Е Мянь горько пожалел, что не спросил Вэй Анъюаня о цели визита пораньше. Знай он заранее, что тот притащился вывалить на Чжуан Сюя ушат отборнейшей грязи, велел бы слугам подать к чаю цукатов да жареных семечек — как раз под душевные сплетни.
— Ну и что там с ним? Давай, выкладывай, — поторопил его Е Мянь.
Вэй Анъюань глянул на него с едва сдерживаемым азартом:
— Ты в курсе, что подле него вертится один книгочей-компаньон? Звать Чжуан Жань.
Е Мянь кивнул:
— Знаю, конечно. Сколько к нему ни приду — вечно на него натыкаюсь.
— А знаешь, кем он на самом деле приходится нашему удельному князю Жуннаню?
— Сам он уверяет, будто приходится Чжуан Сюю дальней родней и заодно чтецом. Только мне что-то не верится, — покачал головой Е Мянь. — Во Двор Южных Замыслов этого Чжуан Жаня не зачисляли, да и занимается он больше тем, что приглядывает за покоями Чжуан Сюя и заправляет его личными делами. Раз уж ты так заговорщически спрашиваешь... Неужто он ему наложник или вроде мальчишки для плотских утех?
Вэй Анъюань даже опешил:
— И как ты только догадался? — Поразмыслив мгновение, он подозрительно прищурился: — И тебя это ни капли не задевает?
Е Мянь не сдержал смешка от такой постановки вопроса:
— С какой стати мне злиться? Вот будущей княгине Жуннань злиться и впрямь пристало. Ты бы лучше намекнул кузине своей второй невестки — пусть знает, к чему готовиться.
Такой ответ пришелся Вэй Анъюаню по душе: он расплылся в довольной улыбке, прищурив глаза.
— И все же... — с любопытством протянул Е Мянь. — Чжуан Сюй ведь еще так молод. С чего бы ему уже заводить себе фаворитов, да еще мальчиков? Матушка на днях строго-настрого наказала служанкам в моем дворе: посмей хоть одна меня соблазнить — тут же сбудет в публичный дом. Бедная Баонянь с остальными девчонками от страха два дня шарахались от меня, словно от чумы!
Вэй Анъюань прыснул со смеху:
— Да у меня дома ровно то же самое! Сам ведь видел, каких страхолюдин мне матушка в прислуги набрала — ни рожи ни кожи!
Оба дружно расхохотались. Отсмеявшись, Вэй Анъюань пояснил:
— Только вот Чжуан Сюй — птица иного полета. Мало того что он на год нас старше, так в правящем роду к этим делам вообще с малолетства приучают. Лет в двенадцать-тринадцать к ним уже приставляют обученных дворцовых девиц, чтобы наставили в постельных науках.
— В такую-то рань?! — искренне изумился Е Мянь.
Вэй Анъюань понизил голос до шепота:
— Второй брат сказывал, будто для них с пеленок варят особые тайные снадобья по дворцовым рецептам. Мол, организм укрепляют, чтобы, когда подрастут, в постели никакой усталости не ведали и куда крепче обычных мужчин были...
Е Мянь аж воодушевился. Он пихнул приятеля локтем в бок:
— А у брата Анцина есть этот рецепт?
Вэй Анъюань цокнул языком:
— Да кто ж такие тайны за стены дворца выпустит?
Е Мянь тут же сник от разочарования.
Окинув его взглядом, Вэй Анъюань вернулся к теме:
— Ладно, мы отвлеклись. Я про двор Чжуан Сюя толкую. Люди говорят, этот Чжуан Жань у маленького удельного князя в небывалой милости! Сам Чжуан Сюй ничьих речей и слушать не желает, а перед ним прямо шелковый!
«Чего?.. — скептически подумал Е Мянь. — Вот уж точно: рассказни завистников надо делить на два».
— А твои соглядатаи точно ничего не напутали? — с сомнением спросил он. — Я сколько раз в гости ни заглядывал, мне показалось, положение у этого Чжуан Жаня при маленьком удельном князе куда ниже, чем у какого-нибудь евнуха...
— Да что ты смыслишь! — заупрямился Вэй Анъюань. — Чжуан Сюй этим парнем дорожит пуще глаза. Кто б потом с ним ни связался — нахлебается горя через край, помяни мое слово!
— Ну допустим... — Е Мянь только почесал затылок.
— И это еще не все! — не унимался Вэй Анъюань. — Мы-то думали, Чжуан Сюя родной братец отравил, вот он в сердцах и сбежал в столицу, весь из себя такой невинно пострадавший. А на деле он в цзиньлинском поместье творил такое беззаконие и самоуправство, что эта кара ему поделом досталась!
— Вот как? — Е Мянь приподнял бровь.
Вэй Анъюань придвинулся вплотную и зашептал:
— Старшая принцесса еще до замужества была среди царственных братьев и сестер самой спесивой и избалованной, никого в упор не замечала. Даже Его Величество, будучи еще Наследным принцем, перед старшей сестрицей робел! Чжуан Сюй — ее первенец, с малых лет умом и талантами превосходил сверстников. Принцесса в нем души не чаяла, вот и вырастила под стать себе.
Е Мянь сдержанно кивнул, не спеша соглашаться.
— Вот только у самого Чжуан Сюя нрав оказался куда круче и злее. Год от года он становился все более беспощадным. В цзиньлинском роду Чжуан его слово — закон, он ни перед кем не отступал и спуску не давал. Старейшины клана и даже сам господин консорт при виде него шагу ступить не смели, стороной обходили!
Е Мянь от удивления приоткрыл рот:
— А его младший брат?..
— Родной брат, Чжуан Юй, с ним не просто не ладит — он его до дрожи боится и ненавидит! Говорят, Чжуан Сюй с самого детства держал его за пустое место, смотреть в его сторону брезговал, а уж близко к своему двору подходить и вовсе запрещал.
— Неужели правда? — усомнился Е Мянь.
— Самая чистая правда! — горячо заверил Вэй Анъюань. — Сказывают, как-то раз Чжуан Юй посмел со слугами войти в его покои. Так Чжуан Сюй заставил брата стоять на коленях во дворе, а двоих мальчишек-слуг, что служили тому не один год, велел забить насмерть прямо у него на глазах!
— Пресвятые небеса...
— Не веришь — при случае сам у Чжуан Сюя спроси, было такое или нет! — уверенно бросил Вэй Анъюань.
Е Мяня пробрала легкая дрожь.
В тот вечер Вэй Анъюань наговорил про Чжуан Сюя с три короба всяких гадостей. И пусть Е Мянь по многим мелочам чувствовал, что рассказчик присочиняет или безбожно сгущает краски, неприятный осадок все равно остался. В безупречность нрава Чжуан Сюя уже верилось с трудом.
Е Мянь уже клевал носом от усталости, но Вэй Анъюань и не думал униматься. Бесцеремонно приподняв пальцами веки друга, он допытывался:
— Ты хоть запомнил то, что я тебе втолковывал?
— Брат Вэй, да все я понял, клянусь! Сжалься, дай поспать, я же еще растущий организм, — взмолился Е Мянь, напрочь забыв о гордости.
— А ты повтори! — не отставал упрямец.
Не будь Е Мянь настолько вымотан, непременно спустил бы наглеца с кровати пинком.
Тяжело вздохнув, он пару мгновений подумал и с предельно серьезным видом отчеканил:
— Чжуан Сюй — чудовище свирепое и своенравное, чуждое долга и сыновней почтительности, презирающее братскую любовь. В нежном возрасте окружил себя мальчишками для услад — словом, низость беспросветная, человеком зваться недостоин!
Вэй Анъюань оторопел, а затем кашлянул в кулак:
— Ну... пожалуй, чересчур загнул. Но ход мыслей верный: держись от него подальше, целее будешь.
— Слушаюсь, брат Вэй.
Словно сбросив с души тяжкий камень, Вэй Анъюань расплылся в счастливой улыбке:
— Вот и умница. Слушайся меня — я тебе дурного не посоветую!
— Конечно, братец.
— А ну, иди сюда, дай обниму!
— Руки убрал.
Проговорив за полночь, наутро оба с трудом поднялись с постелей. Зевая и борясь с дремотой, они собрались в Академию. Но стоило им выйти за ворота к экипажам, как к Вэй Анъюаню подбежал слуга из резиденции канцлера и с поклоном произнес:
— Пятый молодой господин, его превосходительство велели вам немедля вернуться домой. Сказали, есть дело первостепенной важности.
Оба приятеля замерли в недоумении. Вэй Анъюань нахмурился:
— Не знаешь, по какому поводу?
— Никак нет, господин, слуге неведомо, — согнулся слуга в три погибели.
Делать нечего, пришлось Вэй Анъюаню распрощаться. Забираясь в повозку, он недовольно ворчал:
— И что за спешка ни свет ни заря, обязательно меня дергать...
Е Мянь крикнул ему вдогонку:
— Давай там, одна нога здесь — другая там! До полудня у нас занятия с учителем Гуном. Опоздаешь — опять выставит в коридоре торчать!
Вэй Анъюань что-то буркнул из глубины экипажа. Однако Е Мянь прождал все утро, но друг в Академии так и не объявился.
Едва пробил колокол на полуденный перерыв, Е Мянь со всех ног бросился в учебное управление. Но смотритель учебного двора Цзя лишь развел руками: оказывается, еще с утра из поместья канцлера прислали человека с известием, что Вэй Анъюань занемог и не может подняться с постели.
Е Мянь остолбенел. Какая еще болезнь?!
Этот оболтус еще вчера вечером был живее всех живых — одеяло так рвал, что не отнимешь, а за завтраком чуть не подрался из-за каштановых пирожных! С чего бы ему вдруг свалиться замертво по возвращении домой? Не ядом же его там напоили...
Теряясь в догадках, Е Мянь направился к Мертвой сливовой роще на юго-западе, намереваясь тайком выбраться в город и проведать друга в поместье канцлера. Но на полпути он внезапно замер как вкопанный. Осознание обожгло разум. Развернувшись на пятках, он со всех ног припустил к подворью удельного князя Жуннаня.
Чжуан Сюй чинно восседал за столом, пока слуги накрывали полуденную трапезу. При виде запыхавшегося Е Мяня он на миг ожил, но этот огонек тут же угас.
Чжуан Сюй слегка прищурился:
— Ты из-за Вэй Анъюаня прибежал?
Переведя дух, Е Мянь выдавил из себя виноватую улыбку:
— На сей раз Вэй Анъюань и впрямь кругом виноват. Позволь мне принести за него извинения...
Чжуан Сюй молча буравил его взглядом добрых несколько мгновений, а затем холодно усмехнулся:
— Кем ты ему приходишься, чтобы за него виниться? И с чего ты взял, будто оскорбление моих родителей можно замять простым извинением?
Во взгляде Чжуан Сюя сквозил непроницаемый лед — ни капли прежней теплоты. Е Мянь и без того чувствовал неловкость, а от этого ледяного тона и вовсе растерялся. Он поспешно замахал руками:
— Нет-нет, я вовсе не это имел в виду!
Сглотнув подступивший к горлу комок, Е Мянь серьезно добавил:
— Поносить чужих родителей — величайший грех, и твое желание наказать его вполне справедливо. Я лишь благодарен тебе за то, что ты не стал вершить расправу лично, а известил премьера Вэя. Уж господин канцлер задаст ему трепку по всей строгости...
— Что за вздор ты несешь? — Чжуан Сюй слегка наклонил голову, и его тихий голос прозвучал пугающе спокойно: — С чего ты взял, будто я просил канцлера заняться его воспитанием? Я лишь уведомил премьера: что бы я сейчас ни сделал с Вэй Анъюанем, тот обязан снести это молча.