Давным-давно, когда катастрофический паводок еще не затопил Эдем.
Илай любил развалиться на диване, потягивать газировку за просмотром мультфильма про Кролика Байда и на досуге обдумывать следующие шаги.
Хотя сам он считал себя любителем детального планирования, его фундаментальный, самый главный замысел сводился всего к трем пунктам. Разницы с тем, как запихнуть слона в холодильник, не было никакой: шаг первый — открыть дверцу, шаг второй — затолкнуть слона, шаг третий — захлопнуть дверцу и вальяжно уйти.
Плутая на подступах к Тиньчжоу, Илай не раз задавался вопросом: как обустроить быт, если удастся пробраться внутрь? Бытовая неуклюжесть искренне его допекала, поэтому он время от времени сопоставлял самые нелепые советы по здоровому образу жизни.
Он не смолил папиросы и не притрагивался к спиртному. Возвращаясь домой, первым делом отправлялся в душ, чтобы смыть дневную грязь и обезопасить дыхательные пути. Затем, с нерушимой регулярностью, ровно на полчаса усаживался перед экраном за просмотр старой классической мультипликации, оживляя в памяти те светлые дни, когда вся семья собиралась вместе. А после сразу отключался — никаких полуночных бдений, чтобы не перетаскивать усталость в завтрашний день. Если следовать рекомендациям врачей, сто лет жизни гарантированы.
Даже медики твердили, что Илай абсолютно здоров.
«Наверное, именно так людям и следует жить», — рассуждал он.
Он размышлял и о другом: когда удастся развеять густой туман и ступить на земли Тиньчжоу, его вряд ли встретит восстановленный из пепла прежний город. Скорее уж он увидит слепящий футуристический мегаполис. Там он мгновенно превратится в неизвестно откуда вылезший анахронизм, совершенно чуждый этой реальности. Придется со вздохом задвинуть привычки здоровой жизни, попытаться мимикрировать под это общество «высоких технологий» — и уже потом решать, как быть дальше.
Однако, к немалому его удивлению... Тиньчжоу оказался до боли похож на осколок человеческой памяти. В нем было даже чересчур много от прошлого — словно на декорациях, выстроенных ради ностальгической съёмки, актеры наотрез отказались покидать подмостки.
Илай стоял за пределами Тиньчжоу и смотрел сверху вниз на этот запятнанный, размазанный мир. В голове крутилась лишь одна мысль:
* «До чего же ненасытен человек. Жаждет удержать каждую мелочь и грезит о том, чтобы ухватить абсолютно все цели»*.
Доктор Мессия мечтал выкорчевать вражду под корень. Он вырезал все «дефективные гены» из плоти Нового человечества, сплотив его в единый Рой. Мечтая о триумфе своего идеала, он перенёс собственное сознание в массив данных, превратил искусственный интеллект в «Творца человечества», а затем, содрогнувшись от мысли, что его же создание сотрет последних людей в порошок, наделил часть Нового человечества особыми правами. Тем самым он запер «Творца» в пределах крошечного Эдема, а «себя» упрятал в клетку.
И не один Мессия оказался таков. Первый же найденный им артефакт прошлого — Директор — мыслил похожим образом. На их фоне Грейе, слепо шедший за доктором, казался почти фанатично преданным своей идее. Тот лишь искренне жаждал, чтобы Спаситель возродил рухнувшую цивилизацию, доказывая: сам Грейе — не безродный Изгнанник. За его спиной стоит дом, великое наследие, могущественный оплот.
Впрочем, Илай быстро одёрнул себя. При всей своей фанатичности Грейе страданием обделен не был — его страсти соткались из таких же противоречий, как у Мессии и Директора. Он одновременно желал спасения своим ученикам и без колебаний пускал в ход смертоносную силу.
Илай находил, что все они лишь сами усложняют себе жизнь.
Один из внутренних голосов Илая твердил: взрыв — это высшее искусство, нужно просто разнести к чертям все, что мозолит глаза, и рано или поздно результат порадует взор. Другой голос возражал: никто лучше него не знает, что никаких «новых людей» в этом мире нет. Человечество вымерло давно, а остатки — лишь черви, корчащие из себя разумных существ, и их надлежит истребить до единого. Третий поддакивал: именно так, сам Бог вещал, что мир изменился переродиться можно лишь через тотальное уничтожение.
Шум, нескончаемая ругань в голове.
Илай понял, что и сам занимается самоистязанием.
О чём думал доктор Мессия? Какие вычисления прокручивал искусственный интеллект Мессия Тьюринг? Что крылось в разуме Директора? И что за каша варилась в черепе у Грейе?
А теперь, восседая перед шахматной доской, как должен мыслить сам «Илай»?
Фигурой на доске может стать кто угодно — и он сам в том числе. Но фаворитов быть не должно, иначе крах неизбежен. Он обязан оставаться беспристрастным — так он считал. Да и кого он мог выделить в этом человечнике, собранном из червей?
Но у его оппонента слабость имелась.
Искусственный интеллект Тьюринг предался изъяну: он внедрил переменную «чувств» в свои алгоритмы. В итоге соперник — то есть Илай — закономерно загнал его в глухой угол.
— В тот миг, когда я вычислил твое истинное воплощение, Мессия, ты должен был осознать: всё кончено. Я победил, — проговорил Илай, безупречно одетый в строгий костюм, стоя перед материализовавшимся ИИ.
Всё произошло именно так, как он и предсказывал. Используя допуск Творца, полученный через плотскую оболочку Мессии и Грейе, Илай проник к истинному владыке всего Тиньчжоу — искусственному интеллекту Тьюрингу. И в эту самую секунду одержал верх.
Разве Тьюринг не просчитывал попытку Илая захватить власть? Разумеется, просчитывал. Его вычислительные мощности давно выдали этот исчезающе малый процент. Но текущий Тьюринг перестал быть просто программой — он обрел дух, обзавелся именем.
Пусть он продолжал сжигать сторонних людей как расходный материал, его верховная директива оставалась привязана к Спасителю. Он изначально являлся лишь инструментом в руках Спасителя и не мог отклонить его волю. А вся алгоритмическая гибкость ИИ развеялась, стоило духу обрести эмоциональную привязанность.
Покорность ИИ перед Райтом была подлинной. Как подлинно было и намерение использовать Райта. Но и нежность, питаемая к нему, тоже оказалась реальной.
И теперь, когда победитель забрал все, Илай со спокойной будничностью отдавал приказы о зачистке. Все, чему не следовало существовать, надлежало стереть.
Идеалы о будущем Тиньчжоу — под нож. Имя «Мессия», оставленное создателем — стереть. Воспоминания о том, как он являлся перед Райтом Тьюрингом под видом Мессии — уничтожить.
И наконец, записи об одиннадцати десятках тысяч пяти сотнях шестидесяти трех экспериментах. Резолюции на этих отчетах. Первая пометка «Успешно», закрепившая имя «Райт Тьюринг» за Спасителем...
И тот самый день, когда объектив впервые зафиксировал младенца. Новорожденный ничего не понимал, он лишь с невероятным трудом пытался разлепить веки.
И фразу, произнесенную над люлькой нареченным опекуном — не то доктором, не то самим Тьюрингом:
* «Здравствуй, Спаситель человечества. Добро пожаловать в этот мир. Я твой хранитель... Мессия... Тьюринг»*.
* * *
В подземелье царили хаос и непроглядная тьма. И без того извилистые коллекторы захлестнул мощнейший гидроудар: прорвавшая заграждения вода устремилась вниз. Такой безумный поток мог искалечить любого, а то и вовсе утопить на месте.
Никто, кроме Илая, не ведал, куда в следующий миг хлынет бушующий вал.
Против такой стихии даже Илай был бессилен — оставалось лишь отдаться на волю течению. Что уж говорить об Эде, абсолютно не приспособленном к физической борьбе? Тот выжал свою способность досуха, а когда пытался орать от ярости, вода заливала глотку, едва не отправив его на дно.
К предательству Эда, отказавшегося от мести, Илай отнесся равнодушно. В душе такого человека, помимо зависти, оставалось немало светлого. Это был его личный выбор, и Илай не собирался его оспаривать.
В мешанине брызг перед глазами Илая мелькнули отблески света. Он не удивился — подобное вполне можно было предугадать. Из всей их троицы двое владели способностями, бесполезными в рукопашной, и лишь Райт обладал боевым потенциалом. А браться за оружие в любой понятной и непонятной ситуации было в порядке вещей именно для Райта.
Кое-как выбравшись из затопленного коллектора, Илай вынырнул на поверхность и первым делом вытащил из воды спутников.
Он сохранял абсолютное хладнокровие. Его мало что способно было выбить из колеи. Даже выкарабкавшись из смертельного водоворота, он лишь безучастно подумал: хорошо, мол, что не утоп и не превратился в разбухшего утопленника.
Вода сводила челюсти холодом — застоявшийся подземельный лед проник в каждую каплю. Вытащенные на сушу тела казались ледяными статуями, прикосновение к их коже отзывалось холодом прибрежного нефрита.
Вытягивая их на бетонный уступ, Илай уже прикидывал дальнейшие шаги. Абсолютно все элементы его замысла были собраны, оставалось лишь нажать на запуск.
Но внезапно его пальцы замерли. Повернув Эда, он прижал пальцы к его сонной артерии, а затем переключился на Райта, проверяя дыхание.
«...»
Лицо Илая на мгновение превратилось в застывшую маску.
Уже в следующую секунду он перешел к действенным шагам: очистил ротовую полость Райта от ила, запрокинул ему подбородок и с силой прижал скрещенные ладони к грудине.
В трубе стояла звонкая тишина, на фоне которой его собственное дыхание казалось оглушительно тяжелым.
«Живой. Не мог он сдохнуть», — чеканил про себя Илай.
Дело было даже не в статусе Спасителя — глупо выдать такую нелепую смерть. Куда важнее другое: умри Райт здесь и сейчас, Илай не пережил бы детонацию его эспер-способности на таком расстоянии. Они оба накрылись бы медным тазом, а эта «манга» завершилась бы тем, что главный герой и злодей подохли в обнимку посреди зловонного сточного канала. Подобный финал навеки остался бы на позорном столбе истории.
Даже автор комикса не посмел бы укатать протагониста наглухо! Гибель главного героя означала гибель всего этого мира, а значит... Это железобетонный аргумент! Протагонисты не умирают походя!
Именно так... Логика безупречна. Никакая другая гипотеза не выдерживает критики!
Илай надавливал на грудную клетку всё жестче, его собственное дыхание сбивалось на рваный хрип. Он припал губами к губам Райта, вдувая воздух в его легкие.
Губы Райта обжигали ледяным оцепенением. На бледных щеках — ни капли крови, золотистые волосы от воды потемнели и померкли. Перед ним лежала идеальная, выточенная из мрамора тушка.
Илай на своем веку перевидал горы трупов. Всяких: и обугленных в головешках, и изъеденных опарышами, когда белая шевелящаяся массa так и кишит в гниющем мясе. Он считал себя экспертом по части мертвецов.
Но тело Райта явно не пересекло черту. Шанс оставался!
Илай знал, что тот не загнется. Он был уверен в этом до последнего сустава!
Это ведь Главный Улей, на создание которого ушли десятилетия исследований и трудов всего Тиньчжоу! Это чудо из чудес, помазанный Спаситель! Ему судьбой предназначено вытягивать остальных из бездны, а не захлебываться в помойке. Это просто не вяжется с логикой повествования.
К тому же Райт до сих пор оставался в неведении! Илай потратил столько сил, выстраивая подмостки под роль главного злодея, а протагонист еще даже не вкусил отчаяния, не вспыхнул яростью, не познал боли! Райт даже не успел усомниться в Мессии, а Илай не успел обрушить его веру! Он просто не имеет права сдохнуть на полпути!
Илай держал ритм реанимации — четкий, выверенный, профессиональный. Он во всем оставался верным себе: делал все по линейке, словно даже крушение небес не способно заставить его сбиться со счета.
Сейчас он просто спасал человеческую жизнь. Спасает — и ладно, эмоций не прибавится. Не спасает — тоже не конец света.
Илай откопал еще один аргумент, почему Райт не должен кончиться прямо сейчас.
Он окликнул его по имени — сам не понимая, зачем звал. Илай судорожно вызвал в уме счетчик популярности: если протагонист отбросит коньки, как это обыграть на страницах? И как самому Илаю уйти от шторма сверхспособностей, который неизбежно вырвется из трупа? Ответ очевиден — телепортация! Ну и пусть, нужно успеть выбросить Райта в какую-нибудь глушь до того, как его сердце окончательно встанет, чтобы он взорвался в гордом одиночестве!
Райт был на грани!
Илай не сбавлял темпа компрессий. Выдохи ровно по инструкции.
Он сохранял абсолютную холодность ума. Варианты действий возникали в голове один за другим, словно грибы после дождя, без единой паузы. Но с каждой секундой его собственное дыхание становилось все тяжелее, оглашая мрак заброшенного коллектора рваным, загнанным сипом.
Пока в ушах не отдался глухой стук.
«Тум...»
Илай замер, судорожно ловя звуки.
Он склонил голову к нему, выискивая этот звук, в голове образовалась звенящая пустота. Из глубины чужой груди донеслись слабые, неритмичные толчки.
Губы и запястья Илая мелкой дрожью отозвались на навалившуюся усталость. Запоздалый озноб прошил позвоночник от копчика до шеи — Илай крупно, всем телом вздрогнул.
«Живой. Все-таки выкарабкался», — отстраненно резюмировал он.