[X месяца X числа в 20:49 на юге Тиньчжоу произошло локальное землетрясение. В некоторых районах толчки ощущались особенно отчетливо. Общественный центр Сэнтбор, расположенный в Южном районе, обрушился из-за использования некачественных строительных материалов. Под завалами оказались тысячи человек: двое погибших, более шестисот получили легкие травмы...]
Чуть ниже на странице располагалась статья, в которой корреспондент пытался разъяснить суть произошедшего. Не успевал читатель пробежать глазами и пару строчек, как автоматически запускался видеоролик: журналист с микрофоном в руках вещал на фоне руин, в которые превратился центр Сэнтбор.
Сяо Цзю, цифровой голубь, недоуменно уставился бусинками глаз на экран смартфона. Он озадаченно заворковал и похлопал крыльями, заставив сидящих рядом Эмитайшу и Уильяма оторваться от привычного просмотра «Кролика Байда» и оглянуться на него.
Из кухни выглянул Илай. Окинув компанию быстрым взглядом, он спросил:
— Что стряслось?
Сяо Цзю искренне не понимал. Ладно еще лаборатория Чарльза — там трагедию замяли из-за ужасающих жертв, да и немногочисленные выжившие предпочитали молчать. К тому же главных виновников уже постигла кара: Чарльза обезглавил сам Илай, а Беатрис угодила в Тюрьму Сэнтбор.
Но почему ни слова правды не просочилось об Общественном центре? Ведь тогда почти тысяча человек взмыла в воздух из-за «Вселенной» Орайона, а способность Асты развернулась на полную мощь, поглотив целое исполинское здание! Любой житель соседних домов, выглянув в окно, сразу заподозрил бы неладное.
И даже если списать всё на то, что горожане до того измотаны работой, что не подняли бы головы, пронесись по улице целый зоопарк на верховых слонах, — среди тысяч участников того вечера оставалось полно людей, не попавших под контроль полиции.
Сяо Цзю помнил: едва произошел всплеск эспер-силы, Илай моментально активировал телепортацию и вместе с ним перенесся на самую границу аномальной зоны. Их уже поджидал Уильям. Пощелкивая языком от волнения, тот нервно спросил:
— Босс, а тот глуповатый блондин и курчавый недотепа там не сгинули?
Илай тогда лишь спокойно окинул его взглядом:
— На мой взгляд, расстаться с жизнью им не так-то просто.
Уильям выглядел разочарованным, но слова Илая подтвердились: из всех находившихся там погибли лишь двое — ровно те, за кем Илай и приходил, словно в каком-то сценарии Судьбы. Затаившись в тени, они своими глазами наблюдали, как десятки охваченных паникой людей разбегались врознь еще до прибытия полиции.
Сяо Цзю ждал грандиозного скандала. Однако, сколько бы он ни искал, информационное поле оставалось стерильным. В какой-то момент голубь даже порывался напрямую подключиться к городской сети Тиньчжоу.
Илай, не снимая фартука, вышел из кухни. Сунув Эмитайше и Уильяму по мандарину, он спокойно остановил птицу:
— То, что новость не всплыла, абсолютно естественно. В Академии умеют стирать память. Сколько ни рой, ничего не найдешь.
Уильям пощелкал языком, очищая мандарин для Эмитайши:
— Честно говоря, я ничуть не удивлен. В подполье давно шепчутся, будто Эдему под силу вообще всё.
Сяо Цзю вспрыгнул на подставленную ладонь Илая, обхватив цепкими лапками его палец. В голове цифрового голубя мелькнуло сомнение: почему в базе данных «Давида» ему не попадались эсперы, способные промывать мозги?
— Эх... — неожиданно тяжело вздохнул Уильям.
Эмитайша, прижимая к груди плюшевого кролика, с недоумением воззрилась на него. Илай тоже мельком окинул парня взглядом.
Уильям смотрел куда-то в пустоту:
— Как ни крути, а Директора жаль. Он ведь был хорошим человеком.
Каждый из бракованных образцов сознавал: если бы не твердость Директора, их уничтожили бы еще до рождения или пустили на сырье. Никто из них не вырос бы и не надел маску.
Уильям опустил глаза на свою ладонь, а затем поднял взгляд:
— Босс, сколько мне еще осталось?
Младенцы, заклейменные как брак, с рождения несли в себе дефектный геном. Физическое развитие, разум, продолжительность жизни — всё было ущербным, далеким от нормы. Общество отбраковывало таких существ: им не полагались ни семьи, ни документы. Они были призраками, нищими изгоями. Иногда кто-то из милосердия подавал им еду, позволяя оттянуть неизбежное, но этим всё и ограничивалось. Всю жизнь им оставалось лишь издали смотреть на уютный свет в чужих окнах, куда им вход был навеки заказан.
Лишь Директор был иного мнения. Когда-то он произнес:
"Пусть каждый человек в этом мире живет наравне со всеми, пусть люди поймут друг друга и разделят общую судьбу"
Он создал приют для бракованных младенцев, а затем взрастил из них верных соратников в масках.
Уильям не знал, слушают ли остальные Люди в масках ту странную возвышенную идею или шли следом лишь ради самого Директора. Сам он был эгоистичным браком. Единственный раз, когда судьба дала ему выбор, он проявил трусость — и оказался здесь, лишенный права что-либо менять.
Прежде он проклинал Директора за то, что тот оставил их в живых, презирал его лицо, которое казалось стареющим, но никогда не увядало до конца... Он и правда был неудачником. Неблагодарной тварью.
Браслет на запястье Илая продолжал мерно пульсировать. Вблизи Эмитайши датчики заходились частой дробью, возле Уильяма ритм слегка затихал. Сняв фартук, Илай окинул двоих подопечных долгим взглядом темных, как ночь, глаз.
— Скоро, — негромко произнес он. — Развязка уже близко.
На губах его появилось подобие теплой улыбки, и он поочередно коснулся голов Эмитайши и Уильяма:
— Но я обещал: у вас будет право выбора. Каждому из вас предстоит решить свою судьбу. Обед на столе в кухне. А нам с Сяо Цзю пора.
* * *
Это был процесс, приковавший к себе взоры всего города, — так скажет любой, кто имел к нему хоть какое-то отношение.
Процесс и впрямь привлекал всеобщее внимание. Истцом выступала полиция Тиньчжоу, а на скамье подсудимых сидела наследница корпорации Гамма — Маргарита Гамма.
Поводом для разбирательства стала гибель юноши.
Адвокат подсудимой с пылом и красноречием выступала перед судьей и присяжными. Едва суду передали ключевые улики, как в её глазах вспыхнула уверенность: победа в кармане. Вопреки шквалу общественного порицания, защите удастся совершить триумфальный перелом.
Прежде, появляясь на экранах, юная госпожа Гамма неизменно демонстрировала изысканную улыбку и безупречные манеры. Нынешняя Маргарита ничем не напоминала тот привычный образ. Дело было не в небрежности или усталости — нет, когда хрупкий росток превращается в исполинское дерево, это замечает каждый.
Она изменилась, хотя в глубине души осталась прежней.
Маргарита устремила взгляд стальных глаз на трибуну для публики, где сидели двое её друзей. Райт, чья рука висела на подвязке, жизнерадостно улыбнулся и попытался помахать ей прямо во время заседания. Мессия, на чьем лице красовался пластырь, тут же осадил несносного приятеля. Строго прочитав тому нотацию, серьезный юноша тоже тепло улыбнулся Маргарите.
Губы девушки чуть заметно дрогнули.
Они вместе вырвались из объятий «Вселенной», чудом избежав гибели. Узы, связывавшие их теперь, не требовали громких слов.
Затем Маргарита перевела взгляд на противоположную сторону зала. Там сидела фиолетоволосая женщина в черном костюме и с траурной вуалью на волосах. Мишель — бывший заместитель Орайона и секретарь Министерства социального обеспечения — после смерти босса унаследовала его пост.
Перед началом слушаний она специально подошла поздороваться с Маргаритой и заодно познакомилась с Райтом и Мессией.
Тогда, сразу после падения, именно Мишель со своими людьми заслонила их от Людей в масках. Впрочем, когда Орайон пошел на смерть ради неё, Маргарита прекрасно разгадала их замысел. Вернее сказать, Орайон погиб не ради неё — он жертвовал собой ради тех, кто стоял за его спиной, ради людей, не желавших терпеть чужую тиранию, ради собственной мечты. Так же, как в свое время Хоукс выбрал гибель, Орайон решил оплатить своей жизнью нынешний расклад.
Их идеалы действительно совпадали. Орайон видел сострадательную натуру Маргариты и решил поставить на её милосердие, надеясь, что она проникнется их делом и возглавит движение.
Но как после этого она смотрела бы в глаза Райту?
Перед самым началом заседания Райт посмотрел на нее чистым, твердым взглядом кобальтово-синих глаз и шепнул: он верит, что никогда не превратится в «Спасителя». «Будущее», которого так жаждут Люди в масках, никогда не наступит.
И её сомнения рассеялись. Маргарите больше не нужно было бояться, что в один прекрасный день она лишится собственного имени, превратившись в марионетку, или что ее душа растворится среди сонма чужих разумов.
Маргарита перевела взгляд стальных глаз на галерку, где восседали представители корпорации Гамма.
Они молча ждали приговора. Ждали, чтобы понять: принять ли её обратно как законную наследницу или выбросить как бракованный материал и запустить в лабораториях создание нового преемника для этого гигантского монстра.
Девушка тихо вздохнула и прикрыла глаза.
Судья на высоком помосте мог вынести вердикт по этому делу... но способен ли он решить, куда повернет ее жизнь?
Ей хотелось лишь одного: жить под собственным именем под этим небом.
Раздался громкий удар молоточка.
Маргарита распахнула глаза. Судья поднял документы и с расстановкой заговорил...
Что бы ни произошло дальше, сперва нужно встретить победу в этом процессе!
Илай надвинул шляпу пониже и поднялся со своего места. Сяо Цзю, надежно укрытый у него за пазухой, казалось, тоже слышал этот оглушительный ликующий гул.
Илай бесшумно покинул зал, оставив за закрытой дверью ликующие возгласы — триумф их совместных усилий и нерушимую дружбу юных сердец.
Спустившись по ступеням суда, он достал из кармана сигарету и сжал её в губах.
Прищурив темные глаза, он чиркнул спичкой о коробок.
Вспыхнул огонек. На губах Илая скользнула легкая усмешка.
Ему вспомнился один разговор.
В тот день, после двух коротких звонков в дверь, он предстал перед Астой.
Женщина с печальным лицом, неизвестно откуда узнавшая его секрет, долго смотрела на него. Затем она глубоко вдохнула и тихо произнесла:
— О Господь! Мы хотим заключить с тобой пари!
В ее изумрудно-зеленых глазах горела лишь непреклонная решимость, отчаянная готовность поставить всё на карту — и ни капли страха перед лицом смерти. Она казалась одиноким игроком, но за ее плечами будто стояла невидимая рать.
Её голос зазвучал громче, набирая силу:
— Мы ни за что не поверим, будто этот мир лишен всякого смысла. Мы никогда не примем истину о том, что он обречен на гибель. О Господь! Мы жаждем биться с тобой об заклад, что в этом мире есть нечто, что не рухнет никогда и не угаснет вовек!