Джеймс рефлекторно напустил на себя холодный, невозмутимый вид. Досада подталкивала его скорее вернуть книгу на полку, причем сделать это ловко и непринужденно, чтобы не потерять лицо. Он попытался одним точным, резким движением впихнуть ярко-красный том в узкий зазор, но удача оказалась не на его стороне…
Книга намертво застряла. Среди аккуратных, идущих ровным строем корешков этот алый переплет торчал нелепым, инородным выступом, никак не желая вставать на место.
Волна жгучего стыда и досады мгновенно ударила Джеймсу в голову, залив щеки краской. Он замахнулся кулаком, рассчитывая забить корешок внутрь, но то ли не рассчитал угол, то ли подвели нервы — «Божественная комедия» засела намертво.
Чужой, цепкий взгляд с той стороны письменного стола источал все больше ироничного любопытства. Джеймса осенило: если забить не получается, может, проще вытащить и засунуть заново?
Бум!
Шур-р-р!
Суетливое, неловкое движение возымело катастрофический эффект: полка ответила обвалом. Половина аккуратно расставленных томов с грохотом рухнула вниз, рассыпаясь по столешнице подобно хлынувшему из прорванной плотины потоку.
Не успев ничего спасти, Джеймс замер с двумя-тремя судорожно сжатыми в руках фолиантами. Встретившись взглядом с Илаем, который слегка изогнул бровь, он нервно сглотнул.
— Вау. Это… — Человек в маске, казалось, подбирал наиболее подходящее слово. —…попытка оказать на меня психологическое давление?
—…
Джеймс ничего не ответил, с горечью понимая: даже без слов вся та загадочная, внушительная атмосфера, которую он так тщательно пытался создать, окончательно и бесповоротно рухнула.
Илай подошел ближе и принялся безмятежно собирать разбросанные по столу книги. Подняв тот самый ярко-красный том, он небрежно поинтересовался:
— Студент Джеймс, верно? Насколько я помню, мы толком не знакомы. Что привело тебя ко мне?
Джеймс, складывавший книги в стопку, замер. Решив, что терять больше нечего, он сгреб остатки решимости в кулак и в упор уставился на незнакомого юношу:
— Я знаю, кто ты на самом деле! И я хочу к вам присоединиться!
Рука Илая едва заметно дрогнула.
— Вот как?
— Не пытайся отнекиваться! — горячо выпалил Джеймс, совершенно не замечая тонких нюансов реакции собеседника. — Я давно за тобой наблюдаю. Ты с самого начала ведешь себя подозрительно… Нет, это даже не логика, это интуиция! Не отпирайся, ты пробрался в Эдем с какой-то конкретной целью. И Хоукс — он ведь тоже с вами?
Илай с непроницаемым лицом чуть поджал губы:
— О чем ты вообще говоришь?
— Не надо со мной играть, я пришел с чистыми намерениями! — Джеймс сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я знаю, что с Эдемом что-то не так! И с учителями тоже. Нас, эсперов, заперли в этой золотой клетке, а мы даже не представляем, что они задумали! Мы не можем просто сидеть и ждать участи. Эдем, который важен для меня, — это люди, все мы, а не просто громкая вывеска!
Он сглотнул, дух перехватило от нахлынувших чувств:
— На бумаге Эдем — организация эсперов, воплощение наших прав и обязанностей, защита и опора нашей будущности. Но на деле… На деле они смотрят на Дугласа, на меня, на всех нас как на расходный материал! Когда им нужно выехать за наш счет, они без колебаний бросают нас в топку, добиваясь своих целей ценой наших жизней!
Лицо Джеймса исказилось от ярости, и он изо всей силы ударил кулаком по полу:
— Мы не должны так кончить! Это не наша судьба, не наше будущее и не наш Эдем! Если мы продолжим слепо идти на убой, если Эдем снова продаст нас как возобновляемый ресурс… То ради чего я вообще выжил?! Ради чего Дуглас пожертвовал собой, чтобы спасти меня?! Почему… почему мы не должны восстать?!
Он тяжело задышал, заглядывая Илаю в глаза:
— Ни я, ни Дуглас… мы не собираемся смиренно умирать.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, рваным дыханием Джеймса, чьи эмоции окончательно вырвались наружу.
Возможно, все дело было в том, что он слишком долго держал это в себе — в стенах Академии ему банально некому было довериться: ни наставникам, ни сокурсникам.
Учителя… Поняв, что в той недавней стажировке кроется грязная подоплека, Джеймс осознал и другое: преподаватели обо всем знали. Те самые люди, что изо дня в день проявляли к ним трогательную заботу, не сделали ни единой попытки воспротивиться происходящему. Они просто позволили этому случиться. Неужели все те теплые дни, внимание, надежды — все было лишь ложью? Почувствовав себя преданным, он больше не мог верить ни единому их слову.
А что до сокурсников… Как он мог взвалить этот невыносимый груз — правду об Эдеме и растущую жажду бунта — на плечи ничего не подозревающих ребят? Какой в этом прок? Сам он, не обладая особыми боевыми силами, даже не мог сбежать из Академии после введения чрезвычайного положения. Открой он им правду — лишь умножил бы число обреченных на отчаяние.
Прежние восторженные речи во славу Эдема теперь въедались в душу Джеймса ядовитыми иглами.
Обладая способностью «Вычисление», он всегда имел куда больше возможностей, чем его одноклассники с боевыми навыками. Их силы были слишком специфичны, слишком ярки, им было тяжело найти подходящее место в обычном обществе, приходилось месяцами ждать своего часа.
Джеймс же считался эспером «небоевого профиля». Любая работа, где требовались быстрое вычисление и аналитика, была ему по плечу. Благодаря такой универсальности предложения о стажировке сыпались на него градом: от штаб-квартиры гигантской Автомобильной корпорации Гамма до скромных стартапов и административных ведомств. Всюду, куда простирались законы этого мира, ему был открыт зеленый свет.
По сравнению с абитуриентами из Альянса элитных вузов, когтями и зубами вырывавшими себе путь наверх, какими преимуществами обладал он? Раньше он порой задавался этим вопросом. Пока сверстники из обычных школ зубрили учебники и строили планы на жизнь, он с друзьями закалял способности на «Спортивной площадке», медитировал в углах академии или просто беззаботно шатался по улицам.
Но при этом он оказался на той же стартовой прямой, что и эти трудяги, а в чем-то — даже обошел их.
В прежние годы, по неразумию, он тайком гордился этой «привилегией». Испытывал смутное превосходство перед простыми людьми: пусть он не сдавал жестких экзаменов и не прошел в престижный вуз, но в итоге встал с ними наравне!
Вот только… была ли эта «привилегия» его заслугой? Принадлежала ли она ему вообще? Действительно ли ее даровала встроенная в тело сверхспособность?
Нет…
Джеймс испуганно расширил глаза. Зрачки сузились, дыхание сперло.
Нет, он тут абсолютно ни при чем!
Его — человека без каких-либо реальных заслуг в обществе — встраивали в эти структуры, в государственные органы, в крупные концерны, в скромные компании… В эти титанические механизмы.
И делалось это лишь потому, что над всеми этими структурами нависала иная — куда более жуткая, грандиозная и невидимая тень…
А он всего лишь слепо грелся в тени этого гиганта, раздуваясь от глупой гордости.
Но даже так… Неужели он должен покориться?
Склонить голову перед этим всеобъемлющим ужасом?
В тот день, когда перед лицом смертельной угрозы Джеймс бросился обратно в свою комнату, он дал себе клятву: он больше никогда не пойдет против собственной совести. Не предаст свою душу.
И на этот раз он точно не отступит. Ведь на его плечах покоится не только его собственная жизнь — с ним память о Дугласе, о Лео, об Уэйде, о Десмонде… Он не позволит им сгинуть, словно отработанным расходникам в жерновах чужих хитросплетений!
Джеймс поднял голову и, стиснув зубы, вгляделся в лицо Илая, остававшееся безучастным и спокойным. Сделав последнюю отчаянную ставку, он произнес:
— Я не стану подчиняться. Пожалуйста, позволь мне присоединиться к вам.
Собеседник долго молчал. Джеймс потерял счет времени; каждый мускул в его теле натянулся до предела в ожидании вердикта.
…
Внезапно юноша в маске опустился на корточки и принялся что-то усердно искать на полу.
Джеймс, готовый к любому исходу — к жесткому отказу, к согласию, да хоть к тому, что он ошибся адресом и сейчас его скрутят преподаватели из группы расследований, — замер в полном изумлении. Вся его страстная, огнедышащая речь словно врезалась в глухую стену; запал угас, оставив лишь ощущение нелепой заминки.
Он что, дурачка включает? — растерянно подумал Джеймс.
Пошарив по углам, юноша наконец подцепил пальцами тонкий черный волосок.
— Что ж, не совсем глупый, — подал голос Илай. — Догадался проверить помещение на предмет жучков и камер.
— А? Камер?! — Джеймс ошарашенно вытаращился.
Значит, не ошибся! Здесь действительно стояло наблюдение. Вот только…
По виску Джеймса скатилась капля холодного пота. На самом деле он вовсе не делал того, о чем подумал Илай. Перед выходом он просто снял с груди значок Четырехветвь, оставил его на письменном столе и всю дорогу до общежития прятал лицо, с трудом огибая камеры в коридорах.
В комнате он пробыл от силы минуты три-четыре, пока не вернулся Илай. А точное время возвращения он выведал через знакомых — благо Райт сейчас был местной знаменитостью, и узнать, когда Илай вышел из его комнаты, не составило труда.
Джеймс с трепетом всматривался в стоящего перед ним юношу. Темные волосы слегка растрепались, матовый черный металл маски надежно закрывал нижнюю половину лица, оставляя открытыми лишь темно-карие глаза. Они казались двумя глубокими, непроницаемыми омутами, в которых отражалось его собственное перепуганное лицо.
— Нет… то есть не совсем так, я просто… — замялся Джеймс, сбиваясь с мысли.
Брови Илая слегка разгладились. Эмоции Джеймса читались как на ладони — возможно, потому, что тот слишком долго пробыл в академической «слоновой кости», сохранив наивность… а вместе с ней и чистую, неиспорченную храбрость.
Илай поднялся, отряхнув брюки.
Вот оно что. Теперь картина прояснилась окончательно. Джеймс был далеко не единственным визитером в этой скромной комнатушке, пусть личности остальных гостей пока оставались под вопросом.
А что делать с этим парнем, который даже перепутал табличку на двери? Стоит ли тратить силы и вербовать его?
Темно-карие глаза Илая оценивающе скользнули по непрошеному гостю.
Джеймс учился в Эдеме уже не первый год — перевалило за десяток лет. Он состоял в так называемом классе Подсолнух.
Сейчас он полулежал на полу, снизу вверх растерянно глядя на Илая. Короткие темно-зеленые волосы отдавали в черноту, бирюзовые глаза были широко распахнуты, на белках отчетливо проступали алые прожилки крови. От переизбытка чувств мышцы его лица нервно подрагивали, придавая физиономии искренне-жалобное выражение.
Кажется, обработать его не составит никакого труда…
Илай протянул длинные тонкие пальцы к ярко-красной книге и уложил ее обратно на стол. Поверхность отозвалась едва слышным «щелчком». Подушечки его пальцев скользнули по обложке, где содержались строки о всеобъемлющей любви.
Вот только глуповат.
— Думаю, для тебя найдется куда более подходящее место, — с мягкой улыбкой произнес Илай.
Сердце Джеймса мгновенно ухнуло в бездну. Отказ?
Однако следующие слова Илая заставили его вновь обрести надежду.
Илай скрестил руки на груди и отвел взгляд:
— Есть человек, которого ты прекрасно знаешь. Пожалуй, на данном этапе тебе стоит держаться поближе к нему. Что скажешь?
Он вовсе не прочь был подбросить «Спасителю» толкового соратника, добавив в эту партию чуть больше непредсказуемости. Хотя подсознательно понимал: финал вряд ли кардинально изменится.
Иногда чем глубже привязанность, тем горше расплата.
И это были его искренние слова.
Ктому же… почему бы им с Райтом на этот короткий отрезок времени не стать союзниками? В конце концов, враг моего врага — мой друг.
Так почему бы им не пройти часть этого пути рука об руку?
* * *
На следующий день.
Райт с сияющим видом крутился перед зеркалом, раз за разом проверяя, пышно ли уложены золотистые волосы — нужно было выглядеть максимально привлекательно и свежо. Он поправил воротник, оправил одежду, добиваясь идеального баланса непринужденности и стиля.
Застегивая манжеты, он подхватил со стола значок Четырехветвь. Взгляд его кобальтово-синих глаз задерживался на металлической пластине, украшенной тиснением в виде оливковых веток. Строгий, но изысканный аксессуар.
Небрежным движением Райт засунул значок в дальний угол книжной полки — будто случайно позабыл его там.
Затем пару раз глянул в экран телефона, быстро ответив на сообщения Мессии и Маргариты. Поколебавшись мгновение, он все же вбил пару банальных фраз вроде «я вышел» в закрепившийся диалог.
К счастью, чат не испарился за ночь — в отличие от его таинственного хозяина, который вечно возникал и исчезал без предупреждения.
Окрыленный Райт выскочил из комнаты и направился к столовой. Проходящие мимо ученики то и дело отрывались от телефонов, бросая на него любопытные взгляды, но он попросту их не замечал, полностью сосредоточившись на ожидании.
К счастью, тот, кого он ждал, не заставил себя долго умолять.
Вот только… Райт замер, так и не закончив приветственный жест.
…
Выражение лица златовласого юноши мгновенно изменилось, сменившись непривычно суровой серьезностью. Райт чуть прищурился, наблюдая за двумя приближающимися фигурами.
«Он» — вечный одиночка, привыкший держаться особняком, — шел не один. Рядом с ним шагал посторонний.
В груди Райта вспыхнула жгучая досада. Неужели он и этому тоже пообещал позавтракать вместе?!
В кобальтово-синих глазах проскользнула острая настороженность.
Впрочем… Зачем вообще Илай изменил облик и проник в Эдем под видом обычного студента? Чего он добивается? Что планирует? Наступила ли уже решающая фаза его замысла или все давно кончено?
Райт крепко сжал губы.