Маргарита судорожно вздохнула и рывком села. Вокруг с тихим треском разлетелась ледяная корка, хрустальной крошкой осыпаясь с её тела. Выдохнув облачко морозного пара, она огляделась. Полутёмный архив, единственный уцелевший светильник едва мигает. Вокруг царила мёртвая, гробовая тишина, в которой не слышалось ни единого шороха — редкое доказательство относительной безопасности.
Маргарита со стоном подняла голову. Вверху зиял тёмный провал, сквозь который она сюда рухнула. Этажи над ней тонули в непроглядной бездне — ни намёка на тот уровень, откуда она прилетела. В горле встал ком боли, выступивший на лбу холодный пот мгновенно превратился в ледяную корку. Не обращая на это внимания, она дрожащими пальцами достала телефон, чтобы проверить сигнал и пришедшие сообщения.
Вокруг всё замерло, но именно эта звенящая тишина сейчас могла означать спасение.
«Не повезло... как же проклято не повезло», — Маргарита сжалась в комок на полу, пытаясь сохранить остатки тепла. Почему тот проклятый настил провалился именно под ней? Действительно... чертовски не повезло.
Губы её от несокрушимого льда стали лиловыми, дрожь не отпускала ни на секунду, хотя, казалось бы, к подобным температурам ей давно следовало привыкнуть.
Подвинувшись, она задела рукой какую-то бумажную папку. Маргарита не сразу поняла, на что наткнулась. Смахнув с лица пыльные серебристо-белые пряди, закрывавшие обзор, она приподнялась на локтях. При тусклом свете, словно первоклашка, с трудом разбирающая буквы, она прочла тихий шёпот строк:
«Маргарита Гамма... Спецификация проекта "Наследник Корпорации Гамма"...»
Дыхание её перехватило. Глаза в неведении забегали по строчкам.
«Спецификация услуг по созданию наследника для Корпорации Гамма. Нашему величайшему благодетелю. Да воссияют они подобно солнцу на небосводе и никогда не падут... Рост... Психотип...»
Страница тянулась до бесконечности, словно насмешливое воплощение «удачи». Какая невероятная «удача» — рухнуть именно на этот этаж, выжить в руинах и среди обломков откопать документ, носящий её собственное имя: «Маргарита Гамма».
Маргарита сжала губы и вчиталась дальше.
Группа крови, склонности, характер... и «Сверхспособность».
Тип сверхспособности выбирался по порядку из нескольких боевых категорий:
«Приоритет: "Молния". Замена: "Огонь". Дополнительно: "Лёд"... Лёд?»
Слово «Лёд» заставило её замереть. Онемев от изумления, она неотрывно смотрела на сухую строчку. Так кто же она такая?.. Третья по счёту «Маргарита»? Или очередной бракованный образец?
И кто тогда эта юная «Маргарита Гамма» с фотографии в файле?
Снимки запечатлели девушку с серебристо-белыми волосами, ниспадавшими на плечи, и серебристо-серыми глазами, чуть прищуренными в улыбке. Она улыбалась.
Маргарита невпопад хмыкнула, а затем тихо, надрывно расхохоталась:
— Надо же...
В этом звуке слышалась дикая, злая абсурдность. Холод подступал к самому сердцу, промораживая кости. Но страшнее всего было то, что она мгновенно поверила каждой строчке. В её голове без труда возникли образы родителей. Она словно наяву слышала их сухое: «Нужен резервный вариант» или «Переделать проект». Видела их хищные, как у стервятников, взгляды, скрупулезно оценивающие очередной «продукт» — лишь бы убедиться, что каждый вложенный цент себя оправдал.
Ей даже не требовалось сомневаться: эта лаборатория — не единичный случай. Это налаженная система, порождённая чьей-то волей. Одна, две, три... их сотни. Пирамида власти слишком высока и монолитна. Чтобы взобраться на её вершину или хотя бы удержаться на подступах, люди готовы жертвовать всем. А самый изысканный этикет в этой жестокой игре — поудобнее усесться за стол, повязать салфетку и с благостной миной вонзить нож в того, кто оказался на блюде.
Просто сегодня она превратилась из того, кто держит нож, в подаваемое блюдо. Обычный закон природы: хищник, пожирающий зверьё, сам рано или поздно становится добычей.
Ногти с треском ломались о ледяной панцирь. Под испещрённым трещинами льдом расплывался снимком мутный лик «Маргариты Гамма».
Интересно, а те монстры, которых породила эта же лаборатория — взращённые в ней чудовища с диким звериным нутром — испугались бы высокомерного взгляда своих создателей? Склонились бы они перед этой человечностью, застывшей от лютого холода и превратившейся в лёд?
* * *
Илай резко выпрямился. Его тёмные глаза устремились в сторону нижних уровней. В них мелькнула тень изумления — он словно заранее ощутил нечто неизбежное.
* * *
Перо коснулось бумажного листа. Чернила сбегали по стальному перу, собираясь каплей на самом кончике, пока сила натяжения не сдалась, и на белизне не расплылось тёмное пятно.
Рука, сжимавшая перьевую ручку, напряглась так, что побелели костяшки. Человек бездумно вывел на бумаге единственное слово: «Я».
Вдохновение — капризнейшее из божеств. Оно бродит поблизости в глухой полночи, но никогда не даётся в руки, желая лишь наблюдать, как творец изводится от жажды.
Серо-белый силуэт со вздохом отложил ручку. Он долго смотрел на листок, пока короткое «Я» не растаяло на бумаге без следа. Лишь тогда силуэт, судя по всему вполне удовлетворенный, вновь взялся за перо и опять застыл в неподвижности.
Откуда-то издалека донеслось тяжёлое, рваное дыхание. В этом молчаливом, необъятном пространстве звук прозвучал неожиданно отчётливо. Силуэт в широкополой шляпе с любопытством высунулся из-за воображаемого стола.
К нему бежал юноша. Его золотистые волосы сияли так ярко, словно в них брезжил неугасимый свет; кожа белела ослепительным лунным серебром, а кобальтово-синие глаза напоминали чистейший кусочек лазурного неба. Даже побледневшие губы казались лепестками розы, увядающей под проливным дождём.
Поэт восхищённо прошептал:
— До чего же прекрасный юноша!
Однако пера он из рук не выпустил. Застывшая на кончике капля чернил так и не упала, точно замершее озарение.
Незваный гость ступил на водную гладь, разлившуюся у письменного стола. За его спиной шлейфом тянулись разноцветные всполохи света, и по воде от его шагов побежали широкие круги.
Поэту эта картина показалась странно знакомой. Это чувство узнавания мгновенно перенеслось и на самого юношу.
Поэт нерешительно протянул руку, словно призывая путника подойти. К его удивлению, златовласый юноша без колебаний приблизился.
Призрачный силуэт смутился. В его бестелесном сером облике образовалась крошечная щелочка, заменявшая рот. Обращаясь к столь пылкому «незнакомцу», он произнёс:
— О! Сама вода трепещет перед твоими шагами, прекрасный странник. Благодарю, что присел отдохнуть у моего очага и принёс глоток прохлады в душу изнывающего писателя.
Райт Тьюринг ошеломлённо замер. Его звонкий, лёгкий голос прозвучал подобно струящемуся облаку:
— Я — Райт Тьюринг. А ты кто? Тебе нужна помощь? Чем я могу помочь? Что мне сделать для тебя?
Поэт лишь восхищённо вздохнул:
— Какая поэтичная речь, господин Райт... Вот только мне не требуется твоя щедрость. Я всего лишь поэт. Я сижу здесь, пытаясь сложить хотя бы скромную строфу.
На лице Райта отобразилось недоумение. Он растерянно огляделся вокруг. Поэт не понимал, что тот ищет, но лишь добродушно наблюдал за каждым его движением.
— Какую... какую поэму ты хочешь написать? — тихо спросил Райт.
В его глазах читалась странная усталость и отголоски пережитой боли. Поэт невольно дал волю фантазии, пытаясь угадать, через что пришлось пройти этому мальчику. Быть может, это было опасное приключение? Сражение с исполинским драконом, изрыгающим пламя, или преодоление неприступных горных кряжей?
Размышления захлестнули поэта, и он внезапно вспомнил вопрос Райта.
О чём же он хотел написать?
Да... о чём должна быть эта поэма?
Что ей суждено воспеть? О чём поведать? О безысходности смерти? О горечи разлуки? Проклясть несправедливую судьбу?
И для кого он слагает эти строки?
Райт с сомнением вглядывался в серо-белую тень. Ему казалось, что этот дух ему знаком. Словно они где-то встречались. Но у силуэта в шляпе не было ни черт лица, ни узнаваемых примет. Райт не мог понять, чья душа предстала перед ним.
Ему хотелось спросить о многом: почему поэт находится здесь? Тоже ли он эспер? Райт вдруг осознал, что оказался в некоем ментальном пространстве, связывающем души.
Такое уже случалось. Полмиллиона секунд назад — недели две назад — он уже разговаривал с бесплотным духом. То был одинокий голос Асты, вторивший сквозь космическую тьму.
Но как он попал к этому поэту? Райт точно знал, что это не сон и не галлюцинация от яда. Его разум давно не был настолько прозрачен и ясен.
Как предотвратить катастрофу? Когда Чарльз умрёт, вспышка его сверхспособности запустит генетическую мутацию у всех в здании. Мутанты уже лишились разума, превратившись в диких тварей. Как их спасти?
Если он действительно Спаситель... как он может исполнить пророчество? Спаситель ли он вообще?
Вопросы душили его. От духовного истощения глаза Райта налились краснотой, навалилась глухая беспомощность. Все тысячи слов, готовых сорваться с губ, сжались в один короткий сухой вопрос:
— Почему ты пишешь стихи именно здесь?
Поэт замер. А затем и сам озадаченно проговорил:
— И впрямь... Почему я здесь?
Где обычно слагают стихи настоящие поэты? У подножия шумящих водопадов, среди величественных гор, на палубе речного челнока под падающими звёздами, убаюканные ласковым ветром.
Зачем же он сидит тут? Почему не ушёл к далёким вершинам или бескрайним морям?
Две алые кровавые струйки сбежали из глазниц поэта, капая на белый лист и окрашивая его в багровый цвет.
Прежде спокойное чёрное озеро под их ногами мгновенно закипело! Из глубин хлынула кровь, принимая очертания жутких, извивающихся тварей. Словно задетая за живое, память выплеснула кошмар: весь мир начал рушиться в преисподнюю. Небо прорезали исступлённые, искажённые ленты спектрального света.
Словно предвестие кровавой мести или воплощение невыносимой муки, на самом краю небосвода разверзлась гигантская пасть. Огромный змеиный зев чудовища, испачканный алой юшкой. Среди его хаотичных зубов проглядывали искажённые силуэты обыденных вещей. Всплыв со дна чёрного озера, костяные клыки сжали мир сверху и снизу, с лёгкостью разрывая пространство, точно ветхий бумажный лист.
Райт в ужасе отпрянул и взглянул на поэта. Тот поднял залитое кровью лицо. В его голосе прозвучало растерянное:
— Там... там остался мой друг. Что же мне делать?
Райт, не раздумывая, повинуясь лишь чистому порыву, выкрикнул:
— Спаси его! Беги и спаси!
Поэт улыбнулся. На его окровавленном лице треугольная щёлочка рта расплылась в горделивой, по-детски счастливой ухмылке — так радуются признанию верного друга.
— Я тоже так подумал, — сдержанно отозвался он.
Романтичный поэт вновь сжал перо. И алые пятна на бумаге волшебным образом растаяли.
Вселенную затрясло. Райт не удержался на ногах и покатился по земле.
И тут его озарило. Сверхспособность! Поэт воплощал свою эспер-силу! Но ведь это... пространство Райта! Как другой эспер мог применить здесь свой дар?
Райт замер. Он помнил лишь один подобный случай...
* «Сегодня — пиршество доброго вина!*
Все собрались здесь, поднимем же золотые кубки!
Забудем печали, утолим любую боль, усмирим любой разрушительный взрыв.
Возьмёмся за руки, затянем песню
И оставим в прошлом все горести и ошибки!»
— Эй! — кто-то словно схватил поэта за воротник, прокричав слова, которые Райт не смог разобрать. Но он отчётливо ощутил дикую, рвущую душу тоску и отчаяние того, другого человека.
Райт рванулся помочь. Он пытался подчинить себе небесный свет, размыть гигантскую пасть, готовую сомкнуться.
А поэтичный дух уже прощался. Его перо летело по бумаге, выводя строчки на одном дыхании. Он игнорировал пожирающую мир боль, не замечал кровавой ненависти и разрушения.
Поэт просто улыбался — так, словно уже видел описанный в стихах пир, где люди и монстры, забыв вражду, стоят плечом к плечу и поднимают кубки.
* «Сегодня — прощальный пир!*
Соберитесь вместе, поднимите золотые кубки!
Поэт играет прощальный мотив, бросив ввысь свою шляпу со стихами.
Он уйдёт, унося с собой светлые воспоминания, и не нужно плакать —
Ему суждено узреть новые горы и реки».
Откликаясь на мольбу Райта, потоки света пробили тьму пасти. Радужный дождь озарил мрак, стрелами прошивая насквозь кровавых чудовищ.
Но перед лицом этой ослепительной красоты Райт опустил руки. Он с ужасом вглядывался в бездну, неотрывно смотря на поэта.
— Дуглас... Не умирай! — донёсся чей-то надрывный, угасающий плач.
«Не умирай».
Райт мысленно повторил эти слова, подняв глаза.
Его приход ничего не изменил. Этот радужный дождь был лишь бесполезной декорацией.
Но романтичный «поэт», прощаясь с этим миром под разноцветным ливнем, лишь радостно раскинул руки и издал ликующий возглас!
Кровавым тварям было не достать полы его одежды. Лишь буйство красок могло быть истинным цветом его души.
* «Сегодняшний день — это вчерашний день для завтра.*
Смотрите в будущее, поднимите золотые кубки!
Завтра солнце взойдёт вновь.
А сегодня мы здесь — ради этой встречи. Поднимем же кубки!»
Из одной из точек здания вырвалась колоссальная волна энергии. Бесшумным импульсом она затопила всё вокруг. В то же мгновение люди и генетически модифицированные мутанты замерли, превратившись в изваяния. Каждая уродливая мутация, каждый разрыв и рана вмиг затянулись и исчезли.
Этот процесс дышал глубоким покоем и умиротворением, неся в себе чью-то несказанную нежность. Словно ласковый дождь, он омыл осквернённую землю, исполняя пророчество поэмы: * «Всё ради этой встречи. Поднимем же кубки»*.
Райт упал на колени. До него дошло. Сверхспособность сработала... но «Поэт» уже был мёртв.