Райт сдвинул брови к переносице. Что это за чертовщина? Нет, точнее — что именно здесь написано?! Неужели все эти строки выведены его собственной рукой? Юноша мыслил предельно чётко: да, сомнений быть не могло.
Это был его почерк. Его слог. Его привычный ход мыслей.
Райт замёр. Если записи действительно принадлежали ему… то с какими чувствами, с какими мыслями он выводил эти слова? В них сквозило отчаянное рвение, лихорадочная спешка — словно автор не в силах был совладать с эмоциями и выплескивал их наружу, подобно загнанному зверю. «Он» чувствовал глубочайшую горечь поражения, какую сам Райт в своей жизни еще ни разу не испытывал.
А значит, «он» схлестнулся с человеком, заставившим его написать эти строки, далеко не впервые. Более того — проигрывал ему снова и снова!
Мессия мгновенно заметил, как Райт застыл на месте, сжав дневник и уставившись на Илая со смутным, почти гипнотическим оцепенением — будто в том крылось нечто притягивающее. Не произнеся ни слова, Мессия незаметно ткнул друга кулаком в поясницу.
Райт поморщился, беззвучно обернулся и с перекошенным лицом артикулировал губами:
— Спасибо, брат.
Мессию едва не разобрал смех от досады: с чего это Райт вечно ни с того ни с сего уставляется на Илая? В того что, магнит встроили?
Выражение лица Райта между тем сделалось предельно сложным. В то мгновение он инстинктивно связал загадочную личность из записей с Илаем!
Ведь тот, кто писал эти строки, тоже был «им». Райт не удержался, перелистнул несколько страниц назад и снова принялся въедливо вчитываться в текст, не пропуская даже те фрагменты, которые прежде казались бесполезным расписанием занятий.
Затем он вновь пробежал глазами разбор разведданных, пытаясь воссоздать в воображении картины встреч с Клоуном и Доктором Истребителем Насекомых.
[Способность Клоуна — взрывы. Чёрт! Чёрт! Не вышло.]
[Кажется, Клоун что-то ищет. Или мне кажется? Как бы то ни было, надо доложить. Офицеру Томми лучше знать, чем оставаться в неведении.]
[Этот новичок…]
[Спасите, я сейчас дубу дам. Сколько ядовитых грибов надо сожрать, чтобы привидилась такая дичь?! В детстве мне Клоун дарил красный шарик… Я что, с катушек съехал? Как мне вообще мог присниться такой сон?!]
В душе Райта вызрело смутное допущение. Он не был уверен наверняка, но интуиция подсказывала: что, если комната №506 способна связывать два разных мира? Что, если этот блокнот напрямую соединён с точно таким же тетрадным листом по ту сторону, и стоило кому-то сделать запись там, как буквы тут же проступали здесь?
Если так… Райт решил провести предельно простой эксперимент.
Достав ручку, он вывел прямо под свежей строчкой в блокноте, найденном в комнате №506:
«Если ты — это я, то поймёшь смысл этих слов: „Я нашел брешь в мире и урвал взор на истинную реальность“. Если можешь — ответь».
Чернила впитались в бумагу, но ответа не последовало. Райт нахмурился. Блокнот — не смартфон и не компьютер, мгновенного отклика тут ждать не приходилось.
Внезапно он почувствовал, как кто-то приближается.
Илай к тому моменту уже потушил сигарету. Прежде чем подойти, он, похоже, выждал немного в стороне, чтобы проветриться, однако от него всё равно веяло въедливым сладковатым ароматом фруктового табака. Едкий дым он терпеть не мог, так что выбирал мягкие вкусы исключительно ради собственного комфорта.
Заметив резкую настороженность Райта, Илай мельком скользнул взглядом по блокноту в его руках, но расспрашивать не стал. Ему было неважно, какие опыты ставит блондин. В конце концов, у Илая на руках имелась манга, а Райт, как главный герой, неизменно пользовался благосклонностью объектива — всё самое важное и так откроется со стороны читателей.
Подойдя к серебристо-серому автомобилю, Илай спокойно сообщил:
— Мои люди в Общественном центре Сэнтбор передают, что в субботу вечером арестантов выведут на сцену. Их оформят как «тюремный отдел» центра для участия в представлении. Мисс Маргарита совершенно точно окажется там.
— Серьёзно?! — выдохнул Райт.
Илай лишь улыбнулся в ответ.
Однако, когда первая волна радости улеглась, Райт ощутил невольный подвох. Всё складывалось слишком гладко. Они даже к зданию тюрьмы подступиться не успели, а тут на ловца и зверь бежит. Подобное чувство дежавю возникало у него не впервые, просто раньше он старался не вдумываться. С самого детства этот смутный шорох подсознания преследовал его, словно инстинкт самосохранения, не желавший уступать.
В его кобальтово-синих глазах мелькнула холодная сталь.
* * *
В субботу в Общественном центре Сэнтбор было не протолкнуться. Большинство горожан вырвались на отдых после тяжелой рабочей недели, у школьников и студентов начались выходные, так что холл кишел энергичной молодёжью и семейными парами с детьми.
В этой бурлящей толпе, сменив привычный облик, незаметно передвигались Райт, Мессия и Илай.
Неподалёку промелькнула фиолетоволосая девушка в спортивном костюме — Мишель, кандидат на пост министра социального обеспечения. Похоже, она решила слиться с народом и провести время без лишнего шума.
Офицер Томми убрал телефон в карман, окликнул напарников, и их машина унеслась прочь по улице.
Райт в последний раз раскрыл блокнот, но с досадой убедился: на его послание никто не ответил. Бумага оставалась немой, будто недавнее появление загадочной строчки было лишь плодом его собственного воображения.
Глубоко вздохнув, юноша надвинул шляпу пониже на глаза.
* * *
В подземной тюрьме Беатрис наконец выпустили из одиночной камеры. Маргарита окинула её беглым взглядом и лишь велела встать в строй для репетиции.
Подняв голову к проложенным под потолком латунным трубам, певица осмотрела стоящих рядом заключенных. Она прекрасно понимала: многие из этих людей вынашивают планы побега. Именно поэтому они молчали, когда она добивалась создания хоровой секции — надеялись ловить рыбу в мутной воде.
Лишь когда люди в масках выстроились в шеренгу и вынесли кандалы новой модели, Маргарита с внезапной отчетливостью осознала: наступила суббота.
А из латунных труб вместо пластиночной музыки зазвучали человеческие голоса.
Оковы походили на массивные браслеты для рук и ног. Стоило их защелкнуть, как на тело наваливалась многотонная тяжесть, лишавшая возможности сделать хоть шаг. Даже Маргарита на мгновение оцепенела, превратившись в неподвижную статую.
Что это за материал? Деревянный пол под ногами даже не прогнулся, да и конвоиры в масках обращались с железками с абсолютной лёгкостью.
Маргарита незаметно оглядела остальных: большинство арестантов стояли словно парализованные, и лишь немногие могли с трудом шевелить конечностями.
Похоже, это были особые ограничители, созданные из спецматериалов для подавления эсперов.
Человек в маске чеканно произнес:
— Это устройство предотвратит любые попытки побега во время выхода в свет. Не волнуйтесь, вашей жизни ничто не угрожает. Но если кто-то вознамерится бежать, мы без колебаний перебьем вам конечности, чтобы вы кулем повалились на землю. Наслаждайтесь этим вечером. Пойте так, чтобы ваши голоса слились в один, и исполните «Мою любовь» во весь голос!
Затем арестантам продемонстрировали оружие — обычные огнестрельные стволы, наличие которых в тюрьме никого не удивляло.
После этого людям раздали маски, закрывающие верхнюю половину лица. Они не мешали дыханию, но, по словам конвоиров, были оснащены сложными замками, маячками слежения и открывались только специальным ключом.
Сердце Маргариты сжалось. Хотя она верила в своих соратников, масштаб приготовления тюремщиков внушал опасения. И все же отступать она не намеревалась. Она выберется отсюда во что бы то ни стало.
На выходе Маргарита шла первой, как солистка. Внезапно она заметила, что надзиратели тихо вмешиваются в колонну заключенных. Людей в масках никто не окликал, и они предпочитали молчать.
Изначально конвоиры должны были идти по периметру, однако их одежда и маски почти не отличались от арестантских. В движении эта подмена осталась практически незамеченной. В конце концов, надзиратели тоже были частью тюрьмы — почему бы им не спеть «Мою любовь»? Возможно, у них это получится даже лучше, чем у преступников.
В этот миг Маргарита с особой остротой ощутила всю фальшь Семи заповедей Сэнтбора. Каждая из них твердила о «взаимопонимании» и «диалоге», однако за пределами этих лозунгов никакого диалога не существовало.
Свежий, бурлящий воздух снаружи ворвался сквозь распахнутые двери. Маргарита почувствовала, как каждая клетка её тела на мгновение ожила, но тут же снова увяла. Наверху «подавление эспер-сил» оказалось даже тяжелее, чем под землей.
Спеленатый влагой теплый шум отгулявшей толпы доносился всё ближе. Гомон человеческих голосов напоминал шаловливого ребёнка, бегущего навстречу. У заключенных мгновенно вспыхнула одна и та же мысль: почему они должны гнить в подземелье, если прямо сейчас перед ними открыт путь на волю?
—…А следующим на сцену приглашается коллектив учебного отдела Общественного центра Сэнтбор! Эти сотрудники немного стеснительны и редко участвуют в мероприятиях, так что сегодня им потребовалось немало мужества, чтобы выйти к нам! Давайте встретим их бурными аплодисментами!
Голос ведущей эхом разносился под сводами, и зрительские аплодисменты волной накатили на выходящих на сцену арестантов. Смеющиеся, восхищенные лица, полные поддержки глаза — все это казалось несбыточным сном.
Стоя на подмостках, можно было на мгновение поверить, будто весь мир окружил их теплом и пониманием.
Вокруг воцарилась тишина.
Маргарита, как солистка, слегка приоткрыла губы и вывела первые запевные строки:
«Это было летом…»
Стоявшие за её спиной люди тут же подхватили мотив на автомате. Они репетировали сотни раз. После бесконечных бессонных ночей в застенках яркий, мягкий свет сцены навевал убаюкивающий покой, и песня лилась сама собой.
«Белый голубь перелетел через границу…»
Стоя под серебристо-белыми софитами, Маргарита лихорадочно соображала, как устроить шум. Многого не требовалось — лишь показать своё лицо. Скандальной славы ей было не занимать: если эпатажная фигура начнет вещать со сцены Общественного центра Сэнтбор, замять это не удастся при всём желании. Главное, чтобы Райт и Мессия увидели ее…
Она еще не успела придумать подходящую дерзость, как перед глазами внезапно потемнело.
«Неся мою любовь сквозь беглый ветер, над безлюдною равниной…»
Музыкальное сопровождение продолжалось, голоса хора не сбивались — у арестантов выработался стойкий рефлекс.
И вдруг ослепительный луч прожектора ударил в дальний угол зала!
На высокой смотровой площадке стоял златокудрый юноша. Несмотря на нелепый, вычурный наряд, в его осанке сквозила неоспоримая грация. Он держался так свободно, будто эта вышка изначально предназначалась именно для него. А сидевшие рядом зрители со смешками поспешно отступали в тень, не желая становиться частью представления.
Толпа внизу зашепталась, гадая, не является ли происходящее частью шоу.
Глаза Маргариты вспыхнули.
Райт!
Как он здесь оказался?!
Юноша резко изогнулся в талии, выдал дерзкий пасс бедрами и прямо во время плавного движения принялся отбивать вычурный, притягивающий взгляды танец. Каждый его шаг идеально попадал в ритм музыки. Движения выходили настолько экспрессивными, что в зале раздались изумлённые возгласы.
Заткнув руки за пояс и стоя за темным кулисным занавесом, Илай с легкой улыбкой наблюдал за этим зрелищем. Он поднял руку, и откуда-то из темноты на его запястье опустился серый голубь, доверчиво прижавшись к щеке мужчины.
Илай стоял на самом краю толпы, но оттуда открывался прекрасный обзор. Обладая безупречным зрением, он в деталях видел всю эту фарсовую сцену.
И развеселившуюся Маргариту, и растерянно заметавшихся на сцене конвоиров в масках… Некоторым заключенным захотелось воспользоваться суматохой и сбежать, но строй держался плотно. Без помощи извне избавиться от спецоков было невозможно, тем более что надзиратели уже сжали рукояти скрытого под одеждами оружия.
Илай видел всё: и Мишель из министерства, поправляющую очки в окружении рассредоточенных по залу соратников; и седого мужчину с золотыми глазами — Директора, своего старого приятеля, сидевшего у самого края сцены.
Слегка прикрыв глаза, Илай без труда мог предсказать, что произойдет дальше.
Райт ухватился за свисавшую рядом портьеру, обмотал её вокруг руки.
Мелодия в этот момент как раз подходила к кульминации.
«Моя любовь! Пускай в прах обратится ненависть! —»
Вместе с взмывшей вверх высокой нотой зал сотрясся от испуганных криков.
В ярком луче софита золотовласый юноша оттолкнулся от балкона и камнем ринулся вниз! Словно вольный налетчик, он описал в воздухе широкую дугу, лихо раскачиваясь на ткани и принимая самые невероятные позы!
На самой сцене, куда никто не смотрел, кудрявый парень — Мессия — осторожно потянул Маргариту за штанину. Девушка поняла без слов и едва заметно сместила ноги.
Мессия втайне от всех натянул пониже штанины другу. Хотя они заранее предполагали, что спасти Маргариту простым рывком не выйдет, увидеть на ее ногах ТАКУЮ блокировку юноша никак не рассчитывал. Он сжал в пальцах отмычку.
В глубине сцены тем временем бесшумно закипала потасовка между конвоирами.
Соединенный из сотен голосов хор подходил к апогею!
Вообще-то Илай был знаком с этой «махиной» очень давно. Он помнил, как она возводилась с нуля, и видел, как Директор пришвартовал этот ковчег под названием «Сэнтбор» именно здесь. Общественный центр когда-то декларировался как ковчег Спасения, способный вместить остатки человечества и пронести их сквозь апокалипсис…
Илай любил ритуалы и никогда не действовал топорно. В обществе его знали как человека обходительного — он даже имел награды за вклад в развитие культуры.
Однако с тех пор, как в комнате №506 из небытия возникла фраза: * «От Спичечного коробка с приветом»*, Илай ощутил странный укол прозрения. Что, если точно такой же «Спичечный коробок», созданный им самим, прямо сейчас действует в ином «мире»?
Он точно знал: его отношение к этому гигантскому ковчегу оставалось неизменным во всех реалях. Раз уж то дерзкое послание смогло пробиться сквозь грань, почему бы не поставить на кон нечто более взрывоопасное? Вдруг подобная диверсия откликнется и здесь?
Да, появление дневника до сих пор вызывало вопросы. Он не понимал, как тетрадь оказалась в комнате. Но…
Почему бы не рискнуть?
В конце концов, он всегда выигрывал. Всегда.
«Моя любовь! Пускай обнимутся все люди! —»
Райт напряг мышцы, направляя полет прямо к сцене! Мессия в ту же секунду сбросил тяжелые блокираторы с ног певицы. Блондин пролетел прямо над Маргаритой, на мгновение встретившись взглядом с её стальными глазами, и снова подался корпусом назад, уходя на второй круг!
Музыка достигла предела накала!
Райт обвил портьеру ногой, свесился вниз и протянул руку. Его золотистые волосы развевались в лучах прожекторов, а кобальтовые глаза были прикованы лишь к одной точке — вскинутой ладони Маргариты!
И в этот самый миг за их спинами вспыхнула паника. Строгий порядок конвоиров рассыпался под действием какой-то нелепой случайности: споткнувшаяся Беатрис с оскаленной рожей полетела прямо на Маргариту! Женщина, утверждавшая, что лишь низменные страсти ведут к эволюции генома, не намерена была сдаваться без боя! Её падение вызвало цепную реакцию — шеренга арестантов колыхнулась, подобно пшеничному полю под порывом ветра!
Зрачки Райта сузились.
При таком раскладе его пальцы должны были разминуться с рукой Маргариты на считанные миллиметры!
«А-а-а… пускай вернётся мир!»
Под прозрачные, невесомые пассажи хористы повалились друг на друга. Конвоиры запутались в собственных одеждах и барахтались на полу, а смешавшиеся с ними надзиратели в панике не могли даже выхватить оружие!
И в эту критическую секунду под разноголосый шум сцены подгадал Мессия: он изо всех сил подбросил Маргариту вверх за бедра!
Грянул аккорд!
Пианист с силой обрушил пальцы на клавиши, и две руки наконец вытянулись навстречу друг другу, мертвой хваткой сцепившись в воздухе!
Удерживая портьеру, Райт рванул Маргариту на себя, увлекая за собой и цеплявшегося за её ноги Мессию!
В ослепительном свете софитов, на глазах у ошеломленной публики, троица воспарила над подмостками, подобно вырвавшимся из клеток белым голубям!
И где-то в глубине конструкций…
Клак—
Клак—
Клак—
Три сухих, едва слышных щелчка утонули в реве аплодисментов. Зрители решили, что им продемонстрировали головокружительный цирковой номер, и наперебой кричали от восторга.
Но Илай уловил этот звук.
На его губах заиграла тонкая улыбка.
Он услышал её — стонущую трещину, пробежавшую по несущим опорам этого величавого, казавшегося непотопляемым ковчега под названием Сэнтбор.