За окнами павильона Яохуэй давно сгустились сумерки, а в кабинете теплился мягкий свечной свет. Е Мянь склонился над письменным столом, въедливо разбирая книги, которые с трудом выпросил у старшего брата. Поля страниц испещряли заметки Е Цзина: точные, ёмкие, бьющие в самую суть канонических текстов. С такими пояснениями учёба давалась Е Мяню вдвое быстрее и проще.
После нескольких затяжных ливней ударили заморозки. Поздняя осень в столице, уже подступающая к зиме, всегда давалась тяжело: по ночам в комнатах воцарялась стужа, но время для жаровен ещё не пришло — не тот месяц. В прошлом году в эту пору Е Мянь усердно изнимал родителей жалобными соплями и требованиями разжечь угли, за что не раз получал нахлобучку от отца, заместителя министра Е.
Теперь он сам был хозяином в павильоне Яохуэй, однако не спешил призывать слуг и требовать жаровни. И дело было вовсе не в том, что он вдруг перестал мёрзнуть: просто стоило комнате прогреться, как его непоборимо клонило в сон, а в таком состоянии над книгами не просидишь.
Потерев затекшие глаза, Е Мянь только собрался кликнуть служанку, чтобы та подлила свежего чая, как за дверью раздались шаги. Девушка, дежурившая у входа, раздвинула плотные ветрозащитные шторы, вышитые узором цвета китайской яблони, и в кабинет вошла госпожа Цю в сопровождении двух почтенных матушек.
Глаза Е Мяня мгновенно вспыхнули радостью:
— Матушка!
Едва взглянув на него, госпожа Цю тепло и ласково улыбнулась.
— Сокровище моё, поднимись, подойди к матушке, — она поманила его к небольшому чайному столику у окна. — Слуги шепнули, что ты всё ещё корпишь над свитками. Я велела на малой кухне приготовить кое-что перекусить на ночь. Ночи нынче сырые, холодные — тебе стоит согреть желудок перед сном.
Старая матушка с расплывшейся в улыбке физиономией принялась доставать из многоярусного пищевого короба яства, расставляя их на столике: пиалу с молочно-яичным кремом, пару нежных мучных пирожных, пропитанных терпким хурмовым соком, и глубокую чашу с персиковой смолой, томившейся на огне с самого вечера. И пусть Е Мянь особо не проголодался, от одного вида этого истекающего паром угощения у него потекли слюнки.
Наблюдая, как сын с аппетитом уплетает лакомства за обе щеки, госпожа Цю испытывала одновременно и гордость, и жалость.
— Не торопись так, крем ещё совсем горячий, не обожги язык, — ласково пожурила она.
Е Мянь лишь неопределённо кивнул, продолжая уплетать угощение.
Пока он был занят едой, госпожа Цю внимательно оглядела его наряд. На нём был слегка поношенный домашний халат медового оттенка из парчи с золотым шитьём, а воротник украшала оторочка из мягкого пушистого кроличьего меха. Видимо, слуги, беспокоясь за хозяина, достали из сундуков зимнюю одежду. Белоснежный пух оттенял яркое, привлекательное лицо её младшего сына, придавая ему невероятно милый, трогательный вид.
Госпожа Цю с одобрением кивнула Инун, стоявшей за спиной Е Мяня, а затем снова повернулась к сыну:
— Все кушанья лёгкие, хорошо усваиваются. Как закончишь — сразу ложись спать, не засиживайся понапрасну.
Проглотив кусочек пирожного, Е Мянь качнул головой:
— Мне нужно разобрать ещё несколько сочинений, так что спать пока рано.
Госпожа Цю недовольно цокнула языком и сокрушённо произнесла:
— И слышать ничего не хочу! Мне уже доложили, что ты засиживаешься добела вот уже полмесяца. Какое здоровье такое выдержит?
Е Мянь небрежно отмахнулся:
— Я знаю свои силы, матушка, не беспокойтесь.
— Как тут не беспокоиться! — Госпожа Цю нахмурила аккуратные брови. — Это наверняка твой отец тебя принуждает! Вот пойду сейчас и всё ему выскажу! Ладно ещё старший сын — ему род на плечах держать, но на кой бес мучить моего младшенького?!
Е Мянь с улыбкой принялся её успокаивать:
— Да я и сам хочу выбиться в люди, чтобы у матушки был повод гордиться сыном перед людьми!
— Да не нужна мне эта твоя гордость, — тихо вздохнула госпожа Цю, а затем понизила голос до шёпота: — Отец на днях обмолвился, что его начальник, министр Цинь, покидает Министерство финансов — идёт на повышение. А значит, и твой отец продвинется по службе. Наконец-то дождался своего часа! Да и у старшего брата дела идут как нельзя лучше. Так что нашему семейству не требуется, чтобы ты надрывался ради какого-то почёта. Сиди себе спокойно подле матушки да наслаждайся жизнью! А я за пару лет подберу тебе славную барышню из достойного дома — вот и будет счастье.
Услышав это, Е Мянь почувствовал сильный укол совести. Он неловко кашлянул и пробормотал:
— Да какая ещё барышня... Сколько мне лет-то вообще...
Госпожа Цю подумала, что он смутился, и, прикрыв рот платочком, тихонько засмеялась:
— Не то чтобы матушка так спешила, просто в последнее время слишком уж многие начали пронюхивать. Даже к твоей бабушке не раз наведывались с расспросами! Со стороны посмотреть — так можно подумать, будто я вырастила красавицу-дочь, к которой со всех сторон сватаются.
— Я вообще-то к экзаменам готовлюсь, не отвлекайте меня глупостями... — буркнул Е Мянь.
— Учись себе на здоровье! А уж присмотреться да примериться к невестам я и сама могу, чем это тебе мешает? — Госпожа Цю ласково погрозила ему пальцем и задумчиво прибавила: — Вот твоя старшая сноха — из отличной семьи. Выходит, и тебе невесту надо искать среди знатных маркизских и графских родов.
Е Мянь закатил глаза:
— Вы так говорите, будто барышни из знатных домов — это репа на базаре, бери не хочу. Мой старший брат — господин Дуаньхуа, им сам Император восхищался, а я-то кто? — тихо пробормотал он.
— И что с того? — с ноткой гордости отозвалась госпожа Цю. — Матушка нынче вращается в самых высших кругах, так что не тебе о том печалиться! Послезавтра Старшая принцесса Жунъи устраивает банкет и прислала мне приглашение. А уж туда привезут исключительно законных дочерей из родов князей да маркизов!
Е Мянь застыл с серебряной ложечкой во рту. Похлопав глазами, он медленно переспросил:
— Какая... Старшая принцесса?
— Ты совсем от своих книжек с глузда съехал? — рассмеялась госпожа Цю. — В нашей империи Давэнь всего одна Старшая принцесса! Некоторое время назад, на праздновании дня рождения в имении министра Цинь, она тоже изволила присутствовать. Кто же знал, что стоит мне обмолвиться с ней парой слов, как я пришлась ей по душе? Теперь вот поддерживаем общение.
Е Мянь окончательно отложил ложку. Глядя на сияющую от радости матушку, он просто не находил слов. Лишь спустя приличное время выдавил:
—... Вы собираетесь идти в её резиденцию, чтобы присмотреть мне жену?
— А почему бы и нет? — улыбнулась госпожа Цю. — Старшая принцесса оказалась вовсе не такой суровой, как о ней болтают, а очень душевной и радушной женщиной. Узнав, что я озабочена твоим обустройством, она даже взялась помочь и прикинула пару кандидатур. Вот только вкус у неё невероятно взыскательный: на каждую барышню, что мне приглянулась, она тут же находила изъян! Потому-то и позвала меня на свой банкет — мол, вместе получше присмотримся.
— Ещё бы... Ей-богу, она наверняка считает, будто во всём мире один лишь её сынок обделён недостатками, — тихо вздохнул Е Мянь.
Улыбнувшись, госпожа Цю снова прикрыла губы платочком:
— И то правда! Сколь бы мы ни виделись, она каждый раз без умолку нахваливает своего маленького удельного князя. — Тут госпожа Цю слегка фыркнула: — Удельный князь Жуннань, конечно, юноша весьма достойный, да только, по мне, незачем так выставлять это напоказ. Словно ни у кого больше нет хороших сыновей...
Проговорив это, она с крайне недовольным видом издала носом демонстративный выдох.
Проведя какое-то время в разговоре с матушкой — где каждый, по сути, вёл речь о своём, — Е Мянь почувствовал, как муки совести терзают его с удвоенной силой. Этой ночью он просидел над трактатами аж до четвёртой стражи. Служанкам пришлось потратить немало сил и уговоров, чтобы заставить его наконец обронить голову на подушку.
* * *
На следующий день в Академии Е Мянь из последних сил пытался держать глаза открытыми. Его голова то и дело бессильно клевала носом — он спал прямо на ходу, так и не смыкая век. Подавляя смешок, Ли Чжао набросал на клочке бумаги черепаху и аккуратно прилепил её к лобу приятеля. Сидевшие неподалёку ученики с восторгом наблюдали за этой проказой. Всех распирал безудержный хохот, но никто не смел выдать себя перед стариком Сюэ, который, мерно покачивая головой, читал лекцию у кафедры, поэтому юноши лишь прикрывали лица книгами, краснея от потуг не расхохотаться.
Когда доктор Сюэ наконец почуял неладное, его борода взвилась от гнева. Он уже вознамерился учинить суровую расправу над шалопаями, как вдруг во двор стремительно вбежали двое смотрителей Дисциплинарного отдела. Один метнулся к соседнему учебному классу, а второй бросился сюда и что-то быстро зашептал на ухо доктору Сюэ.
Ученики Двора Сюжуйюань с изумлением увидели, как глаза доктора Сюэ широко распахнулись. Выражение его лица сменилось несколько раз, пока на нём не застыла невероятная смесь испуга и ликующего восторга.
Вэй Анъюань тут же обернулся, сорвал записку со лба Е Мяня и силой растолкал того.
Е Мянь, ещё толком не разобрав веки, на одном инстинкте выпрямил спину и чинно взялся за книгу. И только в уголке его губ всё ещё блестела капелька слюны.
Закусив губу от смеха, Вэй Анъюань прикрыл рот рукой и прошептал ему едва слышно:
— Цыц! Нас не накажут. Старик Сюэ, похоже, собирается объявить о чём-то важном. Проснись и слушай внимательно.
Е Мянь с облегчением перевёл дух и тыльной стороной ладони смахнул слюну. В такую стужу ему меньше всего хотелось торчать под открытым небом на галерее.
Постучав линейкой по кафедре, доктор Сюэ покашлял и объявил:
— Его Высочество Наследный принц изволил посетить нашу Академию для присутствия на лекциях. Его эскорт уже покинул дворцовые ворота и с минуты на минуту прибывает сюда. Его Высочество милостив и ценит таланты, а потому, дабы не нарушать усердных трудов учащихся Императорской академии, повелел заранее о своём визите не оглашать. Из дворца передали: наставникам и ученикам надлежит продолжать занятия в обычном порядке, выходить на поклон не требуется. Если же Его Высочество почтит своим посещением наш двор, мы выйдем и сотворим полный поклон уже здесь.
Едва доктор Сюэ умолк, как в аудитории Двора Сюжуйюань поднялся оживлённый гул. Е Мянь переглянулся с обернувшимся к нему Вэй Анъюанем.
И Е Мяню, и Вэй Анъюаню уже доводилось бывать во дворце и представать перед очи Императора, поэтому новость не вызвала у них бурного восторга, в отличие от остальных. Впрочем, этот переполох окончательно прогнал остатки сна, так что Е Мянь смог сосредоточиться и со всем усердием вслушаться в лекцию. А вот сам доктор Сюэ выдержкой похвастаться не мог: он крутился на месте, ёрзал и постоянно вытягивал шею, с вожделением посматривая на двор.
Ли Чжао, сидевший под боком, еле сдерживал хохот. Он нацарапал на бумажке заметку и сунул её Е Мяню:
«Взгляни-ка на старика Сюэ! Ну не девица ли, высматривающая своего возлюбленного?»
Е Мянь только повернул голову, чтобы похихикать над шуткой, как в эту самую минуту во двор ступила фигура его собственного «возлюбленного». От неожиданности Е Мянь поперхнулся слюной и зашёлся в безудержном кашле, судорожно колотя себя кулаком по груди.
Все ученики Двора Сюжуйюань прильнули к окнам. В созерцании предстала картина: группа благородных господ в роскошных одеждах в сопровождении главы Императорской академии, чиновников и целой свиты дворцовых евнухов вступала во двор. В самом центре шёл юноша лет двадцати с небольшим. На нём было ярко-жёлтое парадное одеяние с вышитыми пятью драконами, а голову венчал венец с девятью нитями жемчуга. От всей его фигуры веяло непоколебимым величием и сдержанным давлением властелина, внушавшим невольный трепет.
Тяжело вздохнув, Е Мянь поднялся и поспешил на помощь доктору Сюэ, у которого от волнения свело икры. Поддержав наставника под локоть, он вывел его из аудитории. Там они чинно совершили земной поклон в один ряд с учениками из Двора Сюнаньюань, выбежавшими из соседнего помещения.
Поднявшись с колен, Е Мянь с мучительным уколом совести вскинул взор на стоящего подле Наследника престола удельного князя Жуннань. Чжуан Сюй, облачённый в роскошный парчовый халат, созерцал его с таким свирепым видом, будто вознамерился сожрать его живьём.