Едва прибыв в столицу, Чжуан Сюй с головой погрузился в бесконечные дворцовые интриги. Тем не менее в редкие минуты отдыха он повелел лазутчикам разузнать всё об обстановке в Императорской академии. Спустя два дня разведчик выступил с докладом. Положение дел мало чем отличалось от того, чего ожидал удельный князь: хотя состав учеников подобрался пестрый, большинство — не считая единичных выходцев из бедных семей — составляли обычные отпрыски чиновников средней руки. Сыновей же высших сановников империи насчитывались единицы. Чжуан Сюй небрежно потягивал чай, вполоуха слушая рассказ о ключевых фигурах академии.
Однако, узнав, что лучшим среди учеников первого года обучения оказался вовсе не сын канцлера, Вэй Анъюань, а некий Е Мянь — отпрыск всего лишь чиновника третьего ранга, — Чжуан Сюй изумлённо изогнул бровь. С нескрываемым любопытством он велел доложить обо всём, что касалось этого юноши.
Е Мянь проучился в академии всего с полгода, но уже успел снискать славу редкостного смутьяна и возмутителя спокойствия. Лазутчик, заблаговременно собравший на него подробное досье, без промедления изложил всё до мельчайших подробностей — от его академических проделок до поведения в семейном кругу.
Выслушав доклад, Чжуан Сюй лишь презрительно усмехнулся. А он-то решил, будто встретил кого-то действительно стоящего! На поверку юнец оказался вылитым Чжуан Юем. Впрочем, этот младший брат господина Дуаньхуа выглядел даже более жалко, чем его собственный родственник. Чжуан Юй с малых лет исходился желчью и завистью к Чжуан Сюю, однако никогда не опускался до того, чтобы использовать чужую славу ради собственной выгоды. Е Мянь же действовал иначе: дома закатывал сцены отцу и старшему брату, а в академии, прикрываясь именем прославленного брата, сколотил шайку и возомнил себя местным заправилой.
Тут Чжуан Сюй вспомнил ещё кое-что. В последние дни после занятий, едва расхихикавшись ученики покидали аудитории, во дворе Цинянь все натыкались на снеговика, сплошь утыканного засахаренными ягодами на палочках — щедрый подарок для Лу Личжэна. Ярко-алые лакомства вызывали завистливые вздохи у всех академистов. И за этой выдумкой стоял всё тот же Е Мянь. Экий неблагодарный щенок: вместо того чтобы проявлять уважение к родным, выпрыгивал из кожи вон, лишь бы ублажить чужаков.
Одно лишь упоминание об этом юноше вызывало у малого удельного князя отвращение, однако искать повода для расправы он не собирался. Кто бы мог подумать, что наглец явится сам!
В тот день Чжуан Сюй спокойно читал в аудитории двора Южных Замыслов. Е Мянь пришёл подговорить Лу Личжэна выпросить табличку для отлучки и сбежать вместе кататься по льду, да только спутал окна. Чжуан Сюй прежде никогда его не видел, но одного взгляда на побледневшее лицо Лу Личжэна хватило, чтобы догадаться: дерзкие, фривольные речи за окном принадлежали именно Е Мяню.
Распахнувшееся окно заставило Е Мяня отшатнуться, он с трудом удержал равновесие. Чжуан Сюй уже намеревался наказать дерзкого мальчишку, но тот, к удивлению князя, разгневался ещё пуще. Зажав ушибленный нос и губы ладонью, юноша вперил в него яростный взгляд миндалевидных глаз. Впрочем, ярость быстро уступила место влажному глянцу: в его глазах скопились слезы, а уголки век покраснели, словно тронутые румянами. Гнев обернулся чарующей, влажной краской, переливавшейся в ясном взоре.
Сидевший впереди Лу Личжэнь поспешно окликнул приятеля, призывая сотворить поклон перед князем. Чжуан Сюй заметил, как Е Мянь, поднимаясь, украдкой метнул в его сторону исполненный досады взгляд. Дрожащая капля сорвалась с ресниц и поползла по щеке, но юноша небрежно смахнул её рукавом. Гнев, на мгновение угасший от этого трогательного зрелища, вспыхнул в груди Чжуан Сюя с новой силой, отозвавшись глухим раздражением.
В столице Чжуан Сюй крутился словно белка в колесе. Во дворце Князь Жун и Пятый принц беспрестанно подстраивали козни, а Наследный принц, хоть и оказывал тайную поддержку, плёл собственные интриги. Едва разомкнув веки поутру, Чжуан Сюй ломал голову над тем, как отбить очередной удар. Однако вечер за вечером, отходя ко сну, он вновь и вновь ловил себя на мысли о том мальчишке — о его влажном, стоящем на грани слёз взгляде.
Второй раз они столкнулись в саду Персиков и Слив у храма Князя Квэй. На Е Мяне было нежно-лазурное весеннее платье. Он беззаботно барахтался в траве под цветущими деревьями вместе с сыном канцлера Вэя, с ног до головы осыпанный розово-белыми лепестками. Его беспечный, звонкий смех был ярок и лучезарен, словно весеннее солнце.
Когда настала пора развешивать молитвенные саше, ученики со всей горы истово молились об успехах в учёбе. И лишь этот смутьян притащил всю свою компанию просить богов о любовных утехах. С самым серьезным видом он выдавал нелепые суждения об учении Четырех Образов, да так увлёкся, что сбил с пути истинного даже самых рассудительных юношей из двора Южных Замыслов.
Чжуан Сюя одолело глухое недовольство: экая досада! В столь юном возрасте набивать голову любовными помыслами — только даром губить столь привлекательное обличье.
Вещи, принадлежавшие малому удельному князю, не подлежали разглашению и не должны были оставаться в чужих руках, поэтому перед спуском с горы Лу Личжэн поспешил снять его саше с ветви. Однако нити его мешочка намертво переплелись с мешочком Е Мяня. Пока слуга бережно распутывал шёлковые шнуры, Лу Личжэн суетился рядом, причитая:
— Осторожнее! Смотри не порви и тот, что цвета озёрной глади! Это же Мянь-гэ просил замолвить словечко о женитьбе!
Слушавший это настоятель Хуэйвэнь добродушно усмехнулся:
— Все приходят в наш храм Князя Квэй просить о высоких чинах да успехе на экзаменах, не ведая, что именно в любовных делах наши молитвы обладают наибольшей силой. Шаловливый юноша случайно угадал верный путь. В будущем его наверняка ждёт добродетельная супруга и долгие годы согласия.
Чжуан Сюй невольно насупился. Настоятель Хуэйвэнь между тем извлёк из рукава четки из алого коралла и протянул их князю:
— Эти коралловые бусы старшая принцесса приобрела на рынке Молений о Мастерстве в Ночь орхидей — в тот самый вечер, когда впервые встретила твоего отца, — монах тихо вздохнул. — Твой отец лишь мельком взглянул на них в лавке, а молодая принцесса тут же тайком выкупила чётки и берегла пуще глаза. Перед тем как отправиться к императорским покоям и просить о благословении, она прибежала ко мне с просьбой освятить их. Девчонка твердила, что если покойный государь не даст согласия на брак, она сведёт счеты с жизнью, и велела упокоить эти бусы вместе с ней, надеясь на встречу в следующей жизни.
Настоятель тепло улыбнулся:
— Ныне, зная от тебя, что принцесса и твой родитель по-прежнему живут в любви и согласии, старый монах спокоен. Все эти годы коралловая нить покоилась здесь, впитывая священные песнопения и копя духовное благословение. Раз уж ты пришел, я передам ее тебе от имени твоей матери. Пусть и тебе судьба пошлет столь же искреннюю и глубокую любовь, чтобы жизнь в этом бренном мире была прожита не напрасно.
Чжуан Сюй позволил настоятелю обернуть коралловые чётки вокруг запястья, но взгляд его ненароком задержался на двух мешочках в руках слуги.
— Неужели обычный мешочек, шутки ради повешенный на ветку, способен обрести благословение небес? — насупившись, спросил он.
— Искренность рождает отклик, — улыбнулся Хуэйвэнь. — Всё зависит от того, насколько чисто помышление того юноши.
Вспомнив, с каким благоговением Е Мянь разглагольствовал о своей молитве, Чжуан Сюй ощутил, как внутри закипает глухое раздражение. Не раздумывая, он выхватил из рукава кинжал и одним резким взмахом перерезал шёлковый шнур на озёрно-синем саше.
Вернув испорченное саше владельцу, Лу Личжэн боязливо приблизился к князю и пролепетал:
— Мянь-гэ просил передать вам кое-что... Он сказал, что отныне будет ходить в холостяках вместе с вашим высочеством.
Один из учеников двора Южных Замыслов трижды сплюнул через плечо и, заискивающе улыбаясь Чжуан Сюю, подхватил:
— Какой вздор! Наш удельный князь только что принял из рук настоятеля Хуэйвэня священные чётки, впитавшие благодать десятилетий. В будущем его супругой станет непременно прекраснейшая из дев! С какой стати вашему высочеству коротать век в бобылях за компанию с этим негодником?
Ограничения брачных уз мало волновали Чжуан Сюя, и суждения окружающих его не задевали. Но сам дерзкий выскочка перешёл все границы! В тот раз ему удалось избежать наказания, так он отважился бросать князю вызов. В следующий раз пощады ему не будет.
Чжуан Сюй опустил взор, мысленно пообещав себе: «Наступит день, когда ты со слезами на глазах будешь умолять меня о пощаде!»
Эти мысли казались лишь мимолётной забавой, однако уже на следующий день судьба вновь свела их. Е Мянь ввязался в академии в драку, и смотрители Павильона Размышлений и Поступков выволокли его на площадь перед воротами Юнгуан для публичной порки по ладоням. Когда Чжуан Сюй подошёл ближе, от былой спеси юноши не осталось и следа. Под строгим взглядом дисциплинарного смотрителя он едва заметно ёжился, а в его миндалевидных глазах дрожали две прозрачные слезинки, отчего смоляно-чёрные зрачки казались влажными и сияющими. Выглядел он несказанно трогательно. Чжуан Сюй долго не мог оторвать взгляда от этого зрелища и невольно провел языком по губам, гадая, какова на вкус эта влага, если слизать её с его щёк.
Пока князь созерцал эту картину, Е Мянь шмыгнул носом и порывисто смахнул закипавшие слёзы рукавом.
Опомнившись, Чжуан Сюй почувствовал досаду и велел смотрителю Дисциплинарного отдела не щадить наказанного. Юнец не выдержал боли: крупные слёзы градом покатились по щекам. Вид плачущего красавца доставил князю немалое удовольствие, однако тот, пусть даже дрожа всем телом и смертельно побледнев, так и не обронил ни единого слова мольбы. Раздосадованный такой непреклонностью, Чжуан Сюй запретил прерывать экзекуцию раньше времени.
Должно быть, оттого, что ему так и не удалось сломить чужую гордость, Е Мянь стал являться ему во сне несколько ночей подряд. Просыпаясь поутру, Чжуан Сюй не мог припомнить деталей ночных сновидений, однако его исподнее всякий раз оказывалось влажным. Раздосадованный и сбитый с толку, он приказал приставить к юноше двух соглядатаев. Вскоре до него дошли неожиданные вести: Е Мянь был необычайно дружен с недавно вернувшимся в столицу господином Дуаньхуа. Это совершенно разнилось с прошлыми донесениями — разве не утверждалось прежде, будто из зависти Е Мянь отдалился даже от своего детского приятеля из семейства Цзян?
С тех пор каждый день, расправившись с государственными делами и учёбой, Чжуан Сюй выслушивал отчеты о каждом шаге Е Мяня.
Что интересного могло происходить в жизни обычного ученика? Первое время лазутчик со страхом докладывал о сущих пустяках, но удельный князь вникал во все подробности с неизменным увлечением. Поняв настрой удельного князя Жуннаня, соглядатай стал доносить обо всём — вплоть до того, с какой начинкой были сладости, съеденные Е Мянем перед сном.
Увидев Е Мяня в усадьбе Персикового Ручья, принадлежавшей Шестому принцу, Чжуан Сюй втайне обрадовался. Однако не успели они обменяться и парой слов, как Вэй Анъюань заслонил юношу собой, точно наседка цыпленка. Подобная дерзость вывела князя из себя, и во время вечернего пира он решил проучить Е Мяня, сыграв с ним злую шутку. Разыгравшийся у того сильный приступ тошноты заставил Чжуан Сюя одуматься; он велел поварам усадьбы приготовить для больного лёгкую теплую пищу по его вкусу. Не дай бог этот неженка испортит себе желудок и вздумает винить во всём его!
Впрочем, упрямый юнец проявил недюжинный нрав: он наотрез отказался притронуться к поднесённой каше, сам прокрался на кухню и состряпал несколько пиал лапши, чем привел в изумление и самого Чжуан Сюя, и его двоюродного брата, Шестого принца.
Вернувшись в столицу, Чжуан Сюй первым делом сменил лазутчиков, приставленных к Е Мяню. А тот вскоре вновь поразил его: бросился в холодное озеро, спасая простолюдина. Наблюдая из окна аудитории двора Южных Замыслов, как юноша едва не ушёл на дно вслед за утопающим, Чжуан Сюй впервые в жизни ощутил, как от липкого страха леденеют руки и ноги.
Новые соглядатаи доносили о каждом шаге Е Мяня с ещё большей тщательностью. Лишь теперь Чжуан Сюй понял, насколько ошибался на его счёт прежде. Хотя из-за предвзятости заместителя министра Е между отцом и сыном вспыхивали частые ссоры, Е Мянь вовсе не питал вражды к старшему брату. Братья жили в совершенном согласии, душой подпевая друг другу, точно бамбуковая флейта и окарина.
Вспомнив Чжуан Юя, с которым рос бок о бок с малых лет, Чжуан Сюй горько усмехнулся. Прежде в столице все любили сравнивать его с господином Дуаньхуа, но князь лишь пренебрежительно фыркал, убеждённый, что тот не превосходит его ни в чём. Однако теперь он думал иначе: младший брат Дуаньхуа пришёлся ему по сердцу. И если бы Чжуан Сюю удалось заполучить этого юношу, он с радостью держал бы его подле себя, осыпая непрестанной лаской.