[ «Нельзя забывать первоначальный смысл понимания».]
[Ух, какая фраза, аж до костей пробирает!]
[Смотришь на это, и внутри всё сжимается. Я до сих пор не пойму: Сяо Гуан реально догадывается про слежку или просто параноит?]
[Да вряд ли срисовал. Максимум засомневался в происходящем вокруг.]
[Народ, а вы заметили его реакцию на объектив в этой главе? Это же дичь! С такого расстояния — и мгновенно засечь папарацци!]
[А помните, каким тугодумом он был раньше? Ему чуть ли не в лицо камерой тыкали, а он ноль внимания... Эх, клоун.jpg]
[Семь заповедей Сэнтбора... прямо как Десять заповедей из Библии. Звучит как правила из какой-то крипипасты!]
[Народ, я кое-что просёк! Этот адвокат непрост!]
[... Челик выше, проверь зрение. Это же Илай, наш босс Лай!]
[???? Я давно подозревал! Короче, удали коммент, я сам хотел это написать!]
[Только эти туфли мелькнули — сразу признал босса Лая.]
[В челлендже «Узнай Илая за 0.001 секунды» я поставил мировой рекорд! Попробуй и ты!]
[Надо признать, туфли с каждым разом рисуют всё соблазнительнее. Чем не прогресс? «смайлик-клоун.jpg»]
* * *
Рейтинг манги «Свет Эдема» впервые взлетел на самые верхние строчки читательских топов.
Повинуясь импульсу, тысячи новых читателей кликали по обложке.
С экрана на них смотрело культовое трио главных героев: Райт, Мессия и Маргарита. Они стояли спиной к спине, вжавшись плечами друг в друга. Слева расположилась Маргарита с двумя пистолетами в руках; на её щеке алела полоса подсохшей крови, стальные глаза лучились несломленной решимостью, а облегающий тактический костюм придавал всей её фигуре невероятную статность и хищную грацию.
В центре находился Райт в экипировке из той же серии. Закинув одну руку высоко вверх и запрокинув голову, он замер в порывистом движении, словно пытался дотянуться до чего-то неуловимого. Вторая его рука сжимала несколько смятых листов бумаги.
Справа стоял Мессия — единственный из троицы, показанный вполоборота. Застежка его форменной куртки была спущена, обнажая чёрную обтягивающую майку. Взъерошенные пепельные кудри почти скрывали серые глаза, а сквозь ткань натянутой формы прорисовывался рельеф напряжённой спины. В руках он сжимал какое-то хитроумное механическое устройство.
Это был настоящий шедевр: линии безупречны, контрасты выверены. На мрачном, сероватом фоне герои казались тремя обнажёнными клинками, готовыми разить без промаха.
[Чем дальше, тем круче! Дружба трио — это святое! Сохранил на рабочий стол~ Учитель Мэйли полностью оправдывает своё имя! Влюблён!]
[Дружба трио — это святое! +1]
[Дружба трио — это святое! +2]
[...]
[Лива шикарна! Просто слов нет!]
[Сяо Гуан, ты буквально сияешь! «звёздные_глаза.jpg»]
[Почему Ми-е вечно скромничает? Зачем спиной поворачивается? Давай по-человечески, лицом к народу!]
* * *
Первые кадры свежей главы открывались видом со спины.
Райт — студент, ещё не окончивший академию, но изнуряющий себя безумными ежедневными тренировками, — обладал безупречным телосложением: широкие плечи, узкая талия и ни капли лишнего жира. Засунув одну руку в карман, он замер перед исполинской белой доской. Его аккуратная золотистая макушка была чуть запрокинута назад, а взгляд прикован к написанному крупным шрифтом тексту: «Семь заповедей Сэнтбора».
«Доносившееся из малого актового зала пение снова отчетливо зазвучало в ушах Райта.
Он ощутил странное, неведомое прежде чувство — нечто вроде безусловного коленного рефлекса. Стоит молоточку врачебного осмотра коснуться чашечки, как нога сама собой дергается вперед. Этому пению невозможно было сопротивляться; оно проникало в самую душу, подчиняя своей воле.
“Нельзя забывать первоначальный смысл понимания”.
Он шепотом повторил эти слова раз за разом. В них чудилось что-то до боли знакомое.
Нет, дело было не только в фразе. Райт медленно осмотрелся. Его кобальтово-синие глаза метр за метром сканировали пространство: забитый народом холл, снующих в толпе волонтеров в ярко-оранжевых жилетах и вновь возникшую перед взором белую доску «Семь заповедей Сэнтбора».
Всё вокруг отзывалось в нем глухим, едва уловимым эхом. Словно когда-то давно он уже бывал здесь. Словно прожил в этих стенах целую вечность.
Но Райт точно знал: он никогда не ступал по этой земле. И оттого всё это мнимое знакомство казалось затаившимся в тени хищником с горящими зеленью глазами, готовым вонзить клыки при первом же неверном шаге.
Впрочем, Райт не привык отступать. Сомнения и страх были ему чужды.
Он лишь крепче сжал кулаки...»
* * *
Скамья в общественном центре Сэнтбор была покрыта аккуратным красным бархатным ковриком. Его чистили и стирали каждые три дня; от свежезамененного покрытия всё ещё веяло едва уловимым теплом нагретой на солнце ткани. Исчерченная глубокими морщинами иссохшая рука медленно разглаживала заломы на ворсе.
Вдруг неподалеку раздались шаги. Кто-то подошёл и остановился прямо перед стариком.
Движение ладони оборвалось. Седые, чуть вьющиеся на концах волосы старика были аккуратно собраны на затылке в небольшой хвост. Гладкая, выбритая кожа на щеках не хранила и следа щетины. На носу сидели очки в тёмной роговой оправе на шнурке, за линзами которых угадывались очертания усталых глаз.
Старик без суеты убрал руку с бархата, выпрямился, а затем неспешно снял очки. Его золотистые глаза — не по возрасту чистые и цепкие — поглядели снизу вверх. Оценивающий, въедливый взгляд смерил незнакомца с головы до ног.
В бровях старика мелькнуло сомнение, но пока он изучал пришельца, статный, длинноногий молодой человек без лишних приглашений спокойно уселся рядом. Между ними оставалось расстояние ладони. Со стороны они казались то ли давними знакомыми, то ли случайно оказавшимися на одной скамье чужаками.
— А вы у нас... — не поворачивая головы и глядя на снующую впереди толпу, негромко спросил старик.
Илай сохранял свою неизменную осанку — сдержанную, исполненную холодного изящества. Он точно так же устремил взор на людской поток.
— Давно не виделись.
На лице старика мелькнула тень мрачного удовлетворения: догадка подтвердилась. Он поправил на груди оранжевую жилетку волонтера и сдержанно ухмыльнулся:
— Ну надо же, и впрямь ты. Что ж... действительно, давно.
Старик не стал допытываться, зачем Илай пришел сюда и почему у него снова другое лицо. Он просто выдохнул это «давно не виделись», как говорят только старые приятели.
Должно быть, такова участь всех стариков — предаваться воспоминаниям. Сощурив золотистые глаза, он мысленно вернулся к той самой первой встрече с «Илаем». Тот день навсегда въелся в его память.
Вереница лет не смогла стереть образ юноши, будто только что окончившего университет, который стоял среди клубов пыли, пока порывы ветра трепали его волосы на висках. Черты его лица размывало время, но пара смоляно-чёрных глаз отпечаталась в сознании намертво. Словно давно застывшая масляная картина на стене вдруг ожила, и из её темных глубин шагнет живой человек.
Старик долго молчал, погружённый в думы.
— Не спросишь, зачем я здесь? — подал голос Илай.
— Хе-хе... — тихо хмыкнул старик. В его ветхом теле внезапно проснулась бывалая сталь. — Тебе здесь не рады. Не заставляй меня переступать через остатки нашего прошлого.
Илай на мгновение замер, а затем уголки его губ сами собой поползли вверх:
— А ты всё так же резковат. А ведь когда меня недавно чуть не отправили на тот свет, я только о тебе и думал.
— Любые разногласия можно уладить, если говорить прямо, — пробормотал старик и уже с живым интересом добавил: — Хотя, если подумать... Кто вообще способен причинить тебе вред? Ха, опять морочишь мне голову? С твоей-то изворотливостью кто удержит тебя в могиле, если только ты сам не решишь сыграть в ящик? И раз уж ты стоишь передо мной живой и невредимый, всё это — лишь часть твоего очередного разыгранного как по нотам плана, верно?
— А ты, как всегда, видишь меня насквозь, — с наигранной признательностью качнул головой Илай.
Но старик лишь покачал головой. Его золотые зрачки медленно сузились. Он по-прежнему смотрел только вперед, но в каждом движении его тела читалась затаенная угроза:
— Я вижу лишь то, что ты сам соизволишь мне показать. Зачем ты явился?
Илай промолчал. Старику казалось, что сквозь эту заурядную, блёклую маску на лице юноши он видит те самые черные глаза — бездонный омут, поглощающий любые чувства и возвращающий всё к истокам.
Мимо снували люди, звучал смех, изредка перекрываемый торопливым топотом ног. Для старика эти звуки были не просто шумом толпы — это было то самое будущее, которое он мечтал увидеть на этой земле всю свою жизнь. И он не позволил бы никому разрушить эту мечту. Он жаждал, чтобы такое «будущее» наконец наступило.
Старик гадал: что могло заставить Илая — человека, которому вечно ни до чего нет дела, — прийти к его порогу? Тысячи догадок пронеслись в голове. От вспыхнувших эмоций его взгляд стал тяжелым и жестоким.
Илай же продолжал улыбаться — беспечно и беззащитно.
Грохот!
Кто-то из прохожих случайно задел швабру, прислоненную к краю скамьи. Не замечая сгустившегося вокруг тяжелого напряжения, виновник переполоха торопливо подхватил упавшую рукоять и попытался приставить её на место. Но от волнения руки у него дрожали, и деревяшка раз за разом с грохотом валилась на пол. Бедняга мгновенно залился краской от смущения.
Старик сам перехватил рукоять и мягко улыбнулся:
— Ничего страшного, пустяки. Бывает.
Прохожий, закрыв лицо руками, поспешил скрыться. Воздух вновь застыл.
Илай, наблюдавший за этой сценой с откровенным любопытством, тихо хмыкнул:
— А парень-то дергается. Должно быть, что-то срочное? Проще говоря, впервые столкнулся с такой дрянной ситуацией, растерялся и наделал глупостей. Вполне можно простить.
— Все бы так и подумали, верно? — с подвохом произнес Илай. — Скажи... старый друг?
Рука старика, собиравшая инвентарь, замерла. Он мысленно вздохнул, понимая, что его слишком бурная реакция выдала его с потрохами, и теперь Илай просто издевается. Старик наконец повернулся к юноше в чёрном:
— Чего ты добиваешься? Ты ведь знаешь: если придется, я прикончу тебя прямо здесь. И не подумаю сомневаться или оглядываться на прошлое.
Илай вздохнул и тихо ответил:
— Эх, старый друг... Почему ты никак не поймешь? Слова о дружбе, которые звучат из твоих уст, весят куда больше, чем чувства, которые другие прячут в глубине сердца. Ты ведь всегда был предельно честен.
Старик не поддался на этот ход, да Илай и не рассчитывал на успех. Эта фраза вырвалась у него сама собой — просто эмоции на мгновение взяли верх.
Когда Илай снова встретился взглядом с этими золотистыми глазами, в его собственном взоре не осталось и следа от прежней эмоциональности — лишь ледяная, абсолютная гладь.
— Слышал про недавнее происшествие в Лаборатории Чарльза? — ровным тоном спросил Илай. — Из всего здания выжило от силы пара сотен человек. Ужасная трагедия.
Старик мгновенно умолк. Он явно не ожидал такого поворота. Спустя затянувшуюся паузу он тяжело, устало вздохнул:
— Да... ужасная.
Илай словно со стороны заметил:
— И почему люди никогда не учатся на своих ошибках? Почему история вечно ходит по кругу?
Старик нахмурился:
— Ты...
Не став больше ходить вокруг да около, Илай выложил карты на стол:
— Я пришел помочь тебе. Как-никак, мы вышли из одного и того же места печали, не так ли?
Старик впился в Илая долгим, сложным взглядом, в котором мешалось слишком много нечитаемых чувств. Затем он медленно поднялся со скамьи и сухо отчеканил:
— Всё идет по плану. Мне не нужна твоя помощь. За заботу спасибо, но тебе пора.
Илай бросил лишь одну фразу:
— Я привел его с собой.
Старик застыл на полушаге. Его зрачки сузились до точек.
* * *
Поставленный перед фактом и вынужденный пойти на сделку из-за задетой уязвимой струны, старик выглядел мрачнее тучи. Но в глубине души он вопреки всему ощутил странное облегчение. «Мы ведь и вправду прошли через одну и ту же трагедию, — подумал он. — Быть может, Илай действительно разделяет мои взгляды и решил протянуть руку?»
И всё же старик не терял бдительности. Он понимал, что расслабляться смертельно опасно, понимал, что Илай мог попросту соткать очередную ложь. Но за все эти долгие, бесконечные годы, стоя перед лицом единственной цели, он просто не мог и не имел права отказаться. Он жаждал узнать, какое будущее их ждет...
Внимание старика привлекло резкое движение Илая. Тот вдруг вскинул голову и уставился куда-то в сторону. В той стороне не было ничего примечательного: лишь спешащие посетители, а чуть дальше — обычное панорамное окно, за которым палило знойное солнце.
Старик заметил, как осанка Илая стала еще более выверенной, а движения — выточенными до идеала.
— Куда ты смотришь? — не удержался от вопроса старик. — Там что-то есть?
Услышав вопрос, Илай слегка повернул голову и мельком глянул на старика. Затем он поднял руку и трижды приветливо качнул ладонью в пустоту.
«Темноволосый мужчина в этот миг словно обрел всевидение: его взгляд с абсолютной точностью уперся прямо в объектив. Энергичные черные глаза всматривались сквозь барьеры времени и пространства, устремившись в несуществующую точку. Камера сначала выхватила его запрокинутое лицо, затем широкие плечи, узкую талию и каждый изгиб строгой тройки, натянутой на поджарое тело.
Илай с улыбкой помахал рукой и произнес:
— Прошу прощения. Я лишь поприветствовал кое-кого очень милого».
На изрезанном морщинами лице старика мгновенно отобразилась крайняя степень изумления и глубочайшего подозрения, отчего его кожа сморщилась еще сильнее.