Сегодня предстояли экзамены по сочинениям и разбору политических трактатов. Е Мянь заранее знал, что по этим предметам ему светит провальная «дин» — наихудшая из оценок. Впрочем, результаты объявляли лишь через несколько дней, так что расправа откладывалась. Дома, конечно, от отца достанется по привычной программе, но хотя бы обойдётся без публичной позорной порки линейкой по ладоням перед всей академией.
На следующее утро перед полуднем сдавали верховую езду, стрельбу из лука и управление колесницей, а после полудня — музыку, живопись и математику.
С утра Е Мянь умял дома два лишних мясных пирожка и отправился прямо на плац Императорской академии.
Здесь собрались ученики со всех дворов — больше сотни сыновей знатных родов. Испытания проходили группами по пять человек, согласно жребию и принадлежности к дворам.
Ученики из Двора Процветания и Знамений сдавали первыми. Закончив, расходиться никто не спешил: молодые дворяне с азартом обступили огороженную площадку. Парни любили глядеть на скачки и стрельбу: удачный выстрел в яблочко встречали дружными аплодисментами, лихому наезднику кричали слова одобрения, а уж если кто с грохотом валился из седла в грязь — освистывали без всякого милосердия.
Экзаменаторы военной дисциплины сквозь пальцы смотрели на шумную толпу, понимая, что в отличие от душных письменных испытаний, зрители только подстёгивают азарт участников.
Е Мянь замер у края плаца, обнимая за плечи Вэй Анъюаня и с интересом наблюдая за происходящим, как вдруг Жуань Юньшэн больно ткнул его локтем под рёбра.
— Ты чего? — Е Мянь недовольно обернулся.
Юньшэн мотнул подбородком в сторону западных ворот. Е Мянь проследил за его взглядом.
Со стороны ворот шествовала вереница юношей. На всех были одинаковые зимние накидки из темно-синего узорчатого шелка с соболиной опушкой, под которыми угадывались приталенные ездовые кафтаны глубокого цвета индиго с узкими рукавами. Золотые облачные узоры на поясах явно сработали южные мастера по самой последней моде, а увенчивали их причёски серебряные венцы, в которых на ярком зимнем солнце вспыхивали алые рубины.
Е Мянь чуть подался вперёд, вглядываясь в толпу: из двух десятков прибывших он с первого взгляда выхватил того самого Маленького удельного князя, который накануне с ледяным высокомерием бросил ему «проваливай»...
Ученики вокруг зашептались, разбиваясь на кучки:
— А им разве не отменили зимние занятия на воздухе? Чего их на испытания принесло?
— Впереди — сам удельный князь Жуннань? Ну и осанка! Жаль, отсюда лица не разглядеть.
Е Мянь молча направился к прибывшим. Вэй Анъюань, Ли Чжао, Жуань Юньшэн и Вэнь Сюнь двинулись за ним.
Лу Личжэн, заметив Е Мяня, просветлел лицом:
— Мянь-гэ!
— Вы чего на плац высыпали? — спросил Е Мянь.
Лу Личжэн бросил осторожный взгляд на Чжуан Сюя, говорившего неподалёку с распорядителем, и тихо пожаловался:
— Удельный князь обозвал нас изнеженными барышнями. Пошёл к наставникам и добился, чтобы нашему двору вернули уличные уроки, да ещё и на экзамен всех пригнал.
Ли Чжао усмехнулся:
— И толку-то с этого? Вы всю зиму пропустили, теперь каждому по оценке «дин» в ведомость впишут!
Лу Личжэн смешно надул щёки:
— Это ещё почему? Если мы и подкачаем, то удельный князь точно постоит за наш двор! Он хоть целый год заниматься не будет, всё равно любого из вас за пояс заткнёт!
Ли Чжао не рискнул вслух порочить имя Чжуан Сюя перед такой толпой, лишь скрестил руки на груди и презрительно вскинул подбородок.
Е Мянь успокаивающе потрепал раскрасневшегося от обиды мальчишку по макушке. По его мнению, Ли Чжао отнюдь не хвастался. На юге умели выращивать ученых мужей — на государственных экзаменах столичные академики из года в год терпят от южан позорные поражения, за исключением разве что того года, когда сдавал его старший брат Е Цзин. Но вот в верховой езде и стрельбе южные франты северянам явно уступали. Жаль только, что на императорских смотрах за меткий выстрел чинов не дают...
Среди учеников первого года обучения этого набора Ли Чжао и Ци Е считались лучшими наездниками и лучниками. Если не случится чуда, их имена возглавят экзаменационные списки.
Тем временем Чжуан Сюй окончил разговор с распорядителем. Как выяснилось, из всего Двора Южных Замыслов на стрельбище выйдет только он один.
Народ на плацу прибывал. Помимо учеников первого года обучения, подтянулись привлечённые слухами ученики третьего и четвёртого годов обучения.
Испытание состояло из двух частей: пешей и конной стрельбы. При пешей стрельбе требовалось выпустить пять стрел по мишени со ста шагов — проверялась меткость. Затем следовала дальняя стрельба: три стрелы по тяжёлому щиту со ста восьмидесяти шагов — здесь оценивалась сила рук.
Конная стрельба — три мишени на дистанции в сотню шагов, поражать которые следовало на полном скаку. Задача предельно сложная, но зрелищная.
Перед выходом к рубежу Чжуан Сюй ловким, точёным движением сбросил накидку и передал её слуге. По толпе прокатился сдержанный гул.
"Неужто накидка мешает движению?"
"Ему что, холод нипочём? Только ведь с юга приехал!"
Вэй Анъюань тихо проговорил:
— Видал, как держится? Нацелился только на высший балл, проигрывать не привык. Гордыни в нём — через край.
Е Мянь ничего не ответил, лишь смерил юношу на плацу холодным взглядом.
Жуань Юньшэн слегка нахмурился:
— Не зря на юге болтают, будто он способен затмить самого Дуаньхуа. Поглядим, что он за птица.
Чжуан Сюй встал перед рубежом пешей стрельбы. Стрела уже легла на тетиву, но он не спешил спускать её.
Выждав паузу, Вэнь Сюнь удивлённо спросил:
— Чего он выжидает? Спускал бы уже!
Ли Чжао ответил серьёзно:
— Выделяет направление ветра и вымеряет порывы. Выдержка у него железная.
Толпа вокруг затихла.
Юноша в центре плаца слегка поправил положение локтя, и тетива звонко порезала воздух.
Стрела вонзилась точно в яблочко.
Прежде чем зрители успели выдохнуть, Чжуан Сюй слитно, без единой паузы достал из колчана за спиной ещё четыре стрелы. Выстрел, выстрел, выстрел, выстрел! Все четыре легли в центр мишени, впритирку к первой!
Ученики из Двора Южных Замыслов взмыли в радостном крике. От недавней унылости не осталось и следа — торжествовали напропалую.
Друзья Е Мяня замерли. Вэнь Сюнь досадно буркнул:
— Подумаешь! Чжао-гэ тоже все пять в яблочко всадил!
Но Чжуан Сюй уже перешел к рубежу дальней стрельбы. На этот раз он не колебался ни секунды. Натянув тетиву до отказа, спустил стрелу. И следом — ещё две. Все три насквозь пробили тяжёлый щит.
Вэнь Сюнь снова попытался вставить слово:
— И тут Чжао-гэ не уступил...
Но Ли Чжао перебил его, не отрывая взгляда от рубежа:
— Он натянул лук до предела. На академических испытаниях используют луки натяжением в один ши и стрелы весом в семь цяней — ровно такие же, как на военных смотрах в ведомстве. Отец говорил, мне нужно расти ещё пару лет, чтобы вытянуть такой лук полностью.
Тем временем Чжуан Сюй, игнорируя восторженные крики одних и ошеломлённое молчание других, лёгким движением взлетел в седло вороного коня. Сжав бока коня длинными ногами, он пустил его вскачь. Вспыхнул ком снега и мёрзлой земли под копытами. Набрав ход, юноша бросил поводья, выхватил из-за спины лук и стрелу, развернулся в седле и спустил тетиву на полном скаку.
Каждое движение выверено, изящно и сокрушительно стремительно.
Три выстрела — и три стрелы выбили центр трёх последовательных мишеней.
Ли Чжао заметно помрачнел. На конной стрельбе он поразил все мишени, но лишь одна стрела попала в яблочко.
Е Мянь отвёл взгляд от гарцующего на коне юноши и обнял Ли Чжао за шею.
Тот попытался выдавить улыбку:
— Ничего. Раз уступаю в мастерстве — буду тренироваться усерднее!
Е Мянь улыбнулся:
— У моего брата есть пожалованный императором лук «Драконий Язык». Вот вернётся — попрошу его одолжить тебе для тренировок.
* * *
В этот день Е Мянь по традиционному семейному распорядку ужинал в Обители Долголетия и Облаков — в покоях бабушки.
Служанка Юнь-эр, стоявшая за креслом Старой госпожи Е, по её знаку наложила Е Мяню пиалу тушёных шляпок зимних грибов, фаршированных мясом.
Старая госпожа с любовью и жалостью смотрела, как внук уминает угощение за обе щеки:
— Мянь-гэ у нас растёт, ему сочные мясные блюда подавай! Зачем мучить мальчика постной пищей ради старой женщины? Ещё ослабеет, не дай бог!
Заместитель министра Е Хэн рассмеялся:
— Матушка, у вас постные кушанья готовят так, что Мянь-гэ за уши не оттащишь. Повару Чжао, которого я нанял для вашей кухни в прошлом году, явно пора выдать награду.
Старая госпожа шутливо смерила сына строгим взглядом, а затем тепло обратилась к внуку:
— Слушай бабушку, Мянь-гэ, доедай фаршированные грибы. Их специально для тебя томили в насыщенном курином бульоне. В твои годы нельзя сидеть на одной зелени!
Е Мянь с набитым ртом не мог ответить словами, поэтому прищурился, выпятил испачканные маслом губы и через весь стол громко отправил бабушке воздушный «чмок».
Е Хэн от такой невоспитанности едва не поперхнулся и вытаращился на сына:
— Нахалье! Как ты себя ведёшь?!
Однако женщины за столом не выдержали и рассмеялись. Старая госпожа Е хохотала до слез, а затем лично налила внуку пиалу прозрачного супа из бамбуковых ростков и заставила выпить до дна.
После ужина Е Мянь не стал уходить: впереди были два дня отдыха, и он остался в покоях бабушки вместе с матерью и старшей невесткой Цзян Наньчу, чтобы развлечь старушку беседами.
Е Мянь эмоционально, с яркими жестами пересказывал забавные происшествия из жизни академии. Служанки и пожилые матушки, затаив дыхание, слушали его и тихонько хихикали. Е Хэна непринуждённое поведение младшего сына откровенно раздражало, но прерывать веселье матери он не смел. В конце концов, не выдержав, он сурово спросил:
— У вас два дня шли испытания. Как ты их сдал?
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Смех утих, женщины напряглись. Старая госпожа нахмурилась, но вмешаться в разговор отца с сыном об учёбе не могла.
Е Мянь внутри лишь усмехнулся. После недавней порки он больше не испытывал страха перед суровым родителем. Он прекрасно понимал: на этот раз отец не посмеет поднять на него руку — выдворение из спальни матери и запертые двери покоев повторно переживать Е Хэну явно не хотелось.
Е Мянь небрежно пожал плечами:
— Сойдёт, наверное.
Е Хэн еле сдержался, чтобы не грохнуть чашкой о стол:
— Что значит «сойдёт»?! Отвечай как следует!
— За заучивание наизусть получил «э», — спокойно отозвался Е Мянь. — А остальные оценки узнаю через пару дней.
Е Хэн фыркнул:
— Получил всего лишь «э» и доволен?! Твой старший брат сгорел бы от стыда! У Цзин-гэ всегда были высшие оценки «цзя», он во всём занимал первые места! А верховая езда и стрельба?
Е Мянь с едва уловимой язвительностью ответил:
— Кстати, о стрельбе. Нынче к нам в академию перевёлся удельный князь Жуннань. На плацу он взял первые места и в верховой езде, и в стрельбе из лука. Говорят, в словесности он ещё сильнее. Нынче все только и твердят, что лицом и талантом он ничуть не уступает господину Дуаньхуа.
Е Мянь, сделав короткую паузу, невинным тоном добавил:
— Наставники вырастет удельный князь Жуннань Чжуан Сюй — и превзойдёт моего старшего брата!
"Вот тебе, старый фанатик! Подавись своим «а вот твой брат»!"
Е Хэн от такой новости обомлел:
— Что? Неужто правда?
Е Мянь с самым честным видом кивнул. Хотя слова наставников он только что выдумал, чтобы уколоть отца, всё остальное было чистой правдой: с южной славой Чжуан Сюя высшая оценка за письменный экзамен ему гарантирована.
Сидящие в комнате женщины заметно переменились в лице. Старшая невестка Цзян Наньчу так сжала в кулаке белоснежный шелковый платок, что на ткани вырисовались складки.
Мать Е Мяня, госпожа Цю, с тревогой спросила:
— Мянь-гэ, ты видел этого удельного князя? Каков он из себя? Мне доводилось слышать о нём много хорошего...
— Видел один раз, — кивнул Е Мянь.
— И каков же он?
Все взоры в комнате мгновенно устремились на него.
Е Мянь честно признал:
— Ослепителен, словно солнце и луна. Настоящий феникс среди людей.
Настроение в покоях упало до нуля. Господин Дуаньхуа — гордость рода Е. Если в столице появится кто-то, кто затмит его славу, это станет ударом по влиянию семьи. Влияние Е Хэна при дворе было умеренным, а карьера Е Цзина только набирала обороты...
Видя, как опечалились бабушка и мать, Е Мянь решил сбавить напряжение и демонстративно прокашлялся:
— Впрочем, повторять подвиг моего брата и занимать первые места абсолютно по всем предметам без исключения ему не светит. На южан найдётся управа, так что сравняться с братом им всё равно не дадут.
Е Хэн встрепенулся и поспешно переспросил:
— Это ещё почему?!
Е Мянь с гордым видом хлопнул себя ладонью по груди:
— Потому что в академии есть я!
Е Хэн чуть не поперхнулся от ярости:
— Ты?! Наглец! Хвастаешься тройкой за заучивание и смеешь вставлять свои пять копеек?!
Е Мянь молчал, но про себя лишь с удовлетворением усмехнулся: "Да ты просто собственного сына ни гроша не знаешь, старый пень".