Уильям выкарабкался из бурлящего потока едва ли не чудом. Бушующие волны, выплеснувшиеся со стороны Эдема, сбили с ног всех, кто оказался неподалеку, и с легкостью волокли взрослых людей десятки метров по затопленным улицам делового квартала.
Уильям цеплялся за мокрые ветви старого дерева в разделительной полосе, пока вода не перестала сокрушать все на своем пути. Но спасение не принесло облегчения — хмурый чистильщик всматривался в сторону Эдема, и грудь его сжимала тревога.
Такое разрушительное наводнение — наверняка дело рук Босса и остальных. Но если стихия бушует с такой силой, смогли ли они выбраться? Не случилось ли худшее?
Рука привычно потянулась к пистолету. На миг он задумался: сработает ли оружие после погружения в воду? Впрочем, стальной корпус всегда казался ему надежным.
В голове уже успел созреть план собственной смерти. Перерезать горло? Тоже вариант. Боль продлится дольше, чем от выстрела, но разве мгновенное страдание сродни бесконечной, выжигающей изнутри тоске?
Этот жестокий человек, выдрессированный «Спичечным коробком», давно подготовил для себя десяток способов уйти из жизни на любой случай. Но вытащить оружие он не успел: телефон в кармане вибрировал. На экране возникло короткое сообщение от Сяо Цзю.
Уильям замлел. Лицо его в мгновение ока утратило всякое выражение.
Он так и остался сидеть на раскачивающейся ветке. Крики людей вокруг, плеск воды, сирены — все превратилось в белый шум, далекий и бессмысленный.
Чистильщик привык к смерти. Для Тиньчжоу он был лишь бракованным элементом, лицемерным изгоем, не ценившим ни свою, ни чужую жизнь. Тенью, затаившейся в углу и наблюдающей за чужим счастьем. Человеком, который после очередного приказа без тени сомнений пускал в расход любые цели.
Смерть была его ремеслом. Но такая смерть... К подобному он готов не был.
Опущенные уголки глаз всегда придавали его лицу невинное выражение. Сейчас он сидел на ветке абсолютно неподвижно. Его одиночество резало глаз на фоне метавшихся вокруг людей, но именно в эту минуту Уильям, казалось, окончательно стал частью этого чуждого ему общества.
С неба спустилась птица. В клюве она с трудом держала намокшую, тяжелую мягкую игрушку — Кролика Байда.
Уильям знал: когда эсперы умирают, их тела тают, точно лед в теплой воде. Будто грандиозная вспышка их силы — лишь попытка оставить хоть какой-то след, доказательство того, что они существовали.
«А ведь характера ей было не занимать», — подумал Уильям.
Маленькая Эмитайша тоже обладала негибким характером. Кто еще в ее возрасте смог бы с такой непреклонностью отвергнуть чудовищный мир, который видела только она?
Уильям лично проверял ее семью. Руководители высшего звена в «Гамме», куча детей, благополучие... К Эмитайше они относились как к досадной помехе, вечно создающей проблемы. Уильям давно понял, каковы на самом деле связи между родителями и детьми в этом городе, и ему было искренне жаль, что девочке не досталось настоящей любви.
И все же, сколько бы он ни искал, детские воспоминания Эмитайши — те самые, где они с матерью и отцом были счастливы, — казались лишь красивой выдумкой ребенка, не желавшего мириться с суровой реальностью.
Но что, если Эдем не случайно назначил ее именно в ту семью? Что, если она действительно заслуживала тепла? Семьи вроде той, что сложилась у них: он, Эмитайша, Босс и Сяо Цзю. Семьи, где никто не был лишним и где каждый любил остальных.
Уильям перехватил вымокшего кролика. Его машина осталась где-то на дне затопленной улицы. Сяо Цзю, понурив голову и прижав крылья, уселся к нему на плечо. Никто никого ни в чем не упрекал. Уильям давно заметил, что Эмитайше плохо, видел, как Босс под видом конфет давал ей лекарства, но никогда не говорил об этом вслух.
Он был уверен, что умрет раньше нее. И в его последних воспоминаниях она должна была остаться живой, счастливой, окруженной заботой, с опекой Эдема за спиной...
В полном молчании чистильщик и птица дошли до перекрестка.
Уильям поднял глаза. Навстречу им шел Илай — тот самый, который должен был находиться глубоко в недрах Эдема.
С него ручьями стекала вода. Каждый шаг оставлял на мокром асфальте темные следы. Улица почти опустела. Встречные прохожие порывались предложить Илаю сухие салфетки, но, встретившись с ним взглядом, в страхе отступали.
Черные кудри прилипли к бледной, как меловой пласт, коже. Тень от надбровных дуг скрывала глаза, а опущенные ресницы придавали лицу обманчивое спокойствие. Казалось, гибель Эмитайши вовсе его не тронула.
Сперва Уильяма обожгла вспышка гнева. Но тут же пришла трезвая мысль: а знает ли Илай вообще? Дошло ли до него, что девочки больше нет?
Сяо Цзю с тихим писком похлопал крыльями и перелетел к Илаю. Уильям застыл, сжимая в кулаке намокшую игрушку. В его широкой ладони Кролик Байда казался совсем крошечным и жалостным.
Илай протянул руку, привычным жестом позволив взъерошенной мокрой птице опуститься на запястье.
— Тебе совсем нечего сказать? — глухо спросил Уильям. Он и сам не знал, чего ждал: битья в грудь, рыданий, смертельной бледности?
Илай молча погладил перья Сяо Цзю. Молчание затянулось.
— Она осталась с нами, — вдруг произнес Илай.
Уильям вздрогнул.
— В тот момент... Тайша решила остаться подле нас, — повторил Илай.
Перед его взором снова возникла непонятная пауза Райта, внезапная перемена в движениях Эда и то мгновение, когда сквозь толщу подземных барьеров он отчетливо увидел вырвавшийся на поверхность поток.
Никто другой не мог сотворить этого. Только Эмитайша.
Уильям понял его без лишних слов. Он вновь вспомнил тот сокрушительный вал воды, обрушившийся на город, и крепче сжал игрушку. Жестокое, невыносимое счастье затопило его душу.
Настоящее счастье рождается тогда, когда иллюзия становится реальностью. Эмитайша действительно считала их своей семьей. Призрачное, неуловимое чувство, вечно витавшее в воздухе, наконец обрело плоть. Но едва Уильям ощутил эту твердую опору под ногами, как она тут же ушла в небытие.
И он зарыдал. Разрыдался безжалостно, навзрыд.
Он почти никогда не плакал. Даже в день смерти Директора — человека, спасшего ему жизнь и заменившего отца, — Уильям остался сух и холоден. Не смог выжать из себя ни слезы. В его понимании гибель Директора была скорей избавлением. Да и к чему слезы? В этом мире все умирают — рано или поздно. Он сам не раз нес смерть другим. Для человека без документов, живущего на самом дне Тиньчжоу, это было нормой.
Он думал, что давно очерствел. Смерть перестала быть для него незримым ужасом, превратившись в понятный, рутинный элемент, которым он свободно манипулировал. Ни боли, ни сочувствия.
До сегодняшнего дня.
Короткие дни, проведенные вместе с ними, вернули Уильяму живое сердце. И теперь это сердце разрывалось от невыносимой муки. Слёзы застилали глаза, глухие рыдания содрогали тело, погружая его в беспросветный омут горя.
Вулкан эмоций, спавший годы, вырвался наружу. За что? Почему должна была умереть Эмитайша? Почему должен умереть Илай? Почему однажды умрет он сам? Зачем вообще нужна эта смерть?!
Сяо Цзю тихо уткнулся клювом в рукав Илая, из его круглых птичьих глаз непрерывным потоком капали слезы. Система была бессильна. Воробей переводил растерянный, перепуганный взгляд с одного спутника на другого, охваченный паническим страхом.
Илай сделал шаг вперед. Проходя мимо Уильяма, он на мгновение задержал руку на его плече.
К лучшему ли эти перемены? Стоит ли ожившее сердце той боли, что оно приносит? Если бы можно было вернуться в прошлое, привел бы Уильям маленькую Эмитайшу к нему снова? Захотел бы он вновь обрести эту способность чувствовать?
Илай невольно вспомнил Асту — ту самую пророчицу, что бросила ему вызов. В той, ее временной линии... были ли Уильям, Эмитайша, он сам и Сяо Цзю такой же семьей? Встретились ли они? Или разминулись навсегда?
Илай, привыкший ставить на кон всё и не боявшийся риска, впервые ловил себя на тихой, почти апатичной мысли: «Да. Обязательно встретились бы. Есть вещи, которые пробивают себе дорогу сквозь время и смерть. А обрести сердце, отличное от других — не такая уж большая плата».
Их встреча не была случайностью. Ее притянула сила невероятной страсти, прописанной самой судьбой.
В памяти Илая ожили воспоминания о далеком прошлом. О миллионах лет, проведенных за пределами человеческого времени. О непрерывной муке, что тончайшими, скрученными нитями ползла по нервным окончаниям, пронизывая каждую клетку его существа. От этой боли нельзя было укрыться, да и права на защиту у него не было.
Он помнил тот день.
Он шел по истерзанной, покрытой шрамами земле. Вокруг клубилась серая прах-пустота, наплывая разросшимися опухолями. Из небытия летел ледяной ветер, подхватывал сухую пыль, и казалось, будто сама земля пульсирует гноем, готовым прорваться и залить его кожу, везикулы, легкие, утопить без остатка.
И тогда он увидел человека.
Тот лежал среди руин, израненный и истощенный. Одежда в клочьях, плоть рассечена, а жилы содрогались в предсмертных конвульсиях. Сердце билось все реже, в угасающих глазах мерк свет. Человек умирал, но в то же время продолжал цепляться за жизнь, разлагаясь на ходу.
Илай ощутил эту боль как свою собственную. Вектор его восприятия совпал с чужим хриплым дыханием.
На грани между небытием и бредом человек с трудом разомкнул веки. Голос его был слабее шелеста ветра. Он сражался слишком долго и уже начал сомневаться в собственном рассудке. Пожалуй, никто, кроме него самого, не усомнился бы в его нормальности, но он цеплялся за последнюю нить и думал: «Я, кажется, схожу с ума...»
Дыхание его стало тяжелым. Человек вспомнил, что он — человек, а не одинокое чудовище. Пусть никто вокруг не согласился бы с его критериями «монстра», он не мог позволить себе умереть умалишенным. Он должен был жить. Обязан!
Они смотрели друг на друга. В абсолютно обыденное, и одновременно с тем неизбежное мгновение. Так же, как однажды они встретились с Эмитайшей. Роковая встреча, от которой невозможно уклониться.
Человек с мукой прошептал:
— Я не хочу... Я так не согласен! Я ведь еще даже не жил по-настоящему...
Илай тогда лишь бесстрастно размышлял: «Жить? Что значит — жить по-настоящему? И что значит — не смириться?»
Человек ничего не объяснил. Возможно, он принял Илая за плод угасающего разума. Скончайся он без этой встречи — не было бы ни сожалений, ни бунта. Но их взгляды пересеклись, и в мертвом, неподвижном озере чужой души поднялся девятый вал.
Илай остановился и опустил взор.
Темные кудри человека растрепались по бледным щекам. Глаза — смоляные, под цвет волос — казались выцветшими. Лицо сохраняло следы утонченной, почти болезненной красоты с глубокими тенями у глазниц. Но тело было изувечено, а кровь вытекла до последней капли.
Человек вцепился в него. И в ту же секунду чужая нерастраченная жажда жизни влилась в Илая алой каплей, упавшей в чистую воду. Она вспыхнула, как сухой валежник от искры, и пламя охватило весь лес.
Илай не смирился. Тогда он впервые ощутил это сокрушительное: «Не смирюсь!»
... Уильям медленно следовал за ним шаг в шаг. Илай вынырнул из воспоминаний и продолжил путь.
* * *
Райт резко распахнул глаза.
Его бил озноб. Он лежал в какой-то глубокой луже, и пробегавшая по воде мелкая рябь толчками отзывалась в занемевшем теле. Голову раскалывала тупая боль.
Первым делом Райт нащупал свои вещи — всё ли на месте? — и только после этого с облегчением осознал: он жив. Радоваться этому или нет, он пока не понимал, но факт оставался фактом.
Лишь потом он огляделся. Яркое дневное солнце — по ощущениям, часа два или три дня — больно ударило по глазам. Засверкали сотни мелких бликов, отчего на глазах выступили слезы. Райт с трудом поднялся.
Вымокшая одежда тяжелела с каждым шагом, вода ручьями стекала на землю. Сделав пару неуверенных шагов, он замер в изумлении.
Перед ним простиралось рукотворное море. Вода, вырвавшаяся из Эдема, фактически парализовала движение во всем районе. Затопленные горожане, лишившись возможности попасть на работу, сгрудились на возвышениях. Они с любопытством разглядывали уличный хаос, пользуясь неожиданным «выходным», и никто не обратил внимания на юношу, выбирающегося из воды.
У самых ворот Эдема стоял репортер в дождевике и высоких резиновых сапогах. Дерзко сжимая микрофон, он с белозубой улыбкой вещал прямо на камеру:
—... Точные причины пока неизвестны! Мы до сих пор не располагаем данными о том, откуда взялся этот гигантский объем воды. Не является ли происходящее следствием преступной халатности городских служб Тиньчжоу? Наша съемочная группа сети «Сяотин» продолжает следить за развитием событий. Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить свежие новости!
Полицейские уже натягивали сигнальные ленты, оттесняя наглых журналистов. Патрульные машины подъезжали одна за другой, но некоторые застревали: вода доходила до самых дверей. В воздухе царила суматоха.
— Райт? — раздался за спиной знакомый голос.
Бледный как полотно юноша обернулся. Грудную клетку все еще сжимало спазмом, но он сразу узнал офицера Томми:
— Офицер... Томми?
Выражение лица Томми мгновенно стало мрачным. Он сделал знак подчиненным, и те отошли, давая им возможность поговорить без свидетелей.
— Ты цел? — осторожно спросил полицейский.
Несколько дней назад руководство Эдема официально объявило Райта Тьюринга «пропавшим без вести». Томми тогда отнесся к этой новости со скепсисом. С одной стороны, Эдем редко бросал слова на ветер, с другой — Томми лучше других знал, кем на самом деле являлся этот парень. И знал это еще до их первой встречи, много лет назад. Эдем никогда не упустил бы свой главный актив.
Томми подозревал, что перед окончательным «созреванием» Райта кто-то попытался устранить, и академия просто пустила пыль в глаза. Или, того хуже, юноша действительно пострадал и больше не мог исполнять свою роль. Офицер сам не знал, чего в нем больше — сожаления или тайного облегчения.
Но сейчас Райт стоял перед ним — живой и невредимый. Похоже, у Эдема были совсем иные цели.
Впрочем, Райт ничего из этого не заметил. Растерянный, он лишь качнул головой:
— Я в порядке... Но что произошло с Эдемом?
Томми окинул его сложным взглядом, но вдаваться в подробности не стал.
— В Эдеме что-то случилось. Райт, тебя вынесло водой?
— Да, вода... Вся академия была затоплена, — с тревогой подтвердил юноша. — А что с остальными? На свободу прорвалось что-то еще, кроме воды?
Офицер качнул головой:
— Нам пока не дали приказа входить внутрь. Известно лишь, что произошел мощнейший выброс... Хлынувший поток затопил весь коммерческий сектор. К счастью, городская дренажная система справилась, пострадали в основном припаркованные машины да глазеющие прохожие, которых сбило волной. Серьезных жертв нет.
— Только вода?.. Слава богу, — пробормотал Райт.
Томми нахмурился. Он прекрасно знал: когда умирает сильный эспер, случается катастрофа. Если уж Эдем не смог сдержать стихию, значит... Оно пострадало!
Полицейский мгновенно собрался. Напряжение в нем возросло настолько, что, когда он схватил Райта за плечо, предотвращая его порыв шагнуть к воротам, его пальцы дрожали.
— Нет! Райт, тебе нельзя туда! С Ним что-то произошло! Ты не должен—
— С Ним? — Райт качнулся от резкого рывка. Он никогда не ждал подвоха от человека, бывавшего его наставником.
Но закончить мысль они не успели. В толпе начался шум.
Вспышки экранов мобильных телефонов замелькали в толпе.
Раздался долгий, тонкий звон.
Над площадью взметнулся сноп яркого света. Райт поднял голову. Рядом с Эдемом располагался крупнейший торговый центр Северного района, известный своим исполинским 4D-экраном. Обычно там крутилась бесконечная реклама.
Райт вспомнил, как несколько месяцев назад фотографировался здесь с родителями. В тот день не было этого промозглого ветра, а в момент вспышки фотоаппарата казалось, будто гигантский 3D-робот с экрана готов выпрыгнуть прямо на улицу.
Сейчас сотни людей одновременно задрали головы.
Экран вспыхнул. На темном фоне распустился яркий логотип: изящная анимация со спичечным коробком. Вьющаяся линия выдвинула крышку, показав ровные ряды серных головок. Невидимая рука извлекла одну спичку.
Качество картинки было безупречным. Такая графическая работа явно стоила колоссальных денег.
По толпе пробежал шепоток. Райт почувствовал, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. Намокшие волосы лезли в глаза, с челки капали тяжелые капли.
Это была работа «Спичечного коробка». Они действовали расчетливо и дерзко. Пока Эдем переживал удар, эти фанатики готовились нанести новый. Райт не мог позволить им навредить своим товарищам.
Он сжал кулаки, заставляя силу Света циркулировать по венам.
На 4D-экране спичка чиркнула о чиркало коробка.
Глаза Райта озарились золотом.
Экран мгновенно погас.
Толпа недовольно загудела:
— Эй, что за дела?
— Только началось же!
— Короткое замыкание? Ну я же говорил, водой все залило!
— Опять техника подводит...
Райт едва успел перевести дыхание, но тут экран снова налился слепящим светом.
Шум возобновился с новой силой.
Юноша потрясенно обернулся к экрану. На черном фоне проступили силуэты. Камера наехала крупным планом: сначала показались длинные ноги под столом, затем объектив поднялся выше.
Илай?
Человек на экране чуть подался вперед. Лицо его оставалось в тени, подсвеченное лишь мягким нижним светом тлеющего очага. Сложив пальцы домиком, он произнес ровным, чеканным голосом:
— Граждане Тиньчжоу!
Экран захлестнула серия стремительных кадров. Камера мельком выхватывала фигуры других членов организации, пока в углу ритмично пульсировала буква «М».
— Братья и сестры, стоящие со мной на этой земле! Спрашивали ли вы себя хоть раз — в те ночи, когда слезы омывали лица по погибшим близким, — действительно ли их смерть была трагической случайностью?
Томми застыл с открытым ртом. Что они творят?! На кого они пытаются натравить город?! Кто разрешил этот эфир?! Почему их не заблокируют?! Неужели... Оно действительно погибло?!
— И сегодня мы готовы дать вам прямой и однозначный ответ: нет! Это не была случайность!
Райт задрожал. Он всем нутром чуял надвигающуюся катастрофу. Он снова попытался применить Свет, но экран лишь слегка мигнул и продолжил вещание. Первая помеха была лишь шуткой «Спичечного коробка», заманивавшей аудиторию.
Его сила была бесполезна! Вокруг стояли тысячи людей, сотни камер... Как он мог остановить это?
И тут в его голове вспыхнула дикая, отчаянная мысль: если Свет бессилен... поможет ли ассимиляция Спасителя?
— Эсперы существуют на самом деле! — вещал с экрана Илай. Его голос звучал торжественно и сурово, проникая в самое сердце каждого слушателя. — И само их существование — это ходячее бедствие!
Илай говорил правду. И эта правда несла гибель.
В голове Райта будто взорвалась граната.
Тысячи фотовспышек вспыхнули одновременно, сливаясь в непрерывное море огня.
Райт застыл. Световой омут сжимал его, не оставляя пути к бегству. Впервые в жизни он ощутил, как под собственным слепящим светом на него ложится густая, тяжелая тень.
Он не мог произнести ни слова. Сердце колотилось о рёбра, тело сотрясала крупная дрожь.
Мокрая одежда липла к коже, словно мерзкие насекомые, впивающиеся в кости. Забытое ощущение удушья снова вернулось, сжимая горло.
И в этот момент — как наяву — вокруг него стали возникать фигуры. Те самые эсперы из Пространства Угасания, которых он считал сгинувшими навсегда. Они выходили из тени один за другим, окружая площадь. С их одежд капала вода, смешанная со слезами. Они стояли молча, подняв головы к проклятому экрану.
Райту стало невыносимо холодно.
Ледяная тьма поглотила его без остатка.