Е Цзин решительно выселил младшего брата из павильона Яохуэй и упёк под домашний арест во двор Обильного Богатства, велев сидеть там безвылазно и предаваться размышлениям о своём поведении. Доступ в Императорскую академию Е Мяню тоже перекрыли.
Резиденция заместителя министра Е переполошилась сверху донизу. Перепуганные родители — замминистра Е Хэн вместе с супругой, госпожой Цю, — срочно призвали к себе старшего сына. Однако Е Цзин лишь отмахнулся: мол, Мянь-гэ умудрился вляпаться на улице в скверную историю, но стоит уладить пару вопросов, как затворника тут же выпустят. Е Хэн пытался выведать подробности, да сын стоял насмерть и не проронил ни слова. Лишь заверил родителей, что держит всё под контролем и им не о чем беспокоиться.
А вот старшая молодая госпожа, Цзян Наньчу, всерьёз вспылила. Она упрекнула мужа в излишнем самоуправстве: воспитание младшего брата — дело, конечно, привычное, но устраивать подобную бурю и оставлять свекра со свекровью в неведении — перебор. Если не представить семейству разумных объяснений, в доме начнутся пересуды да сплетни.
Впрочем, лишив Е Мяня свободы передвижения, Е Цзин всё же не стал чинить препятствий его академическим товарищам, изъявившим желание проведать арестанта.
Выслушав подробный рассказ о событиях того рокового дня, Вэй Анъюань посмотрел на друга со смесью изумления и досады:
— Что за вздор ты плёл родному брату?!
Жуань Юньшэн сокрушённо покрутил головой:
— В нашей Давэнь мужская любовь — дело обыденное, и союзы между юношами не редкость. Коли держишься в рамках приличий, окружающие лишь посмеются да спишут всё на романтический пыл. Но объявить, что ты отказываешься брать в дом жену и намереваешься связать жизнь с мужчиной... Мянь-гэ, тебя же заплюют!
— Вот именно! — подхватил Вэй Анъюань, распаляясь. — Нет большего греха перед предками, чем остаться без наследников! Какое ты имеешь право столь легкомысленно относиться к продолжению рода? Мы знаем, что ты парень добрый и жалеешь девицу, которую пришлось бы взять в жёны без любви. Но ведь господам нашего положения не обязательно дарить супруге страсть! Попроси матушку подыскать невесту из семьи попроще. Обеспечь ей безбедную жизнь, дай её родным желаемое — поверь, найдётся множество семей, что с радостью согласятся на такой брак! Зачем самому себе петлю на шею затягивать?
Е Мянь обхватил руками голову и уткнулся лицом в стол. Взгляд его потускнел — спорить с приятелями не было ни сил, ни желания.
— Завели разговор не о том, — хмыкнул Ли Чжао. — Будто удельный князь Жуннань позволит Мянь-гэ жениться!
От этих слов Анъюань окончательно вспыхнул.
— Да с какой стати ты вообще защищал его перед Цзин-гэ?! — повернулся он к Е Мяню. — Какой он, к чёрту, невиновный! Как по мне, если ты послушаешь брата и разорвёшь с ним всё прямо сейчас, этот князёк получит ровно то, что заслужил! Не лез бы к тебе — ты бы и сегодня вместе с нами радовался жизни, вместо того чтобы тонуть в этом болоте!
Жуань Юньшэн осторожно потянул вспыльчивого друга за рукав, успокаивая:
— Полно тебе. Его только-только старший брат отчитал, на душе и так кошки скребут, а ты ещё масло в огонь подливаешь. — Повернувшись к Е Мяню, Юньшэн тихо вздохнул: — На самом деле мы пришли не просто так. Удельный князь Жуннань просил передать тебе весточку.
Е Мянь тут же выпрямился, и в его угасших было глазах блеснул огонёк.
Вэй Анъюань закатил глаза, а Юньшэн лишь качнул головой и слегка улыбнулся:
— Он сказал, что съезжает из усадьбы по соседству с вашей резиденцией и в ближайшие дни в Академию не придёт. Кроме того, он ведёт переговоры с твоим братом и надеется на днях вызволить тебя из двора Обильного Богатства. Тебе нужно лишь, как прежде, ходить на занятия. А всё остальное он возьмёт на себя.
Е Мянь забегал глазами, испытывая смутное беспокойство:
— А он не говорил, как именно собирается всё уладить?
Юньшэн покачал головой:
— Нет. Однако в последние дни они с Дуаньхуа действительно контактируют. Позавчера их встречу случайно засекли посторонние, и теперь в столице вовсю судачат: с чего бы двум столь разным господам сойтись за закрытыми дверями?
Е Мянь на мгновение задумался, а затем крепко сжал руку друга:
— Юньшэн, умоляю, передай ему мои слова: пусть ни в коем случае не прибегает к крайностям! Я знаю характер своего брата. Как только его гнев подстынет, я попробую поговорить с ним ещё раз.
На следующий день после визита друзей всё произошло так, как и говорил Юньшэн: Е Цзин снял запрет, вызволив младшего брата из двора Обильного Богатства. Вернувшись к занятиям в Академии, Чжуан Сюя там Е Мянь не встретил.
Впрочем, навязываться юноша и сам не дерзал — боялся лишний раз мозолить глаза брату. Он честно отучился два дня, вынашивая план при первой же возможности пробраться в павильон Нефритовой Лазури и начистоту поговорить с Е Цзином.
Е Мянь уже мысленно выстроил и прорепетировал всю речь, но судьба рассудила иначе. Беда пришла оттуда, откуда не ждали, огорошив юношу жестоким ударом.
Едва шагнув во двор павильона Яохуэй по возвращении из Академии, Е Мянь замер. Вся челядь — от личных горничных Инун и Ицуй до чернорабочих служанок — стояла на коленях в самом дальнем углу двора. Возле них, словно коршун, дежурил Юймин, доверенный слуга замминистра. Он строго следил, чтобы девки не смели промолвить ни слова и уж тем более перемахнуть за порог с вестью к старшим.
Увидав эту картину, Е Мянь мгновенно похолодел: тайное стало явным...
Юймин склонился в нижайшем поклоне и пригласил юношу пройти в дом, шепнув на ухо:
— Четвёртый молодой господин, хозяин ждёт вас внутри. Уж на что господин раньше гневаться мастак был, а нынче... Извольте отвечать со всей осторожностью, кабы беды не вышло.
Инун, Ицуй и остальные девицы, хоть и не смели подать голос, сокрушённо смотрели на молодого хозяина, отчаянно качая головами — мол, ни в коем случае не дерзи отцу.
Е Мянь лишь горько усмехнулся про себя. Какой уж тут дерзить! Выйти бы из этих дверей на своих двоих — и то за счастье сочтёт. Передав сумку с книгами Юймину, юноша перевёл дух, сделал глубокий вдох и, отдёрнув шторку, переступил порог.
Он не успел даже разглядеть толком убранство комнаты, как прямо перед его лицом пролетела фарфоровая пиала. К счастью, замах вышел неточным: чашка со звонким треском разлетелась вдребезги о паркет у его ног.
— Негодяй! Выродок! — задыхался от ярости Е Хэн. Лицо его налилось багровым румянцем, а упрекающий перст ходил ходуном. — За какие грехи в прошлой жизни предки наказали меня таким бесстыжим выродком?! Придуши уж отца собственными руками, дабы я поскорее отправился к праотцам молить о прощении за твой позор!
Когда пару дней назад Е Мянь сидел под замком во дворе Обильного Богатства, замминистра приходил расспросить сына, за что тот впал в немилость у старшего брата. Е Мянь тогда лишь понурил голову и не проронил ни слова. Хотя Е Хэну и не нравилось, что старший сын утаивает от него причины наказания, он привык доверять рассудительности Дуаньхуа. А потому ограничился лишь поверхностной укоризной да тайком повелел слугам принести младшенькому его любимых сладостей. Кто же мог помыслить, что этот отступник дерзнёт совершить столь немыслимое святотатство?!
Видя, что отец от гнева едва удерживается на ногах, Е Мянь покорно пал на колени, не смея проронить и звука — боялся, что у замминистра вот-вот разорвётся сердце.
Челядь, сгрудившаяся в углу двора, затаила дыхание. Все жадно ловили каждый звук из дома, но из-за плотно закрытых дверей долетал лишь глухой, рокочущий бас замминистра, разобрать слова в котором было невозможно.
У Баонянь от страха выступал холодный пот. Посчитав, что Юймин отвлёкся, служанка решилась на отчаянный шаг: вырваться вон и мчаться к госпоже Цю или Старой госпоже за помощью! Пусть даже потом её разжалуют в чернорабочие девки — лишь бы спасти Четвёртого молодого господина!
Но едва она собралась с духом, как в ворота усадьбы, не успев даже сменить судейское платье Палаты уголовных дел, стремительно вошёл Старший молодой господин. Мельком окинув взглядом стоящих на коленях слуг, Е Цзин без промедления устремился к покоям.
Ещё находясь в Палате уголовных дел, Дуаньхуа получил ошеломляющую весть: люди из фракции Пятого принца и князя Жун, засекшие его давешнюю встречу с удельным князем Жуннанем, выследили подноготную и сегодня же в полуденный час выложили всё Е Хэну. Хотя заместитель министра и сдержался при посторонних, лицо его изменилось до нераспознаваемости, и он немедленно отбыл в резиденцию. Побросав все дела, Е Цзин мчался домой сломя голову.
Едва Е Цзин переступил порог, как на его глазах тяжёлая ладонь Е Хэна с размаху опустилась на щёку Е Мяня.
— Ах ты, тварь неблагодарная! — от яростного крика замминистра закладывало уши. — Скажи мне ещё раз! Отступишься ты от него или нет?!
Не помня себя от тревоги, Е Цзин сорвался с места и закрыл собой брата. Удар отца был страшной силы: уголок губ Е Мяня разорвался, выступили капли крови, а щека мгновенно налилась багровой опухолью.
Оттеснив юношу себе за спину, Е Цзин попытался подхватить отца под руку и усадить в кресло, но тот в слепом гневе оттолкнул старшего сына:
— И ты ко мне не прикасайся! Ты — старший брат! Проведав о том, что твой сопляк творит такую содомию и позорит наш род, ты не прибежал к отцу, а решил сам всё замять?! Видать, и у тебя крылья выросли — отца ни во что не ставишь?!
Эти слова прозвучали страшным обвинением. Е Цзин, не медля ни секунды, опустился на колени рядом с братом.
Е Мянь порывался было заступиться за Дуаньхуа, но встретил столь суровый взгляд старшего брата, что мгновенно зажмурился и прикусил язык, сгорая от чувства вины.
Е Хэн от гнева не находил себе места, мечась по комнате. Ещё недавно, просыпаясь по ночам, он со светлой радостью думал о своих законных сыновьях — опоре и гордости дома Е. А теперь? Один возомнил себя пупом земли и всё решает втайне от отца, а второй мало того что из неприятностей не вылезает, так ещё и спутался с мужчиной, да ещё и с таким, к которому и подступиться-то страшно!
Замминистра вспыхнул с новой силой и велел отпереть родовой храм: пускай оба брата до рассвета искупают вину на коленях перед поминальными дощечками предков!
Это решение потрясло весь дом. Взволновались госпожа Цю и Цзян Наньчу из павильона Нефритовой Лазури; весть докатилась даже до обители Долголетия и Облаков, где почивала Старая госпожа Е. Однако на сей раз матриарх не стала заступаться за внуков. Она строго-настрого запретила дворовым разносить сплетни.
Раз уж сын пошёл на крайний шаг и открыл родовой храм, да ещё и наказал обычно безупречного Цзин-гэ, дело принимало поистине катастрофический оборот. Понимая всю серьёзность происходящего, Старая госпожа не вмешалась в отцовскую расправу — лишь провела в молельной перед статуей Будды на один молитвенный час дольше обычного.
В покоях наложниц двери закрылись наглухо. Хозяйки строго предупредили челядь: кто хоть словом обмолвится за порогом — улетит на рабский рынок без права на пощаду. От главного подворья до павильона Нефритовой Лазури слуги затаили дыхание. Теперь, обращаясь к господам, каждый трижды взвешивал всякое слово, прежде чем сомкнуть губы.
Между тем в покоях замминистра отослали всю челядь, оставив Е Хэна наедине с супругой.
Госпожа Цю непрестанно утирала слёзы шёлковым платком, причитая:
— Окаянный мальчишка! Да когда же ты перестанешь терзать материнское сердце...
Е Хэн с грохотом опустил пиалу на столик:
— А я-то, дурак, последние полгода радовался! Думал, одумался паршивец, взялся за ум, решился пробить дорогу к чинам да прославить имя рода Е наравне с Дуаньхуа! А он, оказывается, вон какие замыслы вынашивал!
— Люди говорят, мол, за дочерьми глаз да глаз нужен, дабы какой пройдóха не соблазнил, — всхлипывала госпожа Цю. — А у нас-то что за наказание?! За какими такими грехами оба сына на подобную напасть нарвались?!
Е Хэн резко взмахнул рукавом:
— Не смей ставить Цзин-гэ в один ряд с этим мерзавцем! Дуаньхуа хоть и ходил по краю, а честь уберёг! А твой младшенький, вишь ты, задумал с мужеложцем дуэтом вить гнездо! — Замминистра задыхался от гнева, с силой стукнув кулаком по столешнице: — Ишь, чего захотел! В чужой дом улететь собрался?! Ну, я ему эти крылья-то быстро переломаю!