Наутро Е Мянь едва сумел заставить себя подняться с кровати. Голова ещё туманилась остатками сна, но стоило стопам коснуться пола, как ноги подогнулись, и он с глухим охом рухнул прямо на колени.
Вчерашнее пари обошлось дорого: притащить Вэй Анъюаня на загривке с самой горы вечером казалось делом нехитрым, зато наутро настигла жестокая расплата. Мышцы в бедрах и икрах одеревенели, налились тупой, вопящей болью и размякли, точно вареная лапша. Служанки во главе с Баосюэ перепугались насмерть и добрых полчаса в четыре руки растирали ему ноги целебными снадобьями.
Из-за этой затянувшейся растирки время было упущено. На полноценный утренний прием пищи в столовой времени не оставалось вовсе. Баохэ велела одной из дворовых девчонок третьей статьи быстро сбегать на кухню, забрать с барского стола выпечку и уложить её в экипаж.
Е Мянь уже застегивал пояс перед выходом, когда эта девчушка — Жуй-эр — вбежала в двери в полубезумном страхе. Едва переступив порог, она бухнулась на колени и зашлась в слезах. Старшие служанки переглянулись; Баонянь, теряя терпение, пригрозила ей строгостью, и лишь тогда сквозь всхлипы удалось разобрать суть происшедшего.
Жуй-эр обычно сбегала на кухню за утренними лакомствами для Четвёртого молодого господина. Поварихи её знали и всегда потчевали чем-нибудь вкусным. Сегодня девчонка заприметила на плитах сочную, только из пароварки, дивную кунжутную коврижку. Зная, как Мянь-гэ любит кунжутный аромат, она, пока остальные слуги были заняты, быстро завернула её в промасленную бумагу.
Да не успела донести до экипажа — в галерее её перехватила запыхавшаяся стряпуха. Оказалось, сам господин Е, заметив нехватку кушанья, пришел в неистовый гнев. Бедная Жуй-эр едва не обомлела: с чего бы хозяину из-за одной коврижки чинить расправу над малолетней служанкой?
А вышло так, что она угодила в самый эпицентр бури. Сегодня возвращался в родовое гнездо старший сын — Е Цзин. Заместитель министра Е Хэн еще с вечера взял отгул у высшего начальства, вознамерившись лично встретить первенца за городскими воротами. Он сам накануне отдал строгое указание кухне приготовить любимые лакомства Цзин-гэ, чтобы взять их в дорогу.
К старшему сыну Е Хэн с малых лет относился с трепетом и дотошностью: каждую мелочь в его обиходе проверял лично. Обнаружив, что на подносе не хватает угощения, господин Е тут же учинил допрос. Стряпухи и признались: мол, девчонка из двора Обильного Богатства забрала сладости Четвёртому молодому господину на завтрак. Разведав же дальше, что Е Мянь отродясь не поднимается вовремя и систематически увозит утренний хлеб с собой, заместитель министра мгновенно вспыхнул.
«Лентяй! Негодник! Бездельник!» — гремело на весь двор. Е Хэн велел немедленно отобрать лакомства и передать в обитель Е Мяня: отныне кухаркам строго-настрого запрещается собирать Четвёртому господину еду в дорогу. Проспал завтрак — изволь ходить голодным, хоть до смерти подыхай!
Госпожа Цю попыталась вмешаться и смягчить гнев супруга, но заместитель министра лишь отмахнулся, бросив упрек, что слепая материнская любовь только портит детей. Обиженная госпожа Цю отвернулась и не стала молвить более ни слова.
— Сейчас у меня нет времени выбивать из него дурь! Пусть этот нечестивый сын ждает моего возвращения! — гневно выкрикнул господин Е, вздымая усы от ярости.
Е Мянь, выслушав сбивчивый рассказ Жуй-эр, лишь скривил губы. Не дадут позавтракать? Эка невидаль!
Девушки во дворе Баофэн ходили белее мела. Баосюэ суетливо заворачивала в платок оставшиеся на столе сухие чайные коржики, умоляя взять хотя бы их. Е Мянь выхватил сверток и размашисто швырнул его в угол:
— Не буду!
И, дернув рукавом, шагнул прочь.
* * *
Обида обидой, а пустой желудок давал о себе знать. К середине урока по Трём историческим хроникам у Е Мяня скрутило живот. То ли от злости, то ли от голода, но острая резь прижала его к письменному столу. Наставник, читавший лекцию, умолк и сдвинул брови:
— Е Мянь, что сие означает?
Е Мянь поднял побледневшее лицо и честно выдохнул:
— Учитель, мочи нет терпеть — живот режет.
Учитель лишь холодно ухмыльнулся:
— Известные уловки. Коли мое чтение тебе не по нраву — ступай вон!
Когда не везет, так и в чистом поле о корягу споткнешься. Е Мянь со вздохом поднялся и побрел из класса. Ноги от вчерашней прогулки гудели, в животе немилосердно жгло. Стоять сил не было совершенно, и он приткнулся в уголке галереи, где не так сильно дул холодный ветер, обнял колени и сжался в комок.
Вскоре из дверей тихо выскользнул служебный отрок Моши. Оглянувшись, он сунул Е Мяню в руки чистый платочек, в котором лежали два еще теплых коржика с сахаром.
— Молодой господин Е, не брезгуйте, — шепнул мальчик. — Это моя доля. Выпечка простая, зато утром в нашей столовой свежевыпеченная.
Е Мянь мгновенно проглотил один коржик, почувствовав, как тугой узел в желудке немного расправляется, и лишь затем спросил:
— А ты откуда узнал, что я голоден?
Моши улыбнулся:
— Едва подавал вам чай утром, слышал, как у вас в животе урчит. Да и по лицу видно было. Я сам, пока на кухне прислугой служил, вечно голодный бегал — такое ни с чем не спутаешь. Вам надо лучше питаться, молодой господин.
Е Мянь, растроганный, легонько потрепал отрока по щеке:
— Ладно, молодец. Не зря я к тебе добр.
* * *
Кое-как дотянув до полудня, Е Мянь рванул в обеденный зал. Он уткнулся носом в пиалу с рисом, ни на кого не обращая внимания. Товарищи по двору Цижуйюань переглядывались, не зная, как подступиться: Е-четвертый с самого утра ходил туча тучей. Обычно дерзкий, смешливый и острый на язык, сегодня он выглядел настолько мрачно, что даже Вэй Анъюань не решался его поддевать.
Но едва тишина за столом установилась, как раздался отчаянный вскрик Жуань Юньшэна:
— А-а!
Все вздрогнули. Е Мянь вскинул голову и увидел, как Юньшэн хватается за шею — по воротнику и плечу расплывалось темное мокрое пятно.
Все подхватились с мест. Из-за спины Юньшэна донесся ядовитый, глумливый голос:
— Рука дрогнула, молодой господин Жуань. Вы уж не обессудьте.
Жуань Юньшэн развернулся, указывая пальцем на обидчика:
— Сюэ Пинъюань! До чего же ты низок!
В столовой за каждым двором ухаживали прикрепленные отроки, никому из учеников и в голову бы не пришло носить подносы самостоятельно.
Сюэ Пинъюань лишь хмыкнул:
— Подумаешь, пролил чашку чая. С чего бы старшему молодому господину Жуаню так разбрасываться бранными словами? Мы, чай, в Императорской академии, а не на базаре.
— Ты еще смеешь поминать Академию? — вскипел Юньшэн. — Прошлые разы, когда твои слуги устраивали мне подстроги по дороге на занятия, я молчал, не желая устраивать свар. Но ты дерзишь все пуще! Какая низкая, подлая душонка! Видно, каков дом, таковы и отпрыски!
Е Мянь и остальные сразу поняли, о чем речь. Сюэ Пинъюань — сын главы Палаты дипломатического протокола. Семейство Сюэ давно точило зуб на род Жуань. В прошлом году зять Сюэ Пинъюаня, занимавшийся ремонтом речных дамб, из-за халатности и казнокрадства допустил прорыв плотины; несколько деревень ушли под воду. Главный цензор Жуань подал императору жесткий доклад, виновника лишили чина и сослали, а его жена от потрясения потеряла ребенка. С тех пор Сюэ Пинъюань затаил лютую месть и то и дело подстраивал Жуань Юньшэну пакости на дороге, из-за чего тот опаздывал и получал взыскания в Павильоне Размышлений и Поступков.
Сюэ Пинъюань от слов Юньшэна побелел и заскрежетал зубами:
— Как бы наш дом ни воспитывал детей, нам далеко до вашего семейства Жуань! Мы, по крайней мере, не учим своих сыновей казнокрадству да предательству!
Такого оскорбления Юньшэн вынести не мог. Пальцы его сжались в кулаки, но Е Мянь уже шагнул вперед, оттер друга за плечо и бесцеремонно заглянул тому за ворот.
Кожа на шее Жуань Юньшэна наливалась пунцовым кипятком.
Е Мянь отшагнул, лик его стал ледяным:
— Чай был кипятком. Быстро ведите Юньшэна во врачебную палату.
Вэй Анъюань, Ли Чжао и Вэнь Сюнь мгновенно изменились в лице. Вэй Анъюань смерил Сюэ Пинъюаня бешеным взглядом и вместе с Вэнь Сюнем под руки потащил упирающегося Юньшэна к выходу.
Едва троица покинула Терем Собрания Мудрецов, Е Мянь оправил рукава и молча пошел прямо на Сюэ Пинъюаня.
Тот от неожиданности попятился.
— Ты чего... — успел вытолкнуть Сюэ Пинъюань, но закончить не успел.
Кулак Е Мяня с глухим хрустом врезался ему прямо в скулу.
Сюэ Пинъюань отлетел назад, спиной сшибив обеденный стол. Сидевшие за ним ученики с визгом врассыпную кинулись прочь. Е Мянь, не давая врагу опомниться, настиг его и со всей дури ударил сапогом в живот.
Удар был страшный, в полную силу. Сюэ Пинъюань свернулся калачиком на полу, хрипя и хватая ртом воздух.
Собралась толпа. Сыновья знатных родов привыкли к словесным перепалкам или мести руками слуг за пределами Академии. Чтоб господин лично, без раздумий и чинов, крушил сокурснику физиономию на глазах у всех — такого в этих стенах еще не видывали!
Ли Чжао попытался схватить Е Мяня за плечи, но тот рванулся и еще трижды с размаху вломил носком сапога по ребрам и пояснице лежачего. Сюэ Пинъюань завопил во весь голос, закрывая голову руками. Е Мянь с озверевшим лицом нанес точный удар по пояснице — Сюэ Пинъюань зашелся визгом и заплакал.
Ли Чжао сгреб Е Мяня в охапку, силой увлекая назад:
— Перестань! Хватит! Смотритель Дисциплинарного отдела уже бежит!
— Пусти! — рвался Е Мянь.
— Не глупи, угомонись! — взывал Ли Чжао. — Это Императорская академия! Забьешь парня до смерти — сам пропадешь. Успеем еще рассчитаться с этим подонком!
Пока они боролись, сквозь толпу пробилась группа учеников. Несколько человек бросились к Сюэ Пинъюаню, помогая ему подняться. По браслетам на запястьях было видно — ученики Двора Размышлений.
Двое из них шагнули к Е Мяню. Один яростно крикнул:
— Е Мянь! Ты совсем с ума сошел?!
Парни из Цижуйюань мгновенно выросли стеной перед Е Мянем:
— А ты кто такой, чтобы орать?! Вы кого надумали задирать?!
Ученики Цижуйюань и без того славились наглостью и заносчивостью, а тут обидели их товарища. Обстановка накалилась до предела, разгоралась грандиозная драка, так что глазеющие вокруг зрители начали расторопно отступать к стенам.
В этот момент из рядов Двора Размышлений выскочил Цзян Бэйцинь. Грубо растолкав стоящих впереди, он гаркнул:
— Назад!
Ребята из Цижуйюань уже сжали кулаки, готовые ринуться в бой, как Е Мянь подал голос:
— Не трогайте его. Это мой родственник.
— Какой я тебе родственник?! Я твой старший брат! — вспылил Цзян Бэйцинь, но тут же опомнился и выпалил: — Тьфу! Нет у меня такого дурного брата!
После хорошей драки у Е Мяня и живот прошел, и ноги перестали болеть, а злость выветрилась. Глядя на распаленного Цзян Бэйциня, он даже норовил усмехнуться.
Впрочем, веселье длилось недолго.
* * *
У ворот Юнгуан громкий, раскатистый рык Главного дисциплинарного смотрителя Цзи заставил всех присутствующих втянуть головы в плечи:
— Протяни руки!
Е Мянь с упрямым видом спрятал кулаки за спину.
— Е Мянь! Не заставляй меня повторять дважды! — У старика Цзи волоса на бороде готовы были встать дыбом от ярости.
Е Мянь покусал губу, взглянул на смотрителя дисциплинарного отдела с увесистой латунной линейкой в руках, затем на толпу зевак вдали и еще сильнее сжал пальцы за спиной.
— Протяни! — рявкнул старец Цзи.
Е Мянь вздрогнул, но тут же выдавил угодливую улыбку:
— Господин смотритель... А может, лучше палками по мягкому месту?
— Не тебе выбирать! Размахивать кулаками ты мастер, так изволь отдать долг! Позор тебя вылечит!
Старик Цзи сам шагнул вперед, выудил из-за спины Е Мяня правую руку, поразмыслил секунду и поменял на левую. Затем взмахнул рукавом:
— Бей! Да посильнее!
Исполнитель наказания — смотритель дисциплинарной службы — сегодня тоже был сыт по горло выходками Е Мяня, поэтому жалеть парня не стал. Первейший удар латунной линейки обрушился на ладонь с глухим сочным треском.
Е Мянь едва не отдал душу от этой адской боли.
Удар латунной плашкой по ладони — боль пронзительная, до самого сердца. Но для Е Мяня физическое страдание было полбеды. Хуже всего — невыносимый позор. На глазах у всей Академии, точно нерадивый первоклашка, не решивший простенькую задачку, он стоит и получает линейкой по рукам!
Сжав зубы, Е Мянь держался из последних сил. Просить о пощаде — ни за что! Слезы подступали к глазам, но он удерживал их, не смея даже моргнуть. Если он сейчас расплачется на людях, то до конца дней не отмоется от позора.
Е Мянь уже готов был подпрыгивать на месте от нестерпимой боли, когда со стороны послышались торопливые шаги, и старец Цзи скомандовал:
— Стой!
Переведя дух, покрытый холодным потом Е Мянь поднял глаза на спасителя. И обомлел: к ним спешил евнух в парадном дворцовом одеянии.
Кланяясь старцу Цзи, слуга тихо произнес:
— Его Высочество Удельный князь Жуннань изволил спросить, что здесь происходит.
— Ученик учинил бесчинство, Павильон Размышлений исполняет взыскание, — строго ответил смотритель Цзи.
Евнух поклонился и поспешил обратно к молодому человеку, стоявшему неподалеку.
Это был Чжуан Сюй — Удельный князь Жуннань. Послушав донос слуги, он медленно направился к ним.
У Е Мяня затеплилась надежда: «А ведь этот Чжуан Сюй — парень не промах, не злопамятный. Заступничество запомню, век буду благодарен!»
Чжуан Сюй подошел, пару мгновений молча разглядывая Е Мяня. Тот чувствовал себя неловко: шмыгнул носом и утер пот со лба рукавом.
Чжуан Сюй слегка нахмурил брови, в его лисьих глазах мелькнуло явное недовольство. Повернувшись к старцу Цзи, он ровным голосом спросил:
— А почему остановились?
Е Мянь застыл с открытым ртом. Старец Цзи тоже опешил — он-то решил, что княжич пришел заступиться за своего приятеля.
Латунная линейка со свистом снова врезалась в опухшую ладонь Е Мяня.
— А-а-а-х! — вырвался невольный вопль.
Пауза сделала повторный удар в сто крат болезненнее — боль резала, будто раскаленным железом. Куда лучше было вытерпеть всё разом без передышки!
Е Мянь судорожно глотал воздух, мысленно проклиная этого сумасшедшего мерзавца. Сдерживать стоны становилось невыносимо. Хотя он изо всех сил кусал губы, слезы против воли брызнули из глаз и покатились по щекам.
Ударив еще несколько раз, старик Цзи заметил, что у Е Мяня покраснела кожа вокруг глаз, а губы стали белее снега и мелко дрожат. Решив, что на сегодня наказания сполна, смотритель уж было собрался остановить экзекуцию, но встретился взглядом с Чжуан Сюем — и умолк под его ледяным, повелительным взором.
Чжуан Сюй ещё не насладился зрелищем. Какое «стоп»? Промышляй дальше!