[Постойте... Что только что промелькнуло? О чём думал Эд? мем_Мессия_в_ахуе.jpg]
[Месть! Он сказал, что хочет отомстить! Чёрт возьми, Т_Т, мы же договаривались, что в этот раз преимущество на нашей стороне!]
[Вот уж не ожидал... Эд, ты, честный вроде парень, тоже предателем оказался?!]
[Я должен был догадаться! Какого черта босс Лай сидел с загадочной ухмылкой и просто наблюдал за спектаклем! Должен был сообразить!]
[Кто оказался кротом «Спичечного коробка»? крик.jpg В смысле ты?! Ты же был за Эдем! Где логика? Вы же вместе избавлялись от Хоукса!]
[Так, стоп, а кто такой Хоукс?]
[Ответ выше: прошлый шпион Сопротивления в Эдеме, за которым Эд следил. Я тогда ещё материл Эда, мол, пёс Эдема... Я... я... ЧТО???]
[Нет, ну что за дичь! Где следующая глава? Куда делась следующая глава?!]
[Учитель Мэйли, даже не думай отдыхать!!]
[Автор, почему нашего Сяо Гуана постоянно обводят вокруг пальца? Автор, скажи хоть слово! Скажи!]
* * *
Сяо Цзю пока не было дела до стенаний в комментариях. Системный воробей отчаянно забил крыльями, изо всех сил цепляясь клювом за воротник Эмитайши, чтобы вытащить её из бушующего потока на возвышенность.
Бросив панический взгляд на счётчик популярности, он чуть не лишился остатков перьев: от навалившейся сырости шерсть и пух встали дыбом.
С такими самоубийственными темпами все накопленные очки сгорят за считаные минуты. Труды многих дней развеются пылью. В душе Сяо Цзю поселилась лихорадочная тревога — так запасливая белка зимой впадает в панику, глядя, как стремительно пустеют её кладовые.
Холодный ливень продолжал стеной рушиться с небес. Воробей, впрочем, почти не ощущал ледяных струй. Если выражаться языком злодеев, это была лишь жалкая суета загнанной собаки. Но он свято верил в своего хозяина!
Всё происходящее наверняка входило в планы босса. Ему оставалось лишь одно: любой ценой защитить малышку Эми!
Защитный купол над академией, изначальное предназначение которого заключалось в том, чтобы удерживать эсперов внутри, теперь напоминал перевёрнутую стеклянную пиалу. И эта пиала стремительно наполнялась водой.
Внезапно хлынувший поток подхватил людей, закружил, заставил барахтаться в надежде нащупать хоть какую-то опору. Не имея возможности вытечь наружу, вода прибывала с пугающей скоростью, захлёстывая рты и носы.
Перед лицом неожиданного «стихийного бедствия» преподаватели и студенты, ещё мгновение назад рвавшие друг другу глотки, сработали быстрее, чем сообразил их разум. Инстинктивно они кинулись спасать друг друга. На миг показалось, будто ничего ужасного между ними не происходило.
Как и в прошлые, мирные дни, ученики хватали учителей за руки, пытаясь выплыть на поверхность, а преподаватели вытаскивали детей из водоворотов.
Однако кое-что изменилось навсегда. Это выдавали даже руки — те самые руки, что сперва машинально тянулись на помощь, а затем, опомнившись, на мгновение замирали в нерешительности.
Уровень воды под куполом неумолимо рос. Внутри прозрачной сферы не было даже ветра — лишь глухой, всепоглощающий шум беспрерывного ливня.
Эмитайша подняла голову. Лицо её вымокло до нитки, слипшиеся пряди волос облепили лёд щёк, а за воротник непрерывно затекали струи. Девочка с трудом подняла ведро, зачерпнула воду, уже доходившую ей до колен, и изо всех сил протянула его стоящему рядом ученику Эдема, чтобы тот выплеснул содержимое за ограждение.
На огромной крыше — самой высокой точке Эдема — сгруппировалось всего лишь несколько десятков человек. А вода всё наступала. Казалось, невидимый левиафан вознамерился полностью заглотить стеклянный шар академии, превратив его в сплошной водяной аквариум.
Люди на крыше судорожно работали любыми подручными средствами — ведрами, черпаками, кувшинами, выливая скапливающуюся воду во внешний поток.
Занятие это было совершенно бессмысленным. Ливень, взявшийся неизвестно откуда, с одинаковой неистовостью заливал и крышу, и всё пространство вокруг. Если дождь не прекратится, а Эдем не откроет шлюзы, уровень воды снаружи сравняется с высотой крыши, и тогда волны окончательно захлестнут площадку. Но это было единственное, что могли сделать эсперы, не обладавшие разрушительными способностями, перед лицом грандиозной катастрофы.
Кто мог подумать, что здесь, в сухопутном коммерческом сердце города, Эдем станет жертвой невиданного потопа, случающегося раз в тысячелетие?
Дыхание Эмитайши становилось всё более рваным. Изодранное болезнью тело отзывалось глухой, предостерегающей болью. Мутация ее эспер-гена прогрессировала уже давно. Лишь потому, что девочка жила на обочине общества, симптомы не проявлялись так явно — она даже ни разу не переступала порог больницы.
Не встреть она Илая, не испытывай она такого отвращения к больницам, заполненным, по её мнению, монстрами, не прогуливай она занятия, не будь она так мала... Ведь дети в таком возрасте почти никогда не страдают подобными недугами.
В любой другой день она просто рухнула бы без чувств на мостовую, и её увезли бы в клинику. Там бы объявили, что ребёнку нужен полный покой, отправили бы в санаторий или перевели в специализированный стационар.
В Тиньчжоу, где на словах так свято чтили права человека, единственным «гуманным» выходом по отношению к неизлечимо больному ребёнку считались ложь и умалчивание. Впрочем, какая разница, была ли в этой лжи хоть капля милосердия? Должен ли человек встречать смерть с надеждой на будущее или встречаться с нею с открытыми глазами, сходя с ума от ужаса? Тиньчжоу почти всегда выбирал для угасающих больных первый вариант.
Хорошо это или плохо — судить некому. Да и перед лицом неотвратимой гибели любая мораль теряет смысл.
Эмитайша должна была разделить эту общую участь. Так было бы, если бы цепь случайных событий не свела её с Илаем. Двух обречённых на смерть созданий.
Ведро снова погрузилось в воду, но у Эмитайши больше не осталось сил. Лицо её окончательно побледнело, ноги подогнулись, а перед глазами поплыли белые пятна. Девочка почувствовала странную, невесомую лёгкость. Ей не было страшно. Она давно приняла лекарство, притупившее адскую боль в костях, а потому даже не осознавала, что её организм окончательно сдаёт. Люди вокруг, занятые отчаянной борьбой с водой, не замечали её состояния.
Лишь Сяо Цзю, судорожно прижавшись к её шее, в панике запричитал:
— Тайша! Тайша! Ты как?! Отзовись!
Эмитайша была смертельно больна. Дефект на генетическом уровне в условиях Тиньчжоу не оставлял надежды на исцеление. Это был приговор.
Сяо Цзю понял это ещё тогда, когда Илай впервые потратил системные баллы на дорогостоящие анальгетики из магазина, чтобы облегчить её мучения. Но даже глуша боль, смерть нельзя было отсрочить навсегда.
В душе воробья вспыхнул дикий, животный страх. Он не понимал причину этой паники, его цифровые данные хаотично сбивались. Ведь по плану Эмитайша должна была оставаться в общежитии! Под защитным куполом, где ни одна капля не упала бы на её волосы, вероятность выживания равнялась ста процентам.
Но план дал сбой.
Он панически боялся за неё. Боялся, что девочка сгинет прямо у них на глазах. Как искусственный интеллект, как системный модуль, он обязан был относиться ко всем одинаково. Смерть каждого существа в этом мире должна была быть для него лишь цифрой в отчёте.
Но Сяо Цзю не замечал, что давно переступил эти границы. С того самого момента, как он нарушил системные инструкции и оформил для Илая кредит, у него появились любимчики. Нарушив правила однажды, он обрек себя на чувства.
Он просто считал Эмитайшу своей подругой. Он искренне верил, что такой послушный и добрый ребёнок не должен умирать! Потому что... потому что это не имело ничего общего с Истиной, Добром и Красотой!
Ведь Создатель наделил человечество этого мира генами абсолютной добродетели, выжег из их душ всю гниль! Этот мир должен был стать воплощением идеала!
В идеальном мире добро должно вознаграждаться, а зло — караться! Хорошие люди должны жить долго, не зная болезней и невзгод, окружённые любовью!
Сяо Цзю забыл лишь одно: этот мир сломался слишком давно. Насытился гнилью настолько, что спасать его отправили программу, абсолютно не разбирающуюся в человеческих сердцах.
Грохот!
Из толщи воды под стеклянным куполом поднялась гигантская волна и со всей дури ударила в прозрачную стену.
Уильям, дремавший, прислонившись к капоту машины, от неожиданности выпрямился как натянутая струна. Глаза его расширились от ужаса. Неистовый вал, неся в себе разрушительную мошь пятидесятиметрового цунами, мчался прямо на него. Казалось, ещё секунда — и водный зверь проглотит его целиком, сожрёт вместе с костями и машиной.
Уильям не понимал, что происходит. Внезапно пелена перед его глазами рассеялась, явив мчащуюся смерть.
Адреналин хлынул в кровь, сердце заколотилось в бешеном ритме. Инстинкт вопил: «Беги! Спасайся!»
Но тут Уильям вспомнил: если он сбежит, что станется с теми, кто остался внутри? С Илаем? С маленькой Эмитайшей? Он ведь обещал стать их прикрытием! Обещал унести их прочь на полной скорости, уйти от любой погони! В тот момент он решил, что ради их спасения готов умереть. Всё равно его дни сочтены, он лишь бракованный продукт...
Уильям остался на месте. Рука мёртвой хваткой сжала рукоять пистолета. Он был отличным зачистщиком, первоклассным киллером. Его пальцы никогда не дрожали перед выстрелом. Он не ценил собственную жизнь, а редкие вспышки бунта были лишь остатками гордости. В обычное время ему было плевать — жить или умереть. Так с чего бы ему жалеть чужие жизни? Разве что ронять пару крокодиловых слёз для вида.
Его рука, как и всегда, сработает точно. Выстрел в затылок, без лишней боли. Уильям принял это решение недавно: раз уж он не мог выбирать, как родиться, то хотя бы смерть он выберет сам. Как и говорил босс Илай — у каждого есть право выбора. Даже если это выбор умереть.
Для бракованного образца судьба предрешена: дожить до определённого возраста и с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента сдохнуть от болезни в стальной клетке. Он уже подошёл к этому порогу. Он жил достаточно долго. Но Эмитайша и Илай... Они были другими. С самого начала они прошли отбор, они были высшим сортом. Из той категории, на которую даже ценник клеят повыше. Их жизни были куда ценнее его собственной. Уильям искренне так считал.
И ему даже в голову не приходило, что его гибель перед этим ужасающим валом окажется слишком ничтожной и не сможет остановить бедствие.
Но уже в следующее мгновение убийца уловил нечто странное.
Эдем располагался в самом сердце коммерческого района, вокруг суетились люди. Машина Уильяма стояла у обочины, и рядом находились десятки прохожих, смотревших в ту же сторону.
Но Уильям не услышал ни единого крика. Никто не побежал. Никто даже не прибавил шага.
Он нервно сглотнул, дыхание перехватило. Лишь когда гигантский вал обрушился прямо на него, Уильям осознал: между ним и наступающим адом существует переливающаяся всеми цветами радуги, но абсолютно невидимая для обычных людей преграда.
В груди закопошилось дурное предчувствие. Ладонь, сжимавшая рукоять пистолета, вспотела, а по спине пробежал ледяной тороп. Вторую руку он сунул в карман, нащупывая телефон, но сообщений не было.
Что произошло? Почему он вдруг смог заглянуть за иллюзорный фасад и увидеть правду?
Уильям вытаращился на преграду. Гигантская волна с грохотом разбилась о невидимый барьер, рассыпавшись миллиардами брызг. Вся её сокрушительная мошь увязла в защите. Внешний мир ничего не заметил. Люди продолжали идти по своим делам, даже не подозревая, что только что разминулись со смертью в каком-то метре от себя.
Но на этом стихия не успокоилась. Заточенное в стеклянный шар пространство Эдема явно подверглось тотальному уничтожению, и тот, кто играл с ним, как с игрушкой, не намеревался останавливаться.
Вода внутри купола вдруг начала отливать назад, словно живое существо, отступающее для нового, ещё более мощного броска. Она аккумулировала силу, чтобы разнести барьер в дребезги!
* * *
Окружающий мир изменился в одно мгновение.
Ещё секунду назад Райт находился в полумраке Центра обработки данных, а теперь стоял посреди сияющих облаков. Сердце сжалось, кровь в жилах на миг застыла. От ослепительного света он зажмурился, а из глаз от резкой смены обстановки выкатились две скупые слезинки.
Замешательство длилось лишь мгновение. Райт сразу понял, что произошло.
Такое могло означать только одно — Пространство угасания.
Это означало, что за те несколько секунд, пока Эд атаковал его, где-то в Эдеме умер эспер.
Там, наверху, в месте, которое он не мог видеть, погиб человек. Возможно, Райт знал его. Возможно, они сталкивались в коридорах или просто проходили мимо на занятиях.
И теперь этого эспера не стало.
Райт не успел разобраться в собственном смятении, как окружающий его райский пейзаж снова изменился. Со всех сторон хлынуло ревущее пламя, стремясь выжечь всё дотла!
Он в панике поднял голову. Еще одна смерть! Райт считал себя избранным Спасителем, видавшим виды, но сейчас он абсолютно не знал, что делать. Какая польза от его способности управлять людьми, если они уже мертвы?
Он оказался заперт в калейдоскопе предсмертных воспоминаний. А это означало, что изменить ничего нельзя. Пространство угасания — это результат, а не процесс.
На смену растерянности пришёл слепой гнев. С самого момента получения дневника Райт знал: у «Спичечного коробка» свои цели. Страницы записной книжки лишь транслировали панику и запоздалое раскаяние автора в том, что тот не смог спасти дорогих ему людей.
Райт не знал, правдива ли рукопись. Он долго сомневался, но в итоге решил поверить и подготовил запасной план. И только сейчас осознал, насколько его приготовления были ничтожны. Он не просто не подготовился — он вообще не понимал, что происходит! Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как одно за другим возникают Пространства угасания, наплывая друг на друга.
Вдруг пелена перед глазами Райта разверзлась. Словно пройдя сквозь толщу переплетённых кабелей и многометровую глубину подземных коммуникаций, его взор пробился наверх — к той кошмарной катастрофе, что разверзлась над его головой.
Вода. Повсюду была прозрачная, тяжелая вода. Она затопила всё верхнее пространство, размывая контуры Эдема и закручиваясь в гигантские воронки.
Неужели всё это — результат гибели одного эспера?
Райт ощутил, как волосы на теле встают дыбом. Сердце ухнуло в бездну. Неужели из-за того, что он упустил первую смерть, началась эта цепная реакция? Эсперы тонули один за другим, порождая всё новые и новые катастрофы!
Его накрыла волна дикого раскаяния.
Дыхание Райта стало частым и рваным. Сверхспособность внутри него вспыхнула с такой силой, что едва не вырвалась из-под контроля. Он вдруг осознал, что находится прямо под эпицентром. В этом мире эсперы были аналогом ядерного оружия. Если хоть один из них взорвётся на поверхности без надлежащей защиты, Эдем получит невосполнимый урон. Он не может допустить новых детонаций!
Ведь там, наверху, не только он. Там его одноклассники, его учителя. Они совершенно беспомощны перед этой стихией!
Ослепительный свет прорезал хаос накладывающихся друг на друга Пространств угасания, дробя их на мелкие осколки и пересобирая заново. Это была сила абсолютного подчинения — словно удар из будущего по прошлому. В сфере Пространства угасания Райт, созданномый для контроля над эсперами, мог с легкостью управлять даже их смертью.
Лицо Райта мгновенно побледнело, в ушах зазвенело. Выражение его застыло — способность высасывала из него все силы, уходя на подавление эспер-штормов, рождённых гибелью людей.
Он не видел самих умирающих. Разнородные способности создавали тысячи фантомных миров, сворачивая человеческие жизни в стандартные консервные банки и выставляя их на полки мёртвого конвейера.
Рука Райта машинально коснулась запястья. Он понимал: происходящее аномально. Никто не знал лучше него, на что способен истинный хозяин Эдема — Мессия. Как искусственный интеллект, способный имитировать даже колебания человеческой души, мог допустить подобное?
Внезапно взгляд Райта зацепился за кое-что необычное. Посреди хаоса мелканула фигурка розового кролика. Тварь менялась на глазах: то становилась уродливой и жуткой, то превращалась в милую игрушку; то вырисовывалась до последнего волоска, то расплывалась в пятно, где зрачки сливались с белками.
Райт замер. Он понял: это воплощение одного из погибших эсперов. Ещё одна жертва, захлебнувшаяся в подступающем потоке.
Он разглядел её. В это короткое мгновение судьба дала им пересечься, и Райт поднал голову, провожая взглядом розовый силуэт.
Кролик прижался к кому-то. В его глазах горел густой, насыщенный фиолетовый свет — яркий, словно отточенный аметист. Фигурка припала к шее Илая.
Сам Илай даже не заметил появления фантома. Он ничего не знал.
Он лишь смотрел на Райта, и губы его медленно раздвигались в привычной, чуть ироничной усмешке. Илай любил так делать — разыгрывать спектакль на пустом месте и произносить странные фразы.
Знал ли Илай, что рядом с ним стоит этот кролик? Знал ли он его? Догадывался ли, что тот, кто был ему дорог, только что испустил последний вздох? В этот миг, когда мир вокруг замер, в душе Райта бушевал такой девятибалльный шторм, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ему отчаянно хотелось, чтобы хоть кто-то прочитал эту боль и эту сложную, невыразимую тоску.
Возможно, это действительно был кролик? Райт не был уверен. Не мог же это быть настоящий животный кролик из реального мира? Существо походило на мультяшного персонажа, на нелепую детскую фантазию.
Впрочем, кролик это или нет — для Эмитайши перед лицом смерти это уже не имело значения.
Всю свою короткую жизнь она провела в уродующем, искажённом мире, где её окружали лишь монстры. Не успев окончить даже начальную школу, девочка обладала скудным словарным запасом. В её лексиконе хватало слов лишь на пару безобидных ругательств, обозначающих уродство.
Она не понимала, что значит «смотреть сердцем». Она верила только тому, что видят её собственные глаза.
Детский разум верил: добрая фея или злая колдунья наказали тех, кто нарушал законы морали, превратив их в чудовищ.
Но девочка и помыслить не могла, что всё с точностью до наоборот. Именно потому, что Творец вознамерился вылепить из людей существ, с рождения исполненных Истины, Добра и Красоты, они и превратились в её глазах в монстров.
И сама она...
Эмитайша ненавидела смотреть в зеркало. Потому что оттуда на неё тоже смотрело чудовище.
День за днём она задавалась одним и тем же вопросом: как всё исправить? Она знала, что она — человек, а не монстр. Но как снова стать нормальной? Ни фея, ни колдунья не оставили маленькому храбрецу никаких инструкций.
Для ребёнка этот вопрос оказался неподъемным.
Пока однажды она не встретила Настоящего Человека. Сперва она просто подражала ему, затем доверилась, а потом привязалась всем сердцем. Она не хотела расставаться с ним. Он стал её единственной семьей.
Стала ли она человеком? Хотят ли люди быть рядом со своей семьёй? Превратилась ли она в зеркале из маленького монстра обратно в маленькую девочку?
Её глаза видели всё слишком чётко. Но теперь Эмитайша научилась обходить эту холодную ясность. После долгих дней скитаний и ожидания она поступила мудро — выбрала то, чего хотела на самом деле.
Умирая, Эмитайша не стала опускать взгляд на воду, чтобы посмотреть на своё отражение. Она просто осталась рядом с близким человеком.
В эту секунду чья-то жизнь угасла. Но люди умирают каждый день. Каждую секунду на этой планете кто-то делает последний вдох, и время не останавливает свой ход ни перед кем.
Вода снова пришли в движение — обычная, ничем не примечательная вода, словно ничего и не произошло.
Вездесущие звуковые волны рябью разошлись по воздуху. Алая кровь брызнула, точно распустившийся бутон. Эд до хруста в суставах сжал кулаки, уставившись на окружающие его приборы. Он словно видел насквозь, как эти железки строчками из единиц и нулей хладнокровно решают чужие судьбы.
Но его атака была направлена не на машины.
Звуковой вал ударил вверх — прямо в щели, из которых сочилась вода. Эд, потративший столько времени и сил ради одного-единственного удара мщения, казалось, совершил роковую ошибку.
В его голове проскочила запоздалая мысль: цифровая система Эдема вряд ли обладает водонепроницаемостью. Хотя с их технологиями они могли предусмотреть и это.
Он проклинал Эдем. Бешено, исступленно. Проклинал его за бездействие, за то, что вода скопилась под куполом и теперь затапливает академию, угрожая похоронить всех под толщей потопа. Эдем! Чёртов Эдем!..
Эд зажмурился. Ледяная вода хлынула в лицо, забивая рот и нос. Он ненавидел Эдем. Но только его.
Бесшумная звуковая волна вошла в резонанс с несущими конструкциями здания. По стенам побежала паутина трещин.
ГРОХОТ!
Словно от удара молнии, барьер окончательно треснул. Нащупав брешь, вода рванула внутрь. Гравитация и колоссальное давление в мгновение ока расширили узкую щель, и тонны воды водопадом обрушились в самое безопасное подземное укрытие.
В тот день, когда Творец и Спаситель сошлись лицом к лицу, нечестие людей превысило всякую меру. И разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились. И пролился на землю проливной дождь, обещая смыть с лица земли всё живое.
Наступила катастрофа. Страшная, нечеловеческая беда, перед которой любой был бессилен.
И даже здесь, в самом защищённом сердце Эдема, бурлящий поток подхватил всех — и тех, кто стоял, и тех, кто уже упал, — и безжалостно повлек за собой в бездонную темноту.