Общественный центр Сэнтбор и издали казался огромным, а вблизи и вовсе поражал воображение. Монументальное здание напоминало исполинский парящий корабль, внушающий невольный трепет.
Народу вокруг сновало немало. Райт оглядывался по сторонам, искренне не понимая, почему это место прозвали «тюрьмой». Илай шел впереди — с видом человека, у которого здесь все схвачено, — и деловито пояснял:
— У этого центра богатая история. Здешние сотрудники носят яркие оранжевые жилеты со светоотражателями, так что их легко узнать. Они всегда готовы прийти на помощь.
— Место публичное, зайти может любой, — вполголоса заметил Мессия. — Пожалуй, стоит сначала оглядеться.
— Согласен с Ми-е, — подхватил Райт. — Для начала не помешает присмотреть пути к отступлению.
Илай возражать не стал:
— Хорошо. Вы погуляйте пока, а я наведаюсь к своим связям — узнать, что можно сделать для мисс Маргариты.
Райт со стороны покосился на него. Ему не казалось: Илай, обычно загадочный и взрослый, порой выглядел неожиданно мило. Тот с самым серьезным видом произнес эти претенциозные «связи», совершенно не замечая, как забавно это звучит из его уст.
Мессия наклонился к задумавшемуся Райту и шёпотом спросил:
— Чувствуешь что-нибудь?
Райт хлопнул глазами и совершенно искренне выделил:
— А? Ну… по-моему, это довольно мило.
Мессия замер.
В глазах кудрявого юноши, обычно не вылезавшего из-за компьютера, застыл немой вопрос. Ничего не поняв, Мессия всё же попытался найти логику:
— Ты про отделку центра? Находишь её «милой»?
Он оглядел массивные украшения на стенах, расставленные по углам фигуры и плюшевые игрушки, словно убеждая самого себя:
— Впрочем, разумно. Будь интерьер чересчур строгим или мрачным, посетители чувствовали бы давящую обстановку и не смогли бы расслабиться… Сделано так ярко специально, чтобы усыпить бдительность и не давать поводов задумываться о тюрьме?
Райт на мгновение замялся, а затем решил просто поддакунуть:
— Вот именно, Ми-е! Бьёшь в самую суть, я как раз об этом!
Мессия проследил взглядом за Илаем, остановившимся перед пожилым мужчиной в оранжевом жилете, и скептически прищурился. Он-то думал, Илай пошел перетереть с руководством, а тот просто уселся на скамейку к волонтеру-уборщику, зашедшему погреться под кондиционером. Рядом с дедком даже ведро со шваброй стояло.
— Взгляни-ка, — с ехидством шепнул Мессия Райту. — Вот они, его «ценные связи». Проще было через интернет записаться.
— Эй, некрасиво за спиной косточки перемывать, — шутливо укорил его Райт, но тут же поинтересовался: — Ми-е, да что он тебе так дался?
— Ну разумеется! — язвительно парировал тот. — Я ведь не такой доверчивый и открытый душой, как ты.
Райт почесал затылок, ничуть не обидевшись:
— Ты просто слишком подозрителен! К тому же, какой он чужак? Он ведь… ну… адвокат Ливы, как-никак!
Слушая эти вымученные оправдания, Мессия лишь хмыкнул:
— И кто в итоге заступится за саму мисс Маргариту?
Райт состряпал дурашливую мину. На самом деле оба отлично всё понимали: этот увязавшийся за ними адвокат принадлежал к «Спичечному коробку». А все пересечения с «Коробком» неизменно заканчивались неприятностями — оттого Ми-е и относился к Илаю с такой настороженностью.
Улыбка сползла с лица Райта. На мгновение он застыл, не сводя глаз с Илая.
Райт не питал иллюзий: у Илая были свои мотивы. Сам Райт давно не считал себя частью «Спичечного коробка». Скорее наоборот — вся эта организация крутилась вокруг него одного. Он был для них не соратником, а целью. Или орудием. Вот только для чего именно?
Что подразумевал этот «Проект Спасителя»? Кого и от чего надлежало спасать? Райт бился над этим вопросом, пытаясь найти отгадку, и ясно осознавал: связываться со «Спичечным коробком» — всё равно что вести дела с дьяволом.
Он отчетливо понимал, что затерялся в непроглядном тумане. Он чувствовал, как к нему то приближаются, то отдаляются тени. Но впервые кто-то протянул руку из этой пелены, крепко сжал его ладонь и разделял с ним общие тайны.
Райт слегка прищурил свои кобальтово-синие глаза.
По коже на тыльной стороне ладони побежали мурашки. Окинув взглядом холл, он мгновенно зафиксировал подозрительную фигуру — человека в оранжевом жилете, который держал смартфон и весело кричал какому-то семейству: «Улыбочку! Снимаю!»
Райт вовремя развернулся, подхватил Мессию за плечо и сделал пару шагов в сторону, ловко уйдя с линии черного объектива.
Мессия послушно сдвинулся, с недоумением спросив полушепотом:
— Что такое?
— Да там фотографируют, — улыбнулся Райт. — Держимся подальше, чтобы не попасть в кадр.
Сняв руку с его плеча, он направился к проходу:
— Пойдём туда глянем.
Мессия кивнул, но все же оглянулся. Волонтёр в оранжевом жилете с улыбкой передавал смартфон главе семейства, и они вместе разглядывали получившийся снимок. Ничего подозрительного — обычные посетители запечатлевали семейный выходной.
Идея показалась странной, но развивать её Мессия не стал и поспешил за Райтом.
Миновав просторный холл, они прошли через дубовые двустворчатые двери.
Пение, доносившееся отсюда едва уловимым эхом, стало отчетливым и громким. Впереди тянулись десятки рядов деревянных кресел. На ступенях в проходах общались люди, многие уже занимали места ближе к сцене. Сам полукруглый подиум оставался неосвещенным, но под тяжелым темно-красным занавесом выстроились певцы в одинаковых костюмах. По взмаху палочки дирижера хор распевался.
Голоса зазвучали слаженно и чисто, заполнив собой всё пространство актового зала. Под эту нежную мелодию артисты плавно покачивались в такт, точно цветы под порывом весеннего ветра.
— То лето пришло, и голубь взлетел над границей…
— Неся мою любовь сквозь потоки ветра, над пустынными полями…
— Затянутся шрамы разбитых надежд…
— И любовь моя развеет вражду в прах —
Звуки органа сплетались с фортепиано, растворяясь в человеческих голосах и рождая удивительно чистую, возвышенную элегию.
Райт замер как вкопанный, завораженный этой волной света и глубоких чувств. Лица певцов на далекой сцене будто сами излучали сияние, повинуясь движению дирижерской палочки.
Стоявший неподалеку сотрудник в оранжевом жилете приметил гостя и, обрадованный его искренним интересом, с улыбкой подошел ближе:
— Сударь? Вы пришли посмотреть?
— Да, — очнулся Райт. — А что здесь...
— Это репетиция нашего коллектива! — охотно пояснил мужчина. — Каждую субботу вечером мы проводим вокальные концерты. На этой неделе исполняем вот это...
Он выудил из папки яркий рекламный буклет и протянул его Райту. Тот бросил взгляд на листовку — там действительно значилась та самая старая композиция «Моя любовь», о которой упоминал Илай. На нежно-голубой бумаге в аккуратном симметричном орнаменте сплетались белоснежные голуби с оливковыми ветвями в клювах. Общее оформление выглядело невероятно гармонично и радовало глаз.
— Мы устраиваем такие вечера, чтобы скрасить досуг жителей нашего района. Всё абсолютно бесплатно! — сотрудник особо подчеркнул последнее слово, поправил папку под мышкой и кончиком ручки указал на строку с расписанием: — Концерт пройдет прямо здесь, но если желающих окажется слишком много, переберемся в Большой актовый зал. Не волнуйтесь, волонтеры вас направят. Время — в субботу, с восьми до девяти вечера. В антракте организуем угощения, воду...
— И это просто концерт? — уточнил Райт.
— Ну что вы! Будут и интерактивы, конкурсы, чтобы люди могли познакомиться и завести друзей, — улыбнулся собеседник. — Кстати, я вас раньше здесь не видел. Вы впервые в центре Сэнтбор?
Поднявшийся вслед за ними Мессия мгновенно оторопел от такой пулеметной очереди слов и поспешно отступил на пару шагов, сделав вид, будто с увлечением разглядывает резные узоры на спинке ближайшего кресла.
Райт заметил, что сотрудника отвлек этот маневр, и сообразительно заслонил друга собою:
— Угадали! Мы с приятелем тут впервые. Слушайте, у вас отличная память! Центр так популярен, да? Народу зашкаливает!
Сотрудник расплылся в довольной улыбке:
— Еще бы! Наш центр — гордость всего округа. Многие специально покупают квартиры поблизости, чтобы быть ближе к нашей общине. Чего мы только не организуем: благотворительные ярмарки, концерты, кулинарные поединки, марафоны, опеку над одинокими стариками, вечера знакомств...
— И на всё хватает сил? — удивился Райт.
— Своими силами бы не справились, но нам активно помогают волонтеры, — разумеется, кивнул мужчина. — Здесь царит взаимовыручка: ты помогаешь людям, люди — тебе. Каждому приятно сделать доброе дело в свободное время... Вот и я так же.
Он крепче прижал к себе папку и с теплотой осмотрелся:
— Когда все собираются вместе, на душе становится так светло и спокойно! Куда лучше, чем целый день сидеть в четырех стенах.
— Понимаю, — кивнул Райт.
— Кстати! Раз вы здесь впервые, вы уже видели наши «Семь заповедей Сэнтбора»? — с воодушевлением спросил волонтер.
Райт отказывать не стал. Не глядя, он шлепнул Мессию по плечу, призывая бросить наконец созерцание деревянной резьбы и поторопиться.
Подобно школьным напутственным плакатам в коридорах, «Семь заповедей Сэнтбора» занимали видное место на главной стене холла. Проходившие мимо посетители время от времени бросали на них взгляды, а завидев замершую группу, и другие прохожие стали останавливаться рядом.
Волонтер с благоговением посмотрел на белоснежную доску:
— Вот они. Называются «заповедями», хотя на деле это простые и полезные советы для откровенного общения.
Поверхность доски отсвечивала чистым глянцем — её явно недавно вытерли, не оставив ни пылинки, ни следа времени.
Четкие черные строки гласили:
«Не заменяй диалог молчанием.»
«Не отрицай ценность общения из-за разногласий.»
«Не позволяй эмоциям глушить разум и мешать слушать.»
«…»
«Не забывай, что главная цель любого разговора — взаимопонимание.»