размаху швырнул его прямо в лицо мальчишке. Посудина разбилась, распоров пареньку лоб до крови.
Юноши за столом тут же обступили Цзян Бэйциня, принимаясь его успокаивать и ругая неловкого слугу.
Бэйцинь понимал, что в день юбилея бабушки устраивать розлив крови не стоит, да и перед гостями лицо терять не хотелось. Нетерпеливо махнув рукой, он бросил своим слугам:
— Уберите эту тварь! Выволоките во двор и заставьте коленопреклоненно стоять на снегу! Поставьте стражника: если до рассвета хоть раз пошевелится — свяжите всю его семью и продайте перекупщикам в Северные земли варваров!
Бедный мальчик от такого приговора мгновенно побелел как полотно. Не успел он вымолвить и слова прошения о пощаде, как ему зажали рот, скрутили руки и выломали вон из комнаты.
Е Мянь замер, пораженный этой неожиданной и бессмысленной жестокостью. Остальные же юноши приняли произошедшее как должное — подмахнули пару слов в укор нерадивому слуге и тут же перевели разговор на иное.
Выместив злость на несчастном мальчишке, Цзян Бэйцинь немного остыл и больше не цеплялся к Е Мяню, хотя и продолжал коситься на него с откровенным недоброжелательством.
Е Мянь сидел молча. Ощущения неловкости он не испытывал, но сама атмосфера вызывала глубокое отвращение. Впрочем, устраивать скандал в доме родни своей невестки было неразумно, и он лишь молча орудовал палочками, выбирая из блюд то, что приходилось по вкусу.
Компания между тем увлеклась новой темой.
— Нынешний набор учеников во двор «Ци» в Академии — это прямо-таки нечто! Мало того что открыли двор «Цинянь», так еще и Удельный князь Жуннань, говорят, приехал из Цзиньлина в столицу!
— Удельный князь Жуннань, — поправил говорившего Наследник маркиза Чжунпин. — Ему ведь на днях пожаловали этот титул.
— О как! Значит, просто так к нему теперь не подступишься? А я-то надеялся зазвать его на пир, — вздохнул юноша, но тут же просиял: — Брат Янь, может, ты соберешь встречу, а мы присоединимся?
За столом оживились:
— Верно! На юге о нем такие легенды ходят, что жуть берет. Ужасно хочется глянуть: действительно ли Чжуан Сюй подобен дракону и фениксу, или южане просто чесали языками!
Наследник маркиза Чжунпин, будучи года на два старше остальных, не поддался всеобщему азарту. Он лишь покачал головой:
— Уймитесь. Хоть он и вырос в Цзиньлине, но принадлежит к императорской крови. Не забывайте: Старшая принцесса и ныне правящий Государь — дети одной матери, Вдовствующей императрицы!
— И то правда, — согласился Цзян Бэйцинь. — Кабы прикинули по совести, так из всех венценосных отпрысков в дворце ни один не стоит к престолу ближе него.
При этих словах Бэйцинь пальцами изобразил пару цифр, обозначавших принцев. Юноши понимающе переглянулись.
Наследник маркиза принял серьезный вид:
— Человек этот, хоть и юн годами, чрезвычайно непрост. Вы в столице совсем заносчивыми стали — смотрите, как бы не нажить себе врага, даже не поняв, с кем имеете дело.
Собрание слегка приутихло. Хоть эти богатые сопляки и отличались спесью, но в вопросах большой политики разбирались и переступать черту опасались. Послушав суровые речи Наследника, они приструнили свою незрелую развязность.
— Брат Янь, отчего ты говоришь, будто он непрост? — серьезно спросил кто-то.
Наследник опустил глаза:
— Всего я вам открыть не могу. Скажу лишь одно: в столицу он въехал не налегке. С ним прибыло серебро.
Подняв руку, он показал два пальца.
Присутствующие замерли в непонимании.
— Два годовых дохода всей казны государства, — отчеканил Наследник.
В комнате раздался дружный, тяжелый выдох.
Юноши долго не могли прийти в себя.
Е Мянь, доселе усердно уплетавший за обе щеки тушеную баранину, от неожиданности едва не поперхнулся.
Ебать мои костыли... Вот это бабло!
Его бедная, жаждущая денег душа содрогнулась от лютой зависти.
— Богаче государства... — выдохнул один из молодых людей, опомнившись.
Наследник кивнул:
— Казначейство теперь может лет десять не беспокоиться о провианте для гарнизонов на северных и западных рубежах.
Все присутствующие молча склонили головы перед такой силой.
— Титул, что годами не могли утвердить, он просто выкупил серебром... Ну и семейка...
Наследник бросил строгий взгляд на сказавшего:
— Держитесь от него подальше.
Юноша смущенно почесал кончик носа:
— Да мы ж ничего такого не замышляли... Думали только: кабы он и впрямь оказался так хорош собой, как говорят, то не грех и подружиться.
Другой подхватил:
— С нашей-то стороны есть господин Дуаньхуа, да только он на нас, мелочь, и не смотрит. В прошлом году я умолил брата представить меня — так он даже взглядом не одарил.
Наследник маркиза усмехнулся и посмотрел на Е Мяня, все еще переваривавшего новость о богатстве Чжуан Сюя:
— Чем выпрашивать у своего брата, лучше бы с ним дружбу водили.
До юношей дошло, и по комнате снова прокатился хохот. Все дружно потянулись кубками к Е Мяню.
Е Мянь снова оказался в центре внимания и опять почувствовал тошноту — это мгновенно напомнило ему прошлую жизнь, когда девчонки из младших классов каждый день подстерегали его на перемене, чтобы он отнес любовную записку его старшему брату-старшекласснику.
Сжав зубы, он принял пару кубков, а остальные щедро взял на себя Цзян Бэйцинь.
Перед самым отбытием домой Цзян Бэйцинь лично пошел провожать сестру к экипажу.
— Ты завтра правда не придешь? — тихо спросил он Е Мяня, пока тот проверял, удобно ли уселись в карете его мать и невестка.
— Не приду, — Е Мянь обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. — Завтра у меня действительно дела.
Цзян Бэйцинь молчал, лишь несколько секунд пристально вглядывался в его лицо, а затем издал холодный смешок, развернулся и ушел, не попрощавшись.
Е Мянь лишь пожал плечами. Какая там бытовая драма не связывала бы прежнего хозяина этого тела с Цзян Бэйцинем, у него самого имелись свои понятия о людях. И этот избалованный, жестокий и высокомерный барин точно не входил в список тех, с кем стоило водить дружбу.